лето, яблоки и поцелуи

f.t. island - always be mine

- Если в этом яблоке окажется живой червяк, то я порежу его на маленькие кусочки и скормлю кошке. - Се, это звучит так грозно, что даже если он там есть, то уже давно сбежал из плода прямо тебе под ноги. Сехун взвизгивает – больше для вида – и подпрыгивает на месте, со смехом не обнаруживая под по-детски сбитыми и слегка пыльными пятками злосчастного червяка. Минсок тоже смеется, а потом сует в руки младшего широкий блестящий ножик с деревянной ручкой. - О, тут только следы его жизнедеятельности, – облегченно и с долей разочарования тянет Сехун, очищая яблоко от кожуры и наполовину выеденной середины. – Будешь? – протягивает старшему одну из нарезанных лодочек, насадив на кончик ножа. - Нет, не хочется. - Вообще, не люблю сады-огороды-деревни-и-тому-подобное, – тянет Сехун. - И именно поэтому родители отправляют тебя сюда еще с младшей школы каждое лето? - Они не умеют читать мои мысли. И это даже хорошо. И хорошо, что в этом году я не один здесь, а то бы умер со скуки в подсолнуховых полях. Все равно не люблю деревни. - В таких местах есть много чего интересного, – возражает Минсок, устраиваясь прямо на столе и обнимая младшего со спины, и упирается носом в выгоревшую макушку. - Покажешь? - Покажу. * - О, хён, не червивое, смотри! Сехун с секунду вертит цветастым боком довольно крупного яблока перед лицом старшего, а потом с довольной улыбкой откусывает слишком большой кусок пестрой расцветки. Минсок не успевает сказать, что заметил коричневый круглый след у палочки. Сехун уже матерится на повышенном тоне, напугано, и упирается взглядом в живого, и наверняка тоже удивленного до коликов, червяка на краю белой сочной мякоти. - Пожалей бедного, сбавь громкость, – шутливо говорит Минсок, выбивая у застывшего младшего яблоко из рук с уже скрывшимся в недрах нетронутой части червяком, и отпинывает плод подальше носком тапки. Сехун яростно отплевывается, даже язык вытирает средним и указательным пальцами и недовольно бурчит что-то про старую добрую тему «ненавижу сад». - Боже, ты чуть не изменил мне с червяком, – едва не хохочет Минсок, зарываясь ладонями под футболку младшего, и умиротворенно вздыхает, когда тот замолкает и отвлекается от бурчания. - Но не изменил же. - Он бы умер от разрыва сердца, если бы ты это сделал. Сехун снова обиженно надувает губы и прячет свое бурчание в шее Минсока. * В распоряжении парней есть душ. Обычный такой дачный душ закрытого почти со всех сторон типа сзади дома, как раз перед могучей яблоней сорта белый налив. Сехун стесняется, шикает на старшего, когда тот порывается проскочить за ним в душ прямо в одежде под громким лозунгом «сэкономим воду! и что, что она из скважины?» Но шторку клеенчатую гвоздями к плитке не прибьешь, а ненужные слои капусты в виде длинной майки и джинсовых шорт, снимаются быстро. Сехун снова вспоминает забытые для бабушки нецензурные выражения и до кончиков ушей заливается розовато-красным колером от такой близости любимого тела при свете дня и с нахождением любимой бабушки метрах в пяти от душа, за кустами с малиной. Минсок же отвлекает от прохладных барабанчиков капель по спине жадными губами и немного терпким от перебора слив полчаса назад языком. Что уж говорить про ладони, которые никогда не устанут изучать уже на отлично изученное «любимое дрищовое телосложение». И пальцы старшего смущают уже капитально до отметки сто своей скоростью, нежностью и уровнем доставляемого наслаждения. Минсок же, кажется, никогда еще не смеялся так громко и долго, когда бабушка за горячим и таким нужным ужином причитает, что, наверное, что-то случилось с её душем, так как тот так странно скрипит и хлюпает. Сехун незаметно со всех сил стучит старшего кулаком по открытой коленке под столом, на лице сохраняя выражение небольшой степени умиления на рассказ о соседских котятах. Минсоку становится не до смеха, когда ему приходится проверить душ на наличие поломок. Сехун долго торчит на крыльце, треплет теплую и немного свалявшуюся шерсть соседского пса, улыбается каким-то своим мыслям – может, о том, что ему остался последний год в школе? – а потом встает с нагретого места и тихонько крадется за дом. И дико пугает Минсока, до слетающих с языка заикающихся парочки крепких слов. Смеется и просто обнимает, забирая с губ старшего недовольства от прерванной «починки» вкусом свежего, только процеженного, молока. * Лето в этой деревне, кажется, будет вечным. Сехун, наверное, впервые в жизни хочет остаться подольше в подсолнуховых полях, на крыльце с поскрипывающими ступеньками, с бабушкиной наивностью и, конечно, с Минсоком. Лето без Минсока, без подколов про насекомых и без его поцелуев – какое-то недостаточное, «недолето». Но, конечно, Сехуну очень не нравится обнаруживать на своей руке с утра пораньше паука сантиметров пять в диаметре. Голосовые связки, наверное, скоро не выдержат такой нагрузки. А Минсок сказал бы про эти милые «пробуждения», что Сехун визжит, как в задницу укушенный, но потом стыдливо опускает взгляд, потому что так и есть. Ну, он надеется, что хоть следа-то не осталось. * - Хён, давай и на следующее лето сюда, – бормочет Сехун, почти проваливаясь в сон на плече старшего. Поезд везет парней сквозь поля, сады, врываясь душистыми букетами через едва приоткрытые местами окна. - Давай. - Но нам надо придумать какое-то средство, чтобы полил яблоню у корней – и червяков не было. Обязательно, – еще тише говорит Сехун и, кажется, засыпает. А Минсок лишь про себя усмехается и думает, что тогда он найдет для младшего червяков в грушах или малине.