~
23 сентября 2021 г., 02:12
Дилдо, на который Чайльд, опускается, огромный. Нельзя сказать, что в его жизни было мало экстремального секса; пожалуй, члены парочки его любовников-Фатуи могли бы сравняться по диаметру с тем, что сейчас входит в него тем глубже, чем ниже он опускается, раскачиваясь на коленях, но…
Замерев, он закусывает губу — почти до крови, но эта маленькая боль дарит ему короткую передышку, — и поднимает взгляд.
Моракс сидит неподвижно, как каменное изваяние на собственной статуе, и почти в той же позе: нога подобрана под себя, рука свободно лежит на коленях, будто он привычно задумался о прошлом. Ничто в его позе не выдаёт того жадного интереса, которым пылают его глаза.
Моракс. Сейчас Чайльд не может назвать его иначе, хотя в любовной горячке, в темноте, разделённой только на двоих, вдыхая солоноватый запах горячего песка, идущий от гладкой кожи, он часто шепчет «любовь моя» и «Чжун Ли», и в его любовнике — возлюбленном — ничто не выдаёт истории длиною в тысячи Чайльдовых жизней.
— Ещё, — почти не размыкая губ, приказывает Моракс, и Чайльд подчиняется, раскачивается быстрее, с каждым толчком отвоёвывая ещё немного, дальше и дальше вталкивая покрытый изысканными узорами ствол. Кор ляпис, из которого он сделан, настолько тяжёлый, что никакие, даже самые страстные движения Чайльда не могут ни сдвинуть его, ни покачнуть. И это…
...ох. Снова опустив глаза, Чайльд не может удержать стона. Дилдо слабо светится в темноте, и его форма, нечеловеческая, не похожая ни на что, виденное прежде, рождает ещё большее желание.
Потому что это член Моракса, великого дракона, Властелина Камня, изваянный с искусством, недоступным никому из людей.
Чайльд рывком опускается ниже, вскрикивает — слишком много и просто слишком. Пока не больно, но он заполнен настолько, что удовольствие становится невыносимым. Кажется, сделай он хоть малейшее движение — и его разорвёт, но это не повод остановиться.
— Моракс, — стонет он, впиваясь ногтями в собственные ладони; он не ослушался бы и так, не стал бы ласкать себя без разрешения, но Мораксу нравится стягивать его запястья собственным галстуком и смотреть, как Чайльд старается сохранить равновесие. — Можно?..
Хватило бы избавиться от тяжёлого кольца, сдавливающего основание члена, чтобы всё закончилось, но боги — непредсказуемые существа, и никогда нельзя знать наперёд, что им взбредёт в голову.
Тишину полутёмной комнаты разбавляют только сорванные вздохи самого Чайльда; мгновения текут за мгновениями — наверное, потому что Чайльд давно потерял чувство времени. Может, за один удар его сердца минула тысяча лет, и мир, когда он выйдет отсюда, окажется незнакомым. Под неподвижным взглядом жёлтых глаз так легко в это поверить. Поверить во что угодно.
То, что Моракс освободит его, — единственное, во что Чайльд поверить не в силах. В глазах мутится — кажется, это слёзы, хотя для них нет причин, Чайльду хорошо, так бесконечно хорошо, что он почти потерял границы собственного тела, стал чем-то средним между человеком и стихией; может, так и чувствуют себя боги. Но ему не привиделось, нет, — Моракс встаёт, неторопливо выпрямляется, и, хотя Чайльд помнит, что у них почти нет разницы в росте, сейчас его фигура кажется величественной, непривычно огромной.
Может, дело в том, что Чайльд стоит перед ним на коленях, как и положено стоять человеку перед Архонтом.
А после — нет, уже не Моракс, Чжун Ли, — опускается на колени перед ним самим, словно это Чайльд его божество, скованное на каменном фаллосе, обессиленное, забывшее само себя, но всё ещё достойное поклонения, и с тихим щелчком открывает замочек на каменном кольце.
— Можно.
Чайльда накрывает освобождающим оргазмом — и колени подкашиваются. Он не смог бы удерживать равновесие ни мгновения дольше, но Чжун Ли держит его крепко, позволяя утыкаться мокрым лицом себе в плечо, ласково сжимает его связанные руки, и в его тихом шёпоте, похожем на нежное рычание дракона, не получается разобрать слов, но отчего-то делается спокойно.
— Кто его сделал? — задумчиво спрашивает Чайльд. Ему можно только позавидовать — он лежит головой у Чжун Ли на коленях, укутанный тяжёлым одеялом, тело кажется свободным и лёгким, словно все старые шрамы разом забыли болеть, и он бы даже не отказался повторить всё заново. Он всегда быстро восстанавливается, и ему всегда нужно ещё.
Чжун Ли вопросительно приподнимает бровь и кладёт ему в рот очередной ломтик яблока.
— Что, правда? — хмыкает Чайльд и заходится хохотом. — Ты сам?!
— Ты находишь это смешным? — спрашивает Чжун Ли, и в такие моменты никогда нельзя понять, серьёзен он или только прикидывается.
— Не могу решить, тобой двигало самолюбование или чисто практическая необходимость, — просмеявшись, говорит Чайльд и целует его пальцы. Он любит целовать, везде, и в такие моменты Чжун Ли пользуется его слабостью, чтобы заставить хоть немного поесть. — Ты сделал его для кого-то из своих любовников?
— Да, — так, будто это самое обычное в мире дело, пожимает плечами Чжун Ли, — для тебя.
Перехватив его руку, Чайльд прижимает к губам широкую ладонь, целует внутреннюю сторону запястья, кольцо на мизинце.
— Спасибо, — говорит он, и для Чжун Ли этой незамысловатой благодарности достаточно, а для Моракса…
У Чайльда много идей, как отблагодарить Моракса.
22.09.2021
