финфак

      Когда каждодневная утопия жизни ничем не разбавляется, а единственная услада беспечного существования ограничивается бездумным поглощением информационного мусора, в голове могут рождаться неприемлемые для большинства обывателей идеи и средства для их воплощения. Ты всегда считала свои мысли странными и недостойными чужого внимания. Недостойными, ведь каждый слушатель может исказить смысл, сам того не желая. Зачастую слова, произносимые тобою вслух для кого-то постороннего, воспринимались им до возмущения неправильно, искажённо. А всё, что отличается или, не дай всевышний, противоречит твоим задумкам и мысленным терзаниям, подходит под определение неправильного, не имеющего права на существование. Возможно, это всё идёт из далёкого прошлого, когда с твоими пустыми, не обременёнными смыслом словами никто не изволил считаться. Или ты сама нашла для себя причины считать остальных необразованными глупцами. В любом из случаев ты окружаешь себя незримым барьером, куполом, который сепарирует тебя от всего внешнего и "неправильного", непривычного и чужого. Ты сама выбрала эту бездну из едкой лжи вперемешку с приторно-сладкой дозой иллюзий, обволакивающих твою черепушку беспросветно и необратимо. А что, если даже такое погрязшее в трепкой грязи подобие человека когда-то сможет позволить себе лицезреть сияющую в молочном цвете Луны драгоценность, в центре которого едва уловимо теплится столь чуждая и так усердно отвергаемая искренность, которая по обыкновению сопровождается таким же бесцветным и невесомым украшением, которое люди обычно обзывают счастьем?       Избыток солнечного света невесомо коснулся твоего золотого румянца, одаряя теплом и контрастируя с липким чувством пустоты, которое осело внутри тебя мерзким осадком после не менее отвратительного сна.       Густой туман. В неуловимой взглядом дали что-то неприятно гудит, отражаясь эхом о свинцовую темноту, и режет слух девушке с удивительно спокойным для подобной обстановки выражением лица. Она уже давно привыкла. Или лишь думает так. Медленно гудение сменилось на холодный скрежет металла. Ты с безразличием смотрела вверх, где в привычное время можно стать наблюдателем лазурного неба. Из чарующей глубины доносились отголоски звонко бьющегося стекла. Тысячи покойных и летящих на такую же усопшую землю осколков мгновенно вызывают ряд блеклых ассоциаций. Губы невольно содрогаются в жалком подобии улыбки, когда ты подмечаешь схожесть собственного тела с этим самым стеклом. Лишь одного неосторожного движения должно хватить, чтобы потревожить целостность хрупкого тельца и прозрачной кожи, которую юный агнец терзал с особой лёгкостью бесчисленное количество раз. Стеклянные глаза, которые уже давно нельзя назвать "зеркалом души", померкли, являясь на нынешний момент чем-то вроде призмы, с трудом пропускающей через себя солнечные лучи и искажающей картину мира, придавая ей пугающие формы и серый, едва уловимый окрас. И наконец, застывший и режущий взгляд, по остроте сравнимый только с одним из тех выброшенных на землю осколков едкого прошлого, которое так и норовит напомнить о себе если не в материальном мире, так хотя бы в царстве Морфея. Сквозь графитовый туман наконец можешь огладить взглядом размытый, но до боли в груди знакомый силуэт. Скрежет стали становится всё громче, а фигура различимее. По коже сильным потоком ударил холодный воздух, словно свинец, вызывая волну мурашек. Через бесцветную пелену из тревоги и воспоминаний просачивается тусклый свет. Ты молча стояла, прожигая взглядом знакомую фигуру. Эрен стоял спиной к тебе, пряди его застывших бурых волос изредка подрагивали, ноги едва заметно дрожали, выдавая тревогу и нервы, натянутые до негласного предела. Магнит для твоих пристальных взглядов, причина твой ментальной инвалидности, источник черни и тьмы, сопровождающей тебя с невинно юного возраста, сейчас острой болью отпечатывается в сознании. Резкими и чопорными движениями он облачает голову и руки в изношенный, пропитанный запахом голимого спирта, ветхий бинт, не издавая ни звука, ни вздоха, словно он - лишь дешёвый предмет интерьера давно изжившей себя комнаты. - А? - резко Йегер обернулся и, заметив тебя, скривил лицо в детской, невинной улыбке. Настолько глупой, что ты посчитала это довольно милым. - Я тебя заждался, моя фарфоровая куколка. Ты не заблудилась? Почему заставила меня ждать так долго? - Ты не успевала отвечать на миллионы бессмысленных вопросов, все они мимолётно проносились сквозь тебя. Взгляд был полностью прикован к тусклым, почившим в копоти чужим глазам. Его лицо не пропускало через себя никаких эмоций, а пустой взор был прикован к чему-то за твоей спиной. Внезапно, Эрен с треском разорвал бинт на своём запястье и быстрым, неровным шагом направился к тебе. Внешний вид больше напоминал дикое животное, а не человека. Но этот образ только сильнее въедался в клетки, высекая один и тот же ненавистный портрет десятки тысяч раз на могильных надгробиях ваших совместных воспоминаний в самых потаённых уголках твоей души, и заставлял буквально биться в агонии из чувств, без возможности забыть хоть на миг того, кому ты принадлежишь и от кого зависишь. Волосы его были взъерошены, ведь теперь некому было расчёсывать их. Пропитанные кровью бинты небрежно свисали со лба и предплечий, ведь теперь некому было излечивать его истерзанное тело. Дыхание было сбито, а лицо содрогалось в пугающих выражениях, ведь это ты покинула его. - Я предполагал, что ты сбежишь. Предполагал, что мои речи спугнут тебя. Но твои мысли режут слух, а глаза оголяют невинную душу. Ты принадлежишь мне и наслаждаешься этим. Поэтому, будь добра, просто отдайся мне. Я устал видеть, как твои размытые черты превращаются в прах и разлетаются прочь, стоит мне лишь дотронуться до холодной, дрожащей кожи. Прекрати убегать. Мне становится так страшно, когда ты вновь и вновь выбираешь не меня, но когда я вижу твоё жмурящееся от солнца личико, мне вновь становится спокойно. - Мои мысли спутаны в бушующем шторме из тревог и сомнений. Запах никотина въелся в кожу. А голос мой и действия не могут должным образом одарить тебя заботой и теплотой. Всё выходит из-под контроля, а твои слова не имеют значения, ведь они пусты. Как и мы сами. И покамест двое глупцов угасали в попытках спасти друг друга, судьба замахнулась и впечатала свой кулак прямиком в их рёбра. Эта сила выходила за все мыслимые и немыслимые пределы, а от перелома позвоночника меня спасло лишь твоё безжизненное тело. Но даже этот поступок не достоин благосклонности. Липкая и ноющая боль всё же коснулась помутнённого сознания неокрепшего организма, обречённого на пожизненное гниение в вечном поиске и одиноком выжидании очищения и исцеления.       Ничтожно маленькое расстояние разделяло двух отчаявшихся людей. Они нашли продолжение самих себя в друг друге, образовав совершенно новый организм. Они приняли свою неполноценность, в чём и было величайшее заблуждение. И, так и не сумев познать истину, они оба были поглощены омутом непроглядной тьмы и мрака.       Сердце больше не билось в агонии. Мысли плыли в медленном потоке, не тревожа сознание. Ты окончательно выбросила останки своего прошлого в сгоревшее небытие, но не спешила с ним прощаться, ведь судьбой вам уготовано встретиться вновь в этом нескончаемом цикле первобытного зла.