live with me forever now, pull the blackout curtains down

— Доброе утро, Томс, ты рано встал. Томми не смог вовремя сдержать раздражительный вздох, стараясь делать вид, что он вовсе не пялится на кружку чая, которую держал в своих руках. Дрим не любил, когда он ворчал, и обычно, Томми старался соответствовать его настроению – потому что, о Прайм, в противном случае его ждут большие неприятности, да и последнее время он чувствовал себя слишком устало, чтобы разбираться с заскоками Дрима. Конечно, притворяться было тоже невесело. В последние дни у него совсем нет сил на это, и сегодня не являлось исключением. Он даже не смог натянуть на себя фирменную улыбку, осмелившись посмотреть на мужчину. Не помогло и то, что Дрим, похоже, был в хорошем настроении. Не то что бы Томми было плевать на него. Просто после того, как он провел века за веками с этим парнем, его терпеливость к бредням своего друга сильно уменьшилась. Впрочем, Дриму знать об этом не к чему. — Во-первых, семь утра не так уж и рано, – начал Томми, — Во-вторых, время все равно не имеет значения, и в-третьих, ты знаешь, что не стоит со мной разговаривать, пока я не допил пятую кружку чая- – он резко замолкает, изумленно вздыхая, начиная ворчать под нос – Дрим одернул шторы на окне, впуская свет в ранее затемненную комнату и показывая, что – ох, солнце еще даже не взошло. — Уже четыре, – бодро произносит Дрим, опускаясь обратно на стул. — И я могу говорить с тобой тогда, когда захочу. — На свой страх и риск, – отвечает Томми, одарив его холодной улыбкой, после чего отвернулся, беря чайник с плиты, передвигая его вместе с кружкой ближе к Дриму, чтобы тот тоже смог налить себе чай. — Раньше, чем я предполагал, хах… наверное, это означает, что время действительно не имеет значения. — То, что ты не спал всю ночь и потерял счет времени, не значит, что оно не имеет значения. — Заткнись. Иди нахуй. – Томми вздохнул, выпивая остатки чая, и тут же снова тянется к чайнику – только для того, чтобы Дрим отодвинул его. Он так и застыл, с вытянутой рукой, глядя то на чайник, то на Дрима, и на секунду – всего лишь на мгновение – он подумал, какого это – обхватить шею Дрима, начиная сжимать руки. Ох, это был бы не первый раз, когда Томми убил бы его, не так ли? Несколько белых прядей в его волосах были ничто по сравнению с шевелюрой Томми – Дрим иногда невзначай упоминал, что ему почти не хватает былого блондинистого цвета волос по сравнению с тем, что были у него сейчас – полностью белые (и если честно, Томми даже не помнит, как он выглядел раньше). Но, так или иначе, у Дрима тоже была белизна в волосах, и Томми испытывал огромное удовлетворение от осознания того, что это его заслуга. И все же... это не имеет значения. Каждый раз Томми воскрешал его почти мгновенно. Записи книги возрождения были практически выгравированы в его голове с того момента, как Дрим доверился ему настолько, чтобы рассказать о содержимом – только тогда Томми с уверенностью осмелился направить на него оружие; и только тогда Дрим перестал бороться с ним. Они оба знали, что это не имеет значения: Томми может убивать его снова и снова, но каждый раз вернет его обратно. Впрочем, Томми знал, что это касается обеих сторон. Именно поэтому страх, который он испытывал перед этим человеком, давно угас. Конечно были и другие причины, удерживающие его рядом с Дримом. Была причина, по которой он оставался в хижине, построенной ими вместе. Была причина, по которой он остался, хотя за эти годы у него было много возможностей уйти. В конце концов, Томми позволил руке упасть на стол, посмотрев на своего друга. — Дрим… – больше походило на рык, низкий и нечеловеческий. Дрим слегка смеется в ответ. — Томми, – промурлыкал Дрим, и Томми в самом деле задумался о том, чтобы снова убить его. За чаепитием. Это то, до чего они докатились. То, до чего докатился Томми. Опять же, это не имело значения. По правде говоря, Томми мало что помнил помимо Дрима. Он знал, что когда-то у него была нормальная жизнь за пределами всего этого, но воспоминания были очень смутными и недосягаемыми разумом, и Дрим не очень любил, когда он думал об этом – потому что когда думал, то задавал вопросы – поэтому Томми двигался дальше, посчитав, что игнорировать свое прошлое куда легче. Так или иначе, это не играет никакой роли. Его единственной константой, в постоянно меняющимся и прогрессирующим миром – был Дрим. В конце концов, все остальные умерли; конечно, придут еще люди, но они тоже умрут. Они были лишь смертными, людьми. Слабыми. Он и Дрим? Они будут всегда. Прайм, они бессмертны. И это не изменится. И как же Томми устал. Устал так… так сильно, но, это не имело значения. Дрим не позволит ему умереть, как и Томми не позволит Дриму. Спустя пару мгновений, он убрал руку. У него не было сил на это сегодня. — Хороший мальчик – шутливо произносит Дрим. Томми закатывает глаза, сжимая руку в кулак, сопротивляясь желанию ударить собеседника в чертову маску; вместо этого он откинулся на спинку стула, борясь со своей накатывающей агрессией, которая грозилась взять над ним вверх, и наблюдал, как Дрим с довольной усмешкой наливал себе очередную порцию чая. — Да ладно тебе, не будь таким сварливым. Я, знаешь ли, хотел вытащить тебя сегодня на улицу. Ох вау, улица. Выходить наружу для исследования деревень и городов, для болтовни с людьми, и это весело? Томми недовольно сморщил нос и отвернулся к окну. Не то чтобы он имел что-то против смертных, правда. Он им завидовал. Их короткие жизни, полные смысла – у них были цели, предназначение. Они сами решали свою судьбу, но у них был свой конец. Они не были прокляты проживать свои дни до тех пор, пока недели, месяцы и годы не сольются друг с другом, и жизнь перестанет иметь значение. Их жизнь несла в себе смысл, потому что она не длилась вечно. Стоит им сделать все свои дела – они переходят финишную черту; Томми же был проклят бежать столько, сколько пожелает Дрим. — Ты не пойдешь? – усмехается Дрим, сдвигая маску с лица, чтобы отпить чай. Томми слегка покачал головой, молча скрестив руки на столе. Нет, он не хотел идти. Он никогда, блять, не хотел идти. Но это не имело особого значения. Судя по всему, за исключением сегодняшнего дня, потому что Дрим говорит: — Вообще-то, все в порядке. Ты можешь остаться сегодня. Томми переводит взгляд на своего друга, поднимая брови. — Серьезно? — Конечно, – пожимает плечами Дрим. Он допил чай и встал – перед этим отодвигая чайник в сторону Томми, который, не смотря на свое угрюмое настроение, слабо улыбается, наливая остатки чая в свою чашку. — Только, знаешь, не… ну, ты знаешь правила. Я тебе доверяю, – произносит мужчина, протягивая руку и взъерошивая его волосы. Томми тихо хмыкнул в ответ, слегка наклонившись вперед к прикосновению. Даже после всего, физический контакт вызывает в нем разные чувства. Хотя, если быть полностью честным, единственный, кому он позволял прикасаться к себе, был Дрим – если бы кто-то другой осмелился бы притронутся к нему, ему повезло бы остаться в живых. — И, по крайней мере, мне теперь не придется ждать три часа, пока ты соберешься. — Пошел ты, – беззаботно ответил Томми, не пытаясь отрицать. Выход наружу требовал от него большой умственной, эмоциональной и физической подготовки – и извиняться он за это не собирался. — Сам иди. – тепло усмехнулся Дрим, отстраняясь и натягивая маску на лицо. Томми снова откидывается на спинку стула, со вздохом вытягивая ноги, смотря на уходящего с кухни. Через несколько секунд он услышал, как открывается и закрывается со щелчком входная дверь. Он неторопливо допивал чай, наслаждаясь каждым глотком. Он не может сказать точно, как долго тут просидел. Это могли быть минуты, часы – он не знал, да и было как-то все равно. По какой-то неизвестной ему причине, Дрим по-прежнему беспокоился о времени, но для Томми следить за ним просто не было смысла. Секунды, минуты, часы – дни, недели, месяца, годы. Он перестал следить за временем после первых нескольких веков. Кроме того, время в Лимбо было крайне искажено, а он провел там немалую часть своей жизни. Ему дотошно надоело следить за временем, отделять одно от другого. Это было бессмысленно. По правде говоря, он мог бы сидеть тут весь день, чтобы от этого изменилось? Сидеть и ждать возвращение Дрима. Это было бы не впервой. Он сидел бы словно собака, ожидавшая хозяина. Уж лучше это, чем когда Дрим “выводил его на прогулку”, так сказать. Однако это не означало, что он скучал по компании Дрима. Концепция “одиночества” была ему не в новинку. Он помнил приступы паники, которые случались у него всякий раз, когда Дрим уходил, отчаянно ожидая его возвращения. Так было раньше. Томми смутно помнил о том, как он был заперт в коробке из обсидиана, пока Дрим не возвращался, освобождая его. После этого он быстро научился ценить общество Дрима – и даже сейчас, когда тот вел себя раздражающе, он знал, что без него пропадет. Он не знал, чтобы он делал, если бы у него не было Дрима – и, честно говоря, это звучало не менее пугающе. Сейчас же приступы паники были редки. Прошло много времени с тех пор, как он совершал что-то глупое, чтобы поверить, что Дрим за ним не вернется. Знание того, что он вернется, успокаивало любую тревогу, возникающую от одиночества. Он так же допускает тот факт, что это означало, что ему не придется общаться с другими людьми для утешения. Поэтому он позволил себе расслабиться, убирая чайник и пустые чашки в раковину, отправляясь в свою комнату, наслаждаясь тишиной. Посмотрим. Сейчас было лишь четыре часа утра, верно – он мог бы… отдохнуть. Дрим вернется нескоро. Он упал на кровать, потянулся, напрягая все мышцы своего тела, прежде чем просто позволил себе расслабиться, откинувшись на матрас с низким, протяжным вздохом. Спустя пару мгновений безделья, позволяя усталости накатывать на него волнами, он поднял руку и потянулся в сторону сундука, который стоял у кровати, чтобы достать одно из последних вредоносных зелий. Когда Дрим вернется домой, он попросит у него еще пару зелий. Молча открыв бутыль, он поднес ее к губам, выпивая все до последней капли. Боль пришла мгновенно. Он принял ее с распростертыми объятьями, хотя и не без раздражения. Это была самая лучшая из других альтернатив в данный момент, и если это хоть ненадолго, но даст ему отдохнуть… Положив руку на живот, он позволил бутыли упасть и покатиться по полу. Дрим воскресит его, когда вернется. А пока, Томми готов был слушать шепот, обещающий мир и покой; он не хочет отказываться. Он сделал последний, медленный вздох, будто он действительно был последним, и испустил тихий выдох. Просто вздремнуть.