Десять лет

      Мне всегда нравилось за ним наблюдать. Исподтишка, будучи еще подростком, заходя просто попросить попить и оставаясь на несколько часов, с улыбкой смотря на то, как он работает. Он всегда сосредоточен. С лицом самого важного человека садится за свободный в казино столик, берет кипу бумаг и что-то там рассматривает, изредка сводя брови к переносице и проводя пальцами по щетине.       В такие моменты мне кажется, будто бы для него перестает существовать весь мир. Есть только он и цифры в отчетах, которые он пытается приручить. Вот только, что десять лет назад, что сейчас, — он не понимает их от слова совсем. Нервно постукивает пальцами по столешнице, прикуривает одну папиросу за другой, надеясь, что они способны спасти его от бумажной волокиты. Только его не спасает ничего: ни дорогой алкоголь, ни так любимая им тихая музыка, играющая фоном в зале.       Когда я спрашивала его в шестнадцать лет, почему он работает в зале, а не в своем уютном кабинете, он ответил, что тут чувствует себя комфортнее и не так сковано, как в четырех стенах в гордом одиночестве. Правда, потом накричал на меня, потому что я отвлекала его, и он допустил ошибку, из-за которой ему пришлось переделывать весь отчет, но это теперь кажется сущим пустяком.       Я скучала по нему. Странно скучать по человеку, о котором ты знаешь всего ничего. Весьма странно было возвращаться из прекрасного Рима в этот мрачный Сентфор, и так могла сделать только полная дура. А то есть я. А все почему? А потому что какие-то наивные детские мечты так и не избавили меня от образа того, кто будоражит сердце до сих пор.       Не знаю, как такое возможно, и что именно меня зацепило в том юном мужчине с глазами цвета шоколада и улыбкой, способной свети с ума. Но как бы я не старалась, как бы не хотела забыть его образ, он раз за разом приходил ко мне во снах, словно взывая к себе и прося его найти. Все десять лет.       Аарон Хилл, подобно вирусу, проник в мое тело, попал в кровь, что привела его к сердцу, и плотно поселился там, не имея выхода обратно. У меня были парни, со многими из них я пыталась построить что-то серьезное, каждый раз надеясь, что моя болезнь имеет антидот. Но его так и не нашлось за эти чертовы десять лет.       Мне двадцать семь. Я давно не девчонка, ищущая приключения на пятую точку, мне нет дела до одноразового секса, предлагаемого мне в казино каждый день за последние две недели, которые я пребываю здесь. Меня интересует щемящее чувство в области сердца, возникающее сразу же, как только Аарон появляется в моем поле зрения.       Он ничуть не изменился. Разве что волосы стали короче, да на лбу и в уголках глаз появилось больше морщин. Лицо все такое же суровое, изредка сменяемое искренней улыбкой, стоит только Ви появиться в зале с малышкой, так точно похожей на ягодного. Тогда Хилл превращается из серьезного и угрюмого человека в самого настоящего весельчака, способного рассмешить кудрявую красотку одним своим видом.       Две недели каждый вечер я неизменно прихожу сюда, чтобы вновь увидеть его и подкормить своего внутреннего демона, так отчаянно требующего очередную порцию Аарона. Две недели мне приносят коктейли, я играю в покер, в который меня научил играть Хилл. По своей глупости, он потом очень сильно об этом жалел…       — Аарон, покажи мне, как играть в покер! — Бью кулачком по столу, дуя губки, и мужчина отрывается от бумаг, пытаясь скрыть усмешку.       — Сначала уроки выучи, а потом посмотрим, можно ли тебе играть в такие взрослые игры, солнышко, — по-доброму улыбается он, указывая мне взглядом на раскрытую тетрадь с формулами по физике.       И вот почему Тёрнер не сказал мне, что человек, понимающий физику, как дважды два, и есть Аарон? Это самый строгий репетитор из всех, кого я только знаю! Ни минуты покоя, даже на чай не дает прерваться, пока не выучу эти идиотские формулы. А как мне их учить, когда рядом он? Ничего не могу с собой поделать, так и хочется смотреть на него каждую секунду, обнимать, представляя, как мы были бы счастливы.       — Нет, так не интересно, — подсаживаюсь чуть ближе, вызывая у Аарона искреннее непонимание. Он отодвигается назад, вновь увеличивая дистанцию между нами. Бесит! Как неприступная скала, и почему я не могу быть ближе? В этом же нет ничего такого. — Мне нужна мотивация, иначе у меня ничего не получится.       — Чем быстрее выучишь формулы, тем быстрее я отпущу тебя домой, будешь развлекаться с друзьями, а я наконец-то перейду из ранга воспитателя малышни в ранг главаря преступной группировки. — Косо смотрит на меня, поправляя воротник куртки. — Чем тебе не мотивация?       — Не то… — Задумываюсь, начиная расхаживать по кабинету и рассматривать его обстановку. — Точно!       Подхожу к нему максимально близко, заглядывая в омуты, но не успеваю и насладиться ими, как он встает, уходя в другую сторону. Становится у окна, подмигивая кому-то, и я медленно подхожу к другому, дабы проследить, с кем он там обменивается любезностями. Опять эта белобрысая Эйприл… Как же она достала строить ему глазки!       — Что придумал твой мозг? — Со скучающим видом произносит он, проводя ладонью по щетине.       — Одна выученная формула — одно правило игры в покер. Как по мне — равнозначно, — мне все-таки удается оказаться рядом с ним, чуть ли не прижавшись к его торсу телом. Тянусь ладонями к его плечам, желая как можно скорее соприкоснуться с его кожей, хоть и скрытой плотной броней в виде фирменной куртки.       — Хорошо, — цокает он, осторожно, едва касаясь моей талии, отодвигает от себя. — Только без этих вот твоих попыток флирта со мной. Сара, ты еще слишком юна. Это выглядит… В общем, не стоит, солнышко. Нам не по пути. Кажется, Тёрнер спит и видит, как ты бы посмотрела на него такими глазами, какими смотришь на меня. Вот и дай парню шанс, а у нас с тобой сугубо деловые отношения.       — И мы даже не друзья?       Отчаянно слетает с моих губ, и я поднимаю на Аарона взгляд, полный надежды. Однако сталкиваюсь с препятствием в виде его отрицательного жеста головой, и все надежды разлетаются на миллион осколков. Сжимаю кулачки, подавляя в себе желание расплакаться, от чего со всей силы прикусываю щеку.       — Солнышко, не стоит лелеять себя надеждами на красивую сказку со мной. Знаю, я мог вскружить голову, показаться тебе прекрасным парнем, что никогда тебя не бросит. Но нет, Сара, — он слабо улыбается, — все это лишь иллюзия, которую я позволяю видеть тебе, чтобы ты не боялась. Я — бандит, девочка. Рядом со мной не просто опасно, рядом со мной нет места такой хрупкой особе. Поэтому лучше выключи эту идиотскую улыбку и перестань думать, что я тебе кто-то больший, чем просто хороший знакомый.       Начинаю часто моргать, не веря собственным ушам. Так груб он не был со мной никогда.       — Тебе показалось, Аарон, — беру себя в руки, держась из последних сил. — Не все влюбляются в тебя, о прекрасный Хилл! Поэтому не переживай, со мной все будет хорошо. Лучше вспоминай правила покера, ибо я уже могу рассказать тебе почти десять формул.       Хилл тихо усмехается, улыбаясь краешком губ, пока я успокаиваю себя изнутри. Я не стану плакать при нем. Не покажу слабости. Просто беру тетрадь в руки, бросая беглый взгляд на написанное. Отдаю ее мужчине и выдаю ему разом почти все формулы.       — Молодец, — улыбается он, присаживаясь в кресло. Вытаскивает из ящика карточную колоду, начиная тасовать ее. — Одна партия. Не больше.       — Но с правилами!       — Я же обещал, — раздает карты, — слушай внимательно и запоминай. Покер — это не только знание правил игры, но и ещё многих других аспектов. Сейчас я все тебе расскажу, а потренироваться сможешь на Ви.       Направляю на него внимательный взгляд, останавливаясь на руках, что так завораживающе перекручивают меж пальцев зажигалку. Кажется, мы не сможем нормально сыграть…       Тогда он научил меня играть, а потом обрался проблем из-за меня, когда я проиграла все деньги родителей какому-то из посетителей казино. Аарону пришлось нелегко, ведь он старательно держал себя в руках, отчитывая меня, а потом отыгрывая деньги обратно. Правда, он не только отыгрался, но еще и удвоил сумму, заботливо поделившись со мной четвертью и обозначив ее, как на мороженое.       — И долго ты собираешься молчать и смотреть на него? — Слышу рядом голос Ви, усмехаясь. — Он ведь так никогда и не заметит тебя, ты еще и цвет волос сменила и каре сделала. Хилл такие вещи видит редко, вряд ли он узнает тебя, если ты будешь тут наблюдать за ним, как будто бы тебе снова шестнадцать.       — А что я ему скажу? Привет, Аарон? Или же… — Задумчиво провожу рукой по барной стойке. — Давно не виделись, Хилл? Помнишь меня, я та самая Сара, которая была влюблена в тебя с шестнадцати лет? И которую ты вечно отшивал?       — Ты ведь говорила, что вы чуть ли не переспали перед твоим отъездом.       — Так и было, — прикрываю глаза, — но он и тогда свел все к…идиотскому порыву страсти. Я никогда не была ему интересна, Ви. Он даже не вспоминал обо мне, ни разу не позвонил или не передал через Тёрнера привет, как это делал ты.       Вишня приобнимает меня за плечи сзади, ласково шепча прямо в ухо:       — Ошибаешься, принцесса. Его всегда интересовала только ты, и то, что он до сих пор одинок, лишний раз тому подтверждение.       Многозначительно бросает он и отходит, так и оставляя меня с вопросами в голове. Но как я могла быть ему небезразлична, если он сам говорил мне, что у нас никогда и ничего не будет. Что я маленькая девочка, наивно влюбившаяся в него, и мне пора браться за ум, а не в мальчиков влюбляться.       — Ты не понимаешь… — Практически плача произношу я, стоя в его кабинете.       — Нет, Сара, — отрезает он, грубо произнося мое имя. — Это ты не понимаешь. Тебе шестнадцать, ты еще ребенок. Какая любовь? О какой любви может идти речь в твоем возрасте? Да еще и ко мне! Выброси этот бред из своей головы и больше мне так не говори, иначе от нашего с тобой общения останутся лишь приветствия и прощания. Все, уходи!       Прикрикивает Аарон, отходя к окну и отворачиваясь к нему. Но я не ухожу. Напротив — подхожу к нему, с опаской касаясь руками его плеч, обнимаю сзади, на секунду даже чувствуя, как он расслабился. Но потом в него будто бы снова вселяется зверь, и он отталкивает меня, скидывая руки со своих плеч.       — Прошу, не отталкивай меня… Я же лю…       — Мне не нужна твоя детская и глупая любовь. Проваливай!       Кричит он, и я пулей вылетаю из кабинета.       В тот же день я приняла решение уехать, чтобы забыть его, чтобы поступить в колледж в другом — более перспективном городе. Уже купила билеты и даже попрощалась со всеми, лично встретившись и обсудив все последние сплетни нашего городка. Оставался лишь он. И я зачем-то пошла к нему.       Не помню, как мы из колкостей перешли к поцелуям. Помню лишь его губы на своей шее, неровное дыхание на ухо, беспорядочно блуждающие по моему телу сильные руки и ласковое «солнышко».       — Черт, — отрывается от изучения моих ключиц, нервно сглатывая. — Прости, я сорвался. Это все… Как бы сказать…       Чешет затылок, начиная судорожно застегивать пуговицы на рубашке, а потом оттягивает джинсы в районе ширинки чуть вперед. Я внимательно слежу за его действиями, с надеждой смотря на того, кто только что говорил мне, как я прекрасна. Целовал меня, шептал нежности на ухо.       — Мы теперь будем вместе? — Дрожащими пальцами пытаюсь вывернуть футболку, но ничего не выходит.       — Нет, не будем. Это все было ошибкой. Глупостью. Порывом страсти. Прости, я не должен был, — прикуривает он, выбивая из легких весь воздух своими словами, которые режут больнее ножа. — В общем, ты же уехать хотела. Думаю, так будет лучше. Удачи тебе в новом городе, солнышко.       — И зачем я только сюда приходила? — Начинаю вести монолог сама с собой. — Хотела ведь попрощаться, убедиться, что ты… Господи боже, какая я дура! Наивно верила, что ты…что мы будем вместе, как Бонни и Клайд.       — Ты пересмотрела кино, Сара. Этому не быть.       — Но ты ведь целовал меня! Шептал мне, что я прекраснее всех, кого ты только видел, что я тебе нравлюсь. Или…ты просто хотел со мной переспать?       Хилл пожимает плечами, не смотря мне в глаза.       — Пусть будет так, мне плевать. Уходи. Счастливого пути в новый город.       Безэмоционально бросает он, отходя к окну и больше не поворачиваясь ко мне. А в моей голове так и крутятся когда-то сказанные им слова: «Я никогда и никого не целую просто так». Видимо, на мне его принцип выдал сбой.       — Тебе идёт, — проносится рядом с ухом, и я вздрагиваю, когда узнаю голос, а потом и вижу, кто опустился на стул рядом со мной. Изучает. Смотрит своими кофейными глазами, улыбаясь краешком губ. — Интересно, а сколько ты бы тут ещё просидела, если бы я не подошёл, Сара?       — Как ты… Как узнал меня?       Ничего не понимаю, хлопая ресницами и округляя глаза. Я совсем не похожа на ту малышку, уезжающую из Сентфора. Даже взгляд стал другим. А он узнал…       — Глаза, — от его голоса веет теплом, и я готова растечься лужей прямо здесь. — Такие же выразительные, твои. Я помню их, помню, как ты смотрела на меня подростком, и сейчас. Взгляд совсем не изменился. Такой же завораживающий, восхищённый. Словно тебе снова шестнадцать, и я тебе нравлюсь.       Нравишься… До сих пор. Ты до сих пор мне нравишься, Аарон. Вот только, кажется, больше ты об этом не узнаешь.       — Мне уже двадцать семь, Аарон. Я взрослая женщина, неужели ты думаешь, что я пришла сюда, чтобы вспомнить о своих чувствах к тебе?       Делаю глоток обжигающего виски, случайно путая свой бокал с его. Не понимаю, как он его пьет. Такое противное. Мужчина улыбается, сдерживая смешок. Забирает свой бокал, кивая бармену, и тот мгновенно ставит на стойку ананасовый сок.       — Спасибо, — помнит, что мне нравится именно этот.       — Ну зачем же ты тогда сюда приходишь уже вторую неделю? Наблюдаешь за мной, отводишь взгляд, когда я смотрю на тебя? Сара, не ври мне. Я хорошо изучил тебя, когда ты была ребенком. — Его рука ложится на мою ладонь, окутывая теплом его тела.       — Ах, ну и что же ты обо мне такое знаешь, чего не знаю я? Прошло десять лет! Я изменилась!       Вскакиваю, одергивая руку. Тупой мужлан! И что он о себе думает? Самым умным считает? Конечно же, я здесь только для того, чтобы пялиться на него. Я же глупая девочка… Черт, а ведь он прав, если так посмотреть. Я приехала лишь для того, чтобы увидеть его, поговорить с ним. Снова облажалась, как и тогда.       — Сара, успокойся, — спокойно проговаривает он, перехватывая меня за локоть и легонько направляя в сторону служебных помещений. — Пойдем, поговорим.       Мы минуем коридоры. За десять лет тут ничего не изменилось. Те же двери и надписи, даже граффити, нарисованное Майклом, проигравшим Ви в споре, на двери у Хилла и то осталось. Ловлю ностальгию. Я скучала по этому месту. Каким бы неприятным оно не было, как бы мне не было больно вновь вспоминать то, что заставляет меня считать себя идиоткой, стоит признать, что казино и драконы — неотъемлемая часть моей жизни.       Кабинет встречает меня своим масштабом и простором. Все те же обои, то же кресло, в котором я каталась по кругу, когда Аарон уходил, оставляя ключи Ви. А Ви отдавал их мне, зная, как я люблю проводить время в кабинете у Аарона. Разве что стол поменялся. Но надо было. Тот был ужасен и ножки поломаны, ибо в приступе гнева кое-кто, а именно — Хилл, сдвинул его со всей силы вперед, и он, не выдержав такого напора, чуть покосился.       Сажусь в его кресло, делая пару оборотов вокруг своей оси. Аарон улыбается, отодвигая ящичек в столе и доставая из него шоколадку. Как раньше: он часто давал мне сладости, считая, что это принесет мне радость. А мне просто нравилось бывать в его компании, как и сейчас, хотя, радость это тоже принесло.       — И о чем мы будем говорить? — Скрещиваю руки на груди, не желая начинать разговор первой. И вставать тоже не буду, пусть сам сидит на этих неудобных стульях. Даме — все удобства.       — Зачем ты сменила цвет волос?       И все? Это все, о чем он хочет со мной поговорить? Серьезно? Не о том, как же я жила все это время, что изменилось в моей жизни, какие у меня новости, каково семейное положение. А о цвете моих волос. М-да уж, Сара, а чего ты ожидала? Он всегда был таким.       — Захотелось перемен, больше не хочу быть маленькой девочкой. Так я похожа на серьезную женщину, — все равно отвечаю, морщась, когда он усмехается. — И что же смешного я сказала?       — Ты все равно прежняя Сара. С тем цветом или с этим. У тебя не отнять твоей безудержной, красивой улыбки и глубоких, как два океана, глаз. И ведешь ты себя так же, — он становится напротив меня, чуть нагибаясь — так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Смешно обижаешься, хотя я еще ничего такого, что могло бы тебя обидеть, не сказал.       — Ты так в этом уверен? — Подаюсь вперед, опуская взгляд на его губы. Черт, что я делаю? Я играю сама с собой, я ему безразлична. Он даже не смотрит на меня так, как смотрел на тех, кого желал. — Ты спрашиваешь меня о цвете волос, хотя мы не виделись десять лет, и за время моего отъезда ты даже ни разу не передал мне привет хотя бы для приличия, как это делал Вишня. И почему же я не должна обидеться? Тебе совсем не интересна моя жизнь? Тогда зачем привел меня в свой кабинет и смотришь на меня так?       Тыкаю его кулаком в грудь, собираясь отодвинуть от себя, но Аарон опережает меня, резко подаваясь вперед, и, хватая за затылок, впивается губами в мои, страстно целуя. Уверенно, до дрожи в коленках, до ускоренного ритма в груди и испарения всего кислорода. Отвечаю ему, обвивая шею руками, проталкиваюсь языком в рот, встречаясь с мужским, и наслаждаюсь этими невероятными мгновениями. Черт, как же я мечтала сделать это вновь.       Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем мы прерываемся, рвано дыша и смотря друг на друга непонимающими взглядами. Хилл коварно улыбается, как-то странно рассматривая меня, а я поправляю волосы, стараясь выглядеть нормально. Господи, и вот почему я думаю о том, как выгляжу, а не о том, что сейчас произошло.       — Что ты творишь?! — Кричу на него, пытаясь прояснить ситуацию.       — Как что? Исправляю ошибки прошлого, — виновато улыбается он. — Мы должны были сделать это еще в тот день, когда ты пришла со мной прощаться. Но я выгнал тебя, наговорил ерунды, потому что не хотел портить твою жизнь своим криминалом и опасностью. Но я осознал все.       — Только сейчас?       Развожу руки в стороны, решительно не понимая его. Нет, он точно издевается надо мной. Десять лет ни сном, ни духом, а сейчас говорит, что хотел поцеловать меня все это время и жалеет о содеянном в день моего отъезда.       — Я приезжал к тебе через полгода после твоего отъезда, — присаживается на край стола, проводя пальцами по щетине. Совсем на него не похоже: взволнован, глаза бегают. — Хотел так много сказать. Купил твои любимые лилии, билеты в кино и те самые шоколадные вафли, которые ты всегда воровала с моего стола в кабинете. Пришел к школе, в которой ты тогда училась, хотел уже выглянуть из-за своего убежища и обрадовать тебя, но ты вышла за руку с каким-то парнем. Он мило беседовал с тобой, и я, как идиот, проследовал за вами. Вы выглядели как самая настоящая парочка, а когда он проводил тебя до дома, вы поцеловались. И я понял, что упустил свой шанс. Цветы отдал какой-то женщине, билеты — парочке, а вафли — малышке. И уехал.       — Я пыталась забыть тебя, — тяжело вздыхаю. — Я ходила на свидания с любым парнем, стараясь избавиться от твоего образа в голове. Как видишь, не помогло. Я снова здесь.       — Я узнавал о тебе от Майкла. — Пускает по мне изучающий взгляд. — Ты окончила престижный вуз в Риме, работала пару лет по профессии там же. А две недели назад перевелась к нам, приходишь каждый вечер, играешь тут в покер, пьешь алкоголь и исподтишка смотришь за мной.       Он все это время знал, что я тут, но не подходил? Почему? Чего он боялся? Почему никогда не пытался позвонить мне или приехать вновь? Почему молчал так долго о том, что было внутри?       — Если ты так хотел поцеловать меня еще тогда, почему же остановил все?       Я должна знать ответ на этот вопрос, иначе просто сойду с ума. Мне важно понимать, когда у него возникли чувства и зачем он их прятал.       — Ты понравилась мне еще в тот день, когда пришла требовать помочь тебе и твоим друзьям с поисками одноклассника. Но тебе было шестнадцать, а мне двадцать пять. — Грустно проговаривает он. — Ты мило смеялась, когда тебе было смешно, и даже когда нет. Всегда улыбалась, стоило только сказать что-то приятное в твою сторону. А учить с тобой физику было одним удовольствием. То, как ты бесилась, когда у тебя что-то не получалось, — забавная картинка. Дула губки, ломала карандаши, заламывала пальцы и даже чуть ли не рвала волосы на себе. А еще шантажировала меня, заставляя играть с тобой в покер. Чем больше времени я проводил с тобой, тем чаще ловил себя на мысли, что не хочу больше видеть в тебе своего друга. Хочу быть большим и значимым звеном в твоей жизни. Но твой возраст… Я оттолкнул тебя специально, надеялся, что ты найдешь кого-то менее опасного и более подходящего тебе.       — Тебе разве не говорили, что любви все возрасты покорны?       Хочется дать ему по лицу, чтобы больше никогда так не делал. Идиот! Специально меня оттолкнул, лишив счастья нас обоих. А я ведь страдала, искала причину приехать обратно и вновь бегать за ним хвостиком, пока не начала отношения с Реем.       — Когда я это понял, ты была уже занята. Я не стал рушить то, что ты построила. А когда случайно услышал две недели назад звонкий, будоражащий каждую клеточку головного мозга смех, а потом увидел твои глаза, меня словно током по голове ударило. Я понял, — он делает шаг вперед, опуская глаза на мои. — Я больше никогда не смогу тебя отпустить, и я все ждал, пока ты перестанешь за мной наблюдать и попробуешь заговорить. Но ты молчала. И я сделал все сам. Прости, что тогда оттолкнул тебя. Твоя любовь не была детской и глупой, просто я был дураком.       — Господи, десять лет, я должна была уехать на десять лет, чтобы услышать, как главарь опасной группировки просит у меня прощение. — Усмехаюсь над комичностью ситуации.       Вместо слов Аарон просто берет меня за руку, помогая подняться с кресла и, притягивая к себе, снова целует. Бесцеремонно проникает языком в рот, перемещая руки с затылка на талию, соблазнительно смотрит, явно не желая останавливаться на достигнутом.       — Аарон, — отталкиваю его, серьезно смотря в глаза. — Мы не договорили.       Хилл закатывает глаза, тихо выругиваясь себе под нос.       — Какая ты болтушка, — недовольно произносит он. — Ты хоть когда-то можешь помолчать?       С непониманием уставляюсь на него, но Хилл не дает мне даже попытаться его понять. Ловко смахивает со стола все документы и канцелярские принадлежности, подхватывает меня под бедра и усаживает на гладкую поверхность, пуская изучающий взгляд по всему телу. Ухмыляется. Коленом раздвигает мои ноги, располагаясь между ними, и ласково проводит большим пальцем по приоткрытым губам, заставляя поежиться под его пристальным взглядом.       — Я…       — Т-с-с, — шепчет мне в ухо, касаясь губами шеи и оставляя на ней поцелуй, что приносит с собой миллионы мурашек. — Я слишком долго ждал этого момента, чтобы сейчас размениваться на слова. Позволь себе довериться чувствам.       И я позволяю, обвивая его шею руками. Провожу ладонями по спине, упиваясь тем, насколько горячо и рельефно его тело под одеждой. Аарон только ухмыляется, судя по всему, довольный тем, как влияет на меня. Его губы начинают медленно прокладывать дорожку из поцелуев от скулы к шее, заставляя меня неровно дышать, пока я пытаюсь снять с него этот чертов пиджак. И зачем он ему?       Все происходит как в кино с замедленной съемкой: Аарон медленно раздевает меня, сначала избавляя от шелковой блузы, расстегивая каждую пуговичку, словно смакуя и наслаждаясь процессом. Целует каждую из родинок, покрывающую мою грудь, постепенно спуская лямки кружевного бра по плечам. И когда перед его взором открывается вид на грудь, он в предвкушении соблазнительно обводит губы языком, через мгновение уже проводя им по ареолам. Прикрываю глаза, не в силах больше держать в себе тихие стоны, когда губы мужчины захватывают в свой плен поочередно соски.       — М-м-м, — сильно сжимаю его плечи, пока он, словно изголодавшийся зверь, продолжает какую-то свою игру, лишая меня последних капель рассудка. Прижимается еще ближе, и я ощущаю бедром все его желание, сглатывая, но Хилл не собирается приступать к активным действиям, напротив — сводит с ума меня дальше.       Расстегивает пуговичку на юбке, ловко опуская молнию вниз, снимает ее, чуть приподнимая меня, тут же ловя губами мои. Обводит взглядом, заставляя поежиться и смутиться. Я не идеальна. Никогда не считала себя такой. Но еще ни один мужчина не смотрел на меня с таким восхищением, как сейчас делает это Аарон. Сильно сжимает бедра, подхватывает одну ногу под коленом, дергая наверх, и оставляет на бедре поцелуй, запуская еще одну волну электрических зарядов по телу. Проходится серией из поцелуев по чувствительной коже, пока не встречается с преградой в виде белья.       Ловко подцепляет резинку, стягивая с меня последний элемент одежды, и, располагаясь удобнее, касается кончиком языка точки желания, срывая с губ громкий стон. Пытаюсь ухватиться за стол, дабы удержаться, пока Хилл вырисовывает языком сводящие меня с ума узоры. Кое-как нахожу опору, упираясь локтями в стол, и ловко проскальзываю пальцами в его шевелюру, направляя. Дыхание становится прерывистым, а сердцебиение учащается ровно в тот момент, когда мир на мгновение перестает существовать.       — Боже, — громко выкрикиваю, содрогаясь в мелкой дрожи и тут же обмякая. Мужчина осторожно подхватывает меня на руки, протягиваясь за поцелуем, и укладывает на диван.       Ухмыляется, когда я стеснительно смотрю на него, все еще не понимая, что происходит. Аарон же не медлит, снимая с себя пиджак. Расстегивает несколько пуговичек, уже собираясь сделать это и со следующей, но я не позволяю, скидывая его руки.       — Я сама, — встаю, обходя его по кругу.       — Пожалуйста, — томно произносит он, радуясь тому, как на меня подействовала разрядка. Уверенности придала точно.       Пуговицы медленно выскакивают из петелек, а рубашка вскоре летит на пол. Целую его грудь, проводя ноготками по мышцам, изучаю каждый сантиметр и шрам, полученный им когда-то. Хилл неотрывно следит за мной, смотря в глаза, тяжело дышит, сглатывая при каждом новом поцелуе. Постепенно переставляю руки на ремень, на удивление быстро справляясь с пряжкой, и штаны оказываются у ступней мужчины, а потом и боксеры. Обхватываю ладошкой член, делая несколько надрачивающих движений, в то время как Аарон сильно сжимает мои ягодицы.       Собираюсь опуститься на колени, чтобы доставить ему максимальное удовольствие, но Хилл машет головой в отрицательном жесте. Кивает на диван, предлагая тем самым занять то положение, в которое он уложил меня, и я слушаюсь его. Как можно отказаться, когда он смотрит так? Аарон нависает надо мной, на несколько секунд задерживаясь кофейными зернами на моих глазах, и я вижу в его взгляде какую-то новую для меня эмоцию. Нежность? Не успеваю понять, ведь он медленно входит на всю длину, тут же полностью выходя, и повторяет так несколько раз, словно издеваясь.       Недовольно шиплю, требуя большего. Мужчина только усмехается, двигаясь так же медленно, разве что увеличив амплитуду движений. Пытаюсь двигаться в такт ему, настаивая на своем ритме, но Аарон не позволяет мне принимать решения. Расстроено выдыхаю, желая его быстрее и сильнее.       — Пожалуйста, — вцепляюсь ладонями в его спину, сильно сжимая кожу. — Быстрее и сильнее.       — Желание дамы — закон, — ухмыляется Хилл, полностью выходя и, переворачивая меня на живот, входит сзади, двигаясь быстро.       Не понимаю, сколько проходит времени и каким образом я оказываюсь на нем, уже самостоятельно седлая его, понимаю лишь то, что мне невероятно хорошо. Сильные руки блуждают по телу, желанные губы оставляют беспорядочные поцелуи, а родной голос шепчет нежности. Первой в этом бешеном марафоне сдаюсь я, медленно полностью опускаясь на достоинство Хилла, плотно сжимаю его в себе, громко произнося:       — Да, м-м-м, черт… Аарон! — Слетает с губ, когда оргазм настигает меня, унося в рай.       Аарон делает еще несколько толчков, приходя к пику следом за мной. Он закатывает глаза, в удовольствии что-то невнятное бормоча себе под нос. И, утыкаясь лбом в мой, громко проговаривает томным, полным нежности голоса:       — Теперь точно не отпущу, — стискивает в своих сильных руках, и я окончательно расслабляюсь, понимая, что теперь он рядом. — Простишь дурака за то, что обидел когда-то?       Поднимает на меня серьезный взгляд, а мне безумно смешно. Я видела его всяким. Помню, как когда-то кто-то из драконов сильно напортачил, и он кричал, как дикий зверь, чуть ли не кидаясь молниями из глаз. А как он принимал решения, долго и скрупулезно обдумывая все, а потом с холодной решительностью выдавая ответ. Ни одна мускула не дрогнула на его лице, когда он приказал своим парням расправиться с тем, кто беспощадно убивал детей в Сентфоре.       Но сейчас Хилл другой. В его взгляде читается нежность. Он улыбается тепло и смотрит с любовью и обожанием, словно во мне спрятана какая-то драгоценность. Это так непривычно, но так прекрасно. И я не могу этого отрицать.       — Только если этот дурак обещает больше не быть со мной черствым сухарем.       Делаю губы уточкой, наконец-то вызывая у него радость, а не серьезность.       — Обещаю быть мягкой и вкусной булочкой с изюмом, — чуть улыбается он. — Но в меру. Я эти сюси-пуси не люблю, ты же знаешь.       — О, булочки с изюмом я люблю, — провожу пальцами по его бровям. — Но тебя я люблю больше.       Хилл касается своим носом моего, смеясь, когда мы нарочно сталкиваемся носами, не подпуская к губам. Заправляет прядку мне за ушко, долго смотря в глаза.       — Я тоже тебя люблю, солнышко.       И я таю. Всегда любила, когда он обращался так ко мне. И теперь снова слышу родное прозвище, на радостях накидываясь на него с поцелуями. Аарон охотно отвечает на них, и стоит нам закончить обмениваться нежностями, а мне — натянуть его рубашку на голое тело, как дверь бесцеремонно распахивается, впуская Ви.       Парень проходит в кабинет и, как ни в чем не бывало, садится на один из стульев, прикуривая, и лишь тогда, когда Хилл проходит около него полностью нагим, дабы подобрать с пола боксеры, которые он сразу же надевает на себя, Вишня обращает внимание на обстановку в кабинете.       — Отлично, — на его губах расцветает ухмылка. — Когда свадьба?       Аарон хлопает себя ладонью по лбу, подходит к другу и легонько выталкивает его за дверь. Вишня возмущается, крича что-то и ругаясь, но все-таки сдается, когда Аарон выносит ему бутылку его любимого виски. Мы начинаем смеяться, понимая, как глупо сейчас выглядим.       — А ты бы пошла за меня?       Зачем-то интересуется Аарон, и я, не задумываясь, выдаю ему:       — Да.       Он проводит рукой по щетине, подходит ко мне и обнимает, сладко шепча:       — Тогда выбирай дату, будем играть свадьбу.       Если для того, чтобы стать истинно счастливой, мне нужно было десять лет наступать на грабли и перепрыгивать через всяких козлов, то мне очень даже повезло.       — Наконец-то!       Слышится за дверью радостное восклицание Вишни, а потом и быстро удаляющиеся шаги. Мы переглядываемся, улыбаясь. Такие мы дураки, сами отказывались от счастья, что все это время было рядом. Но ничего, у нас еще достаточно времени, чтобы настроить наши радиоволны на счастливые каналы.