сладкая вата

𝑏𝑖𝑙𝑙𝑖𝑒 𝑒𝑖𝑙𝑖𝑠ℎ – 𝑏𝑜𝑟𝑒𝑑 – Одну сладкую вату, пожалуйста, – Феликс улыбается девушке за стойкой, считая монетки в руках. Сладкая вата – любимая сладость парня. Приторный вкус сахара неприятно жжёт нёбо, заставляя его съежиться от воспоминаний. Уже не так больно и страшно. 𝒈𝒊𝒗𝒊𝒏' 𝒖 𝒆𝒗𝒆𝒓𝒚 𝒑𝒊𝒆𝒄𝒆 𝒐𝒇 𝒎𝒆 Чанбин считает Феликса сокровищем, которое заставляло его улыбаться чаще, покупать каждый раз эту гребанную сладкую вату и дуть щеки. Феликс слушал Ариану Гранде по десять раз на день, сверкал своими веснушками и до ужаса любил объятия. Чанбин понял, что любит. Любит считать веснушки парня, собирая созвездия и узоры, любит эту прилипчивость Ёнбока. Чанбин любит. Иногда любить было очень тяжело. – Сегодня тоже не получится? – Нет. Телефонные разговоры были пыткой для Ликса, но он отдавал всего себя ночным посиделкам и рассказам про очередную глупую ситуацию. Феликс набирал эти цифры каждый раз, создавая ощущение, что он не один. Создавая? Они любили по-разному, люди не понимали их любовь. Они и сами себя не понимали. 𝒚𝒐𝒖'𝒓𝒆 𝒕𝒆𝒂𝒄𝒉𝒊𝒏𝒈 𝒎𝒆 𝒕𝒐 𝒍𝒊𝒗𝒆 𝒘𝒊𝒕𝒉𝒐𝒖𝒕 𝒊𝒕 Сладкая вата уже не казалась Феликсу такой сладкой, а ночные разговоры стали терять смысл. Они каждый день учились жить друг без друга. Учились быть лучше. Каждый день был новым падением, у них не получалось взлететь вдвоем. – Хорошо, завтра поговорим.– Феликс обжигался каждый раз, а Со устал быть очагом возгорания. Им нельзя было пытаться, ведь рана открывалась, рвалась и кромсалась ежедневно. Больно? Ещё как. Феликс боится сгореть заживо, боится, поэтому просто греется у этого огонька. Так лучше. 𝒆𝒗𝒆𝒓𝒚.𝒑𝒊𝒆𝒄𝒆.𝒐𝒇. 𝒎𝒆. – Я стараюсь, Бинни, – но Ли уже вымотан стараться. А его рассказы были уже не о сладостях и песнях, возможно, нужно снова проговорить заготовленные фразы. Феликс, блять, записывал всё в блокнот. Хотя почему он должен пытаться? Потому что эта любовь никогда не была описана в книгах, сериалах и фильмах; если честно, они были ужасными любовниками. Они очень плохо справлялись. И никогда не понимали: а гасят ли они солнце друг в друге? 𝒊 𝒂𝒎 𝒔𝒐 𝒃𝒐𝒓𝒆𝒅. Феликс крепко сжал ладони. – Расстанемся? – заказанный американо уже давно остыл. Они устали, им нужно было учиться жить друг без друга. Без сладкой ваты и ночных разговоров. Без слащавого Ёнбоковского "Бинни, я люблю тебя от луны и обратно". – Да. Чанбин сжал свой пластиковый стаканчик сильнее, чем обычно. Ужасно нервно, страшно. До невозможного больно. – Мы справимся, – Чанбин не умел доносить свои мысли словами, – как бы тяжело не было. Но Ёнбок научился понимать каждое Чанбиновское слово, каждое предложение. Феликс протянул свои ладони парню напротив. – Хочешь, я буду жужжать тебе каждый вечер в голосовове сообщения? Хочет. Чанбин хотел бы всё вернуть, хотел бы, но их любовь была иной. Совсем-совсем иной: ранящей, солёной, но такой сладкой. Как сладкая вата. Чанбин хочет, чтобы Феликс улыбался чаще, чем слушает поп-музыку. Чаще, чем заказывает жуткий на вкус американо. – Ты придурок, Бинни.– Чанбин улыбается. – Включай свою Ариану Гранде. Они смеются, понимая, что сгорели окончательно. 𝒊'𝒎 𝒏𝒐𝒕 𝒂𝒇𝒓𝒂𝒊𝒅 𝒂𝒏𝒚𝒎𝒐𝒓𝒆.