Последняя серенада

— Я не поеду в Шайнлэнд, — фыркнула Аннамеда, с трудом сдерживая гнев. — Даже если бы в этом, с позволения сказать, баронстве, существовали дороги, по которым можно добраться до столицы не извозившись в грязи по шею, там все равно нет никого, кроме неотесанных деревенщин. Метать бисер перед свиньями — не мой уровень, Ваше Величество. Кабинет короля Ироветти нельзя было назвать рабочим даже в шутку. Каструччо восседал за широким столом, уставленным фруктами и бутылками с лучшим вином так плотно, что там едва ли хватило бы места для бумаг. Роскошная широкая кровать с позолоченными спинками и бархатным балдахином недвусмысленно намекала на то, какого рода встречи король предпочитает здесь проводить. — Неотесанные деревенщины как правило неграмотны и отлично воспринимают слова на слух, моя дорогая, — смерив госпожу барда долгим взглядом, проговорил Ироветти и плотоядно улыбнулся. — Не пройдет и двух недель, как песенка о ручной болонке Алдори станет их культурным достоянием. Ручная болонка Алдори, насколько знала Аннамеда, имела весьма острые зубки. Голова Москони вернулась в Питакс отдельно от него самого. И хотя семья покойного спешно собирала средства на воскрешение, надежды на то, что душа захочет вернуться в подгнившее тело, довольно мало. Госпожа Белавара в свою очередь вернется с того света, чтобы перегрызть мерзавке горло в отместку за подобную казнь, даже если ее призовут в лохмотья собственной плоти жрецы Ургатоа. Но все же она предпочла бы обойтись без крайностей. Аннамеда Белавара слишком хороша, чтобы так глупо умереть в расцвете лет. — Я отправлю кого-нибудь из своих... — О, нет! — всплеснул руками король и поднялся с жалобно скрипнувшего кресла. — Тут нужен кто-то неотразимый, блистательный, манящий и соблазнительный, как плод смоковницы! Он подошел ближе и его дыхание, густо смешанное с винными парами, резануло ноздри, но Аннамеда стоически вытерпела. — И так как я поехать не могу, — он приложил руку к груди и громогласно рассмеялся над собственной шуткой, госпожа Белавара тоже выдавила кривую усмешку, — в Шайнлэнд отправишься ты. — У меня есть дела в Академии, — нахмурилась Аннамеда. — Я не могу ее оставить... — В самом деле? — Ироветти поднял бровь и прежняя веселость слетела с его лица. — Быть может мне стоит сравнять ее с землей, чтобы ты стала посвободнее? *** Собачка Алдори вовсе не выглядела адской гончей, когда Белавара очаровывала публику на главной площади ее столицы. Невысокая женщина в темном плаще не слишком выделялась среди своих подданных, и если бы не рослый полуорк за ее спиной, военная выправка и характерное оружие которого выдавали принадлежность к Владыкам Мечей, Аннамеда и вовсе бы ее не признала. Баронесса проблеяла что-то об осторожности в высказываниях и удалилась, как только представление закончилось. Впрочем, приглашение на турнир она все же приняла. Интересно, есть ли у нее прозвище среди собственного народа и если есть, то какое? Шиара Тихая? Шиара Незаметная? Шиара Абсолютно-Не-Выразительная? Харизма явно не была сильной стороной баронессы, так что агитация прошла более чем успешно. На прощание Аннамеда раздала несколько десятков копий собачьей песни на случай, если грамотные в столице все же найдутся, и отправилась домой под благодарные крики толпы. Но стоило выехать за город и остановиться на ночевку у дороги, как среди ночи на лагерь напали кобольды. Половину охранники перебили тогда же, ночью, пока Аннамеда исполняла завораживающую песнь, но как только взошло солнце... Госпожа Белавара обнаружила свои кружевные панталоны и расшитые бисером рубашки одетыми на трупы мерзких вонючих ящериц и заляпанными кровью и грязью до неузнаваемости. Кобольды сделали это не по глупости, о нет! Иначе наличие целого квартала этих тварей в Клыкограде можно было бы назвать милейшим совпадением. Рестовская воровка, королева разбойников, укравшая Украденные Земли, не побрезговала тем, чтобы отправить самых тупых из своих приспешников за ее нижним бельем. Баронесса Шиара знала, что Аннамеда не станет слагать песни о том, как пожертвовала кобольдам последние трусы. Сука. Госпожа Белавара проделала весь обратный путь до Питакса в единственной паре белья, провонявшей костром и лошадиным потом. И прибыла в столицу королевства под покровом ночи, чтобы ни приведи Шелин, не встретиться с кем-нибудь знакомым. *** — До меня дошли пикантные слухи о том, что тебе пришлось проделать весь обратный путь нагишом, моя дорогая, — сально улыбаясь, Ироветти вошел в кабинет Аннамеды в Академии и даже дверь за собой не прикрыл. Очевидно, его мало интересовала ее репутация. — Это художественное преувеличение, — подойдя ближе, она захлопнула дверь за его спиной, но он тут же поймал ее за руку и придавил своим массивным телом к двери с такой силой, что Аннамеда едва не задохнулась. — Жаль, — прижимаясь к ней так, чтобы она не могла не почувствовать твердый член под его одеждой, проворчал он ей в шею. — Я бы посмотрел на тебя верхом на жеребце... Но ведь еще не поздно. Когда-нибудь это должно было случиться. Слухи о том, что король Ироветти забавляется, исследуя глотки молоденьких учениц Академии на предмет глубины тембра и частоты крика, ходили давно и Аннамеду не удивляли. На нее саму он руку пока не поднимал, но после поездки в Шайнлэнд, должно быть, почувствовал слабину и теперь... — Пошел на хер! — выдохнула она, отбросив мерзкую игру в уважение. Узкий стилет, хоть и подрагивал в руке, оказался в достаточной близости от горла короля, чтобы тот оценил степень серьезности положения. — Довольно грубо, — он отступил, но указал глазами на стилет. — Мне повторить, что я могу сделать с Академией? — Ничерта ты не сделаешь! — прошипела она, не опуская оружия. То, что она купилась на эту угрозу в первый раз — ошибка и не более. — Без агитации ты ничто и ты это знаешь! Рестовские псы бегают вокруг твоих границ и кусают за пятки! Если не рассоришь их, они сожрут тебя! Каструччо сложил руки на груди, улыбнулся и патетически вздохнул. — Я зайду попозже. Дам тебе шанс исправить самую большую ошибку в твоей жизни. Надеюсь, ты оценишь мою щедрость. *** Три следующих дня Аннамеда была занята двумя вещами: работой до заката и бутылкой эльфийского абсента после. Ее собственные любовники, едва заслышав о проблемах с королем, растворились, будто их не было вовсе, и Аннамеда осталась одна. Спать она не могла, есть тоже. Когда Ироветти кладет на кого-то глаз, пути остается только два — к нему в постель или на эшафот. Госпожа Белавара не знала, что хуже и не горела желанием проверять. Однако, бутылка кончалась, силы тоже, а обвинений в государственной измене все не поступало. Должно быть, старый боров просто понял, что не на ту напал. Выспавшись впервые за неделю, Аннамеда приказала служанке выбросить бутылки, надела лучший костюм, натянула сладкую улыбку и провела несколько пар по поэтике для большеглазых, раздражающе наивных, но способных студентов. Жизнь шла своим чередом. До тех пор, пока госпожа Белавара не открыла дверь в свой кабинет. Прямо перед ее рабочим столом, среди шкафов, наполненных блестящими стихами о любви и чести, на ковре, привезенном из Абсалома, стоял король Ироветти и, сладострастно рыча, толкался в рот стоявшему на коленях мальчишке-полуэльфу. Аннамеда захлопнула за собой дверь и застыла в ужасе. — Да как ты... — Тише, дорогая, ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал? — поприветствовав ее блаженной улыбкой, Ироветти погладил мальчишку за ухом и покрепче перехватил его затылок, — Каэль наверняка не захочет. Такой старт... — Каструччо толкнулся глубже и запрокинул голову, — повредит всей дальнейшей карьере. Полуэльф не сопротивлялся, его руки висели плетьми вдоль тела, но по щекам текли слезы, капая на голую грудь вперемешку с тонкими нитями слюны. Под всеми этими слоями жира Ироветти все еще оставался бардом и неплохим. Завораживающая песнь лишает воли, если не умеешь ей сопротивляться... Каэль не умел. Аннамеда хорошо его знала. Он сидел на поэтике в третьем ряду, кидал осторожные взгляды в сторону рыженькой девчонки из Гальта, писал настолько наивные стихи о любви, что забрать и порвать просто рука не поднималась. Но стоило подойти к нему поближе, он тут же опускал свои необыкновенные зеленые глаза и краснел так, что становилось смешно. Какая уж там карьера, перестал бы женщин стесняться... Впрочем, это сейчас вообще не главная его проблема. С довольным вздохом Каструччо вынул блестящий член из его рта и, схватив парня за руку, поднял его и опрокинул на стол. Полные ужаса глаза Каэля неподвижно уставились на Аннамеду. — Нет! — она подняла руку, уже понимая, что ни одного даже самого маленького рычага влияния у нее больше нет. Зарезать его на самом деле? Даже если ей удастся, что она будет делать с королевским трупом на руках? Попросить помощи у кого-то еще? Даже первосвященник не выступит против короля! Просто отбить мальчишку? Это будет ее последний день в Академии! И, возможно, в жизни. — Просто... просто отпусти его. — Только если ты займешь его место, — медленно и с явным удовольствием стягивая тканевые брюки со светлых бедер мальчишки, проговорил Ироветти. Аннамеда закрыла глаза и выскочила из кабинета. *** Даже если бы госпожа Белавара спешно свернула свою программу и бросила все усилия на обучение студентов устойчивости к завораживанию, этого все равно оказалось бы недостаточно. Не все студенты сильны настолько, чтобы защищаться. Лишь единицы из них станут настоящими заклинателями звука, других ждут библиотеки, школы и разбитые кибитки бродячих музыкантов. Ни одна девочка и ни один мальчик из тех, кого она еще повидала на своем столе перед тем, как резко закрыть дверь, не были виноваты в том, что попались под руку королю Ироветти и не могли сопротивляться. Они не заслуживали подобного... Впрочем, Аннамеда не заслуживала тоже и становиться на их место не собиралась. Не многих из них она потом видела на занятиях снова. В отличие от нее, ученики быстро соображали, что нужно делать, чтобы подобного не повторилось — бежать. К несчастью, отбоя от новых соискателей не было. Мечты вели в Академию молодых людей со всего Бревоя. Неизвестно сколько еще госпожа Белавара закрывала бы глаза на то, что происходит у нее под носом, но Лучезарный Турнир изменил все. Рестовская воровка получила корону и неизвестно откуда взявшееся прозвище «гончая». Она явилась на турнир в компании слепого жреца и маленькой выскочки Линдзи. Амбиции новоиспеченной королевы определенно становились большой проблемой для Ироветти, но лично Аннамеду радовало то, что король слишком занят плясками вокруг своей гостьи, чтобы досаждать подданным. С помощью собственного барда королева Шиара расплевалась с Каструччо, да так, что народ вокруг рукоплескал от восторга. Линдзи, должно быть, провела не час и не два, натаскивая свою покровительницу на слабые стороны короля. Как только Шиара уехала, Ироветти приказал вербовать бардов из Академии. Не одного и не двух — десятки. Начиналась война. *** Королева Шиара рыскала по землям Питакса, вырезая лагеря, отправляя на тот свет детей, до которых не успел добраться Каструччо. Барды хороши, чтобы наводить смуту, но в открытом бою против отряда боевых чародеев, тренированных обезумевшим от жажды крови бывшим нумерийским рабом, они ничто. Академия пустела. Студенты, которые могли уйти, ушли. Те, которых забрали в армию, не возвращались обратно. Оставшимся было некуда бежать и они кидали затравленные взгляды друг на друга и на преподавателей днем, зарываясь в книги или напиваясь в хлам по вечерам. Будущее пугало. Но настоящее оказалось хуже. В последнее время Каструччо был слишком занят, чтобы демонстративно насиловать учеников на ее столе, так что Аннамеда перестала опасаться входить в кабинет после занятий. Закрывая за собой дверь, она вдруг почувствовав укол в спину и знакомый холодок паралича. Эта беспечность обойдется ей дорого. Аннамеда рухнула на пол ничком, не в силах пошевелиться. — Не совсем тот эффект, на который я рассчитывал, — проговорил Ироветти, переворачивая ее ногой, — но тоже подойдет. Он заткнул за пояс странного вида древесный корень, вынул кинжал и принялся разрезать ее платье сверху вниз. — Я долго ждал, пока ты приползешь ко мне на коленях, предлагая себя вместо своих учеников, но просчитался, думая, что в этой прекрасной груди есть сердце, — яркая шелковая ткань из Тянь-Ша расходилась под его руками почти без сопротивления, хлопковое белье превратилось в бесполезные тряпки еще быстрее. — Времени больше нет, дорогая. Скоро сдохну либо я, либо ты, либо мы оба. Война в разгаре, Аннамеда больше не нужна Ироветти, как добровольная союзница, поставляющая солдат. Обучить новых она уже не успеет, по слухам на речных островах на прошлой неделе пал еще один агитационный лагерь. Так что теперь королю ничто не мешает использовать ее так, как он использует любого, кто подвернется ему под руку. Последний шанс развлечься перед смертью. Чьей бы то ни было. Аннамеда панически пыталась преодолеть паралич, но ни одна из отточенных годами ментальных практик не давала результата. Сила, сковавшая ее, была древнее и могущественнее их всех. Ужас и отвращение поднимались из глубин сознания и затапливали его. Ироветти неторопливо и даже деловито оторвал от подола полосу ткани и связал запястья госпожи барда вместе, следующая лента легла между зубами в рот. Шанса остановить его словом давать он ей не собирался. — Прелесть невинности сильно преувеличена, — говорил он тем временем, — я всегда предпочитал опытных партнеров, способных на большее, чем просто лежать и стонать. Ты могла бы по-настоящему меня порадовать, дорогая. Жаль, что выбора у тебя больше нет. Ублюдок. Скакать на его члене, изображая удовольствие, ничуть не менее мерзко, чем то, что происходит сейчас. И если его величество желает трахнуть кровяную колбасу в обвязке, то именно это он и получит не больше и не меньше. Развлекать его своим участием в этом процессе Аннамеда не собирается. Удовлетворенно хмыкнув, Каструччо поднялся и скинул сюртук, затем рубашку. Живот вывалился, освобожденный от широкого пояса. Выглядывал из-под нависающего мошна налитый кровью толстый член. — Интересно, сколько студентов спускают штаны ночами, мечтая об этой груди? — он снова опустился на пол, и Аннамеда почувствовала, но не увидела, как горячее мощное тело прижимает ее к полу. Впрочем, даже к лучшему, что сейчас она не в силах контролировать даже свой взгляд: от одного вида задницы Ироветти, опускающейся на ее живот может вывернуть наизнанку. — И скольким из них повезло вживую на нее кончить? Ни одному. Если парни из Академии и оказывались в постели Аннамеды, то только для того, чтобы доставить удовольствие ей самой и никак иначе. Но, видит Каллистрия, она никогда не заставляла их делать то, чего бы они не хотели! Каструччо до боли стиснул ее груди и сжал соски. Потолок в глазах Аннамеды пошел цветными пятнами от боли, но даже дернуться она не смогла. Спустя несколько кругов такой пытки, грудь горела и ныла. И тогда Аннамеда почувствовала прикосновение горячего мокрого языка. Он прошелся по ложбинке между грудями, сделав их мокрыми и скользкими, с довольным ворчанием захватил ноющие соски, облизывал снова и снова, пока слюна не покрыла грудь полностью. Ироветти выпрямился и усмехнулся Аннамеде в лицо, запах немытого тела ударил ей в ноздри. Он не пытался доставить ей удовольствие, хотел только, чтобы она была достаточно скользкой, чтобы доставить удовольствие ему. Крепко прижав груди друг к другу, он толкнулся между ними, скользя по мокрой коже. Оскалив зубы, он смотрел своей жертве в лицо, толкаясь снова и снова, пытаясь уловить хоть малейшее выражение, но паралич стирал все. Женщина под ним была похожа на куклу. Впрочем, залить ее грудь густым желтоватым семенем спустя несколько толчков ему это не помешало. Издав гулкий стон всей своей могучей грудной клеткой, Каструччо отпустил, наконец, ее груди, оставив их замерзать под остывающей жижей. Терпкий запах семени повис в воздухе. Аннамеда подумала было, что после этого унизительного акта король оставит ее в покое. Хотя бы на день или два, чтобы она могла сбежать из Питакса, последовав примеру своих учеников. — Сухая, как осенний лист, — просунув пальцы между ее ногами, с пренебрежением проговорил он. — Стоило ожидать. Звуки, которые он издавал, облизывая ее нежную плоть, напоминали об изобильных пиршествах во дворце, где король без меры поглощал лучшие кушанья, что могла предложить земля его страны. Аннамеда никогда не слышала, чтобы кто-то так отвратительно чавкал. Он проводил языком снизу вверх снова и снова, разглаживая складки, проникая внутрь, и Аннамеда не могла даже отодвинуться, чтобы помешать. Холодное семя уже стекало по ее плечам на пол, когда он закончил. — Слишком скучно, — басовито протянул он, подтягивая ее бедра к себе на колени. — Бард не выступает без публики. Давно мечтал посмотреть, как изменится твое надменное личико, когда я возьму тебя, как последнюю шлюху. Мгновение долгожданной свободы и, взревев в проклятую тряпку, Аннамеда подорвалась с пола, чтобы подняться к его лицу и одним ударом выдавить глаз. Связанные руки все еще можно было разогнуть, а это значит вогнать два пальца в глазницу не составит труда. Но удар здоровенной пятерни уложил ее обратно на пол раньше. В ушах зазвенело от боли, но она все равно попробовала снова. На этот раз Каструччо ударил ее кулаком, переносица хрустнула и Аннамеда упала, ударившись затылком об пол. — Другое дело, — наблюдая за тем, как она тяжело дышит и сглатывает стекающую из разбитого носа в глотку кровь, протянул он. — Но не увлекайся. Как думаешь, сколько будет стоить твоя слава без этого прекрасного лица? В следующую секунду Аннамеде показалось, что в нее заталкивают тролью дубину, настолько твердым и толстым он был. Она зажмурилась и выгнулась всем телом, рыча в повязку, но толчки становились только сильнее. Ироветти крепко держал ее за бедра, впиваясь сильными пальцами в плоть. Оставалось только надеяться, что этому идиоту рано или поздно придет в голову мысль сунуть член ей в рот. Он расстанется с ним немедленно. Ироветти мог бы пойти в бордель и купить кого угодно! Келешидок, мулатов, шу, да хоть гоблинов! Но он предпочитал силой брать тех, кто его не хотел, и это был единственный критерий... — Ничего не скажешь? — усмехнулся он, задыхаясь от похоти. Аннамеда яростно смотрела на него, закусив тряпку, мокрую от слюны и крови. — Я в тебе по самые яйца, а тебе нечего сказать? Тебе нравится? Давай же, похвали меня. Я всей вашей паршивой Академии за это плачу. И, больно дернув за волосы, он развязал тряпку на ее затылке только для того, чтобы Аннамеда немедленно попыталась очаровать его. Но голос, прекрасный отточенный годами инструмент, не слушался ее, сквозящие в нем ноты истерики сбивали гармонию и только рассмешили короля. Даже если бы Каструччо не был бардом сам и не выработал годами способность сопротивляться подобному, попытка все равно была довольно жалкой. — Попробуй еще раз, соловушка, — отсмеявшись, сказал он и легко перевернул ее, — у меня полно времени. Из-за того, что руки были связаны, она не могла даже выставить их вперед и с размаху ударилась плечом, в шее что-то хрустнуло, когда голова коснулась пола, но это была наименьшая из проблем. Оказавшись на коленях и почувствовав, как головка члена снова касается истерзанной плоти, Аннамеда приподнялась и попыталась отползти в последней бессмысленной попытке сделать хоть что-то. Ироветти вдавил ее голову в шикарный ворс абсаломского ковра, слезы и кровь из разбитого носа тут же сделали его мокрым. Она не кричала больше, не хотела доставлять этому ублюдку удовольствие. Грубо схватив ее за бедро, он вошел снова, и толчки раз за разом заставляли грудь, шею и щеку тереться о ковер, расчесывая кожу. Подняться из такого положения невозможно, так что она просто сосредоточилась на мысли о том, как однажды перережет этой потной свинье глотку и будет смотреть, как он медленно подыхает. А пока... это ведь не может длиться вечно, верно? Никогда не наблюдая развлечения Ироветти до конца, Аннамеда не предполагала, сколько они могут продолжаться. Возвращаться к соитию так быстро после оргазма это просто... неестественно. Мужчины, с которыми предавалась утехам она сама, всегда предпочитали отдохнуть немного перед следующей любовной игрой. Но для Ироветти это не было игрой, это было чем-то большим. Некоторое время в комнате раздавались лишь пошлые шлепки, раздобревшие бедра Ироветти делали их особенно громкими. Откуда в заплывшем жиром толстяке столько силы оставалось только догадываться. И все же это он обезглавил правящие семейства Питакса, это он устроил переворот и взошел на трон по трупам... Не похоже, чтобы полнота ему хоть в чем-то мешала. Погрузившись в подобие транса от беспомощности и злобы, Аннамеда пропустила момент, когда король, с удовольствием облизав пальцы, приставил их к ее заднему проходу. — Убери! — взвизгнула она, когда два толстых пальца погрузились в ее задницу наполовину. — О, теперь ты стала разговорчивее? — не снижая темпа, он вытащил пальцы, но только для того, чтобы в следующий раз просунуть их глубже и услышать крик, полный гнева и отвращения. — Посмотри-ка, какая узкая. Я что, здесь первый? Вот уж не ожидал! — он замедлился, перехватил ее крепче за талию, чтобы не дать отстраниться и с силой вогнал член глубже в ее вагину, не забывая растягивать анус. — Неужели госпожа Белавара не предлагала никому свою прекрасную задницу? Знаешь, эта мысль... — с новой силой проталкиваясь в нее уже тремя пальцами, проговорил он, — чертовски... вдохновляет... — Хватит! — обезумев от боли и отвращения, заорала она. — Нет! В этот момент ей было уже глубоко плевать на репутацию и она молилась, чтобы кто-нибудь услышал крики и вошел в дверь, чтобы остановить этот кошмар. Пусть ее прозовут шлюхой Ироветти, пусть увидят голую в крови, соплях и семени, но пусть, черт побери, остановят его! Но даже если бы кто-нибудь и вправду открыл дверь, с большой вероятностью посетитель, увидев непристойную сцену, просто снова закрыл бы ее, как много раз до этого делала сама Аннамеда. Продолжая терзать ее задницу, Ироветти застонал и Аннамеда почувствовала, как по ногам потекло горячее семя. Она никогда не слышала о бастардах короля. Но не удивилась бы, узнав, что матери душат их в колыбели, не в силах мириться с тем, кто и каким образом проложил им дорогу на этот свет. Он ведь остановится сейчас, правда? Он просто не может... — Я покажу тебе, что ты пропустила. Госпожа Белавара не подозревала, кто впервые решил описать процесс сношения через задницу как что-то прекрасное, но это точно была не принимающая сторона. Потому что все, что она чувствовала, это как все дерьмо в ее жизни пытается залезть обратно и места в ее прямой кишке для этого явно не хватает. Она взвыла от первого же толчка, по щекам снова потекли слезы, но Ироветти останавливаться и не думал. Было бы славно вывалить ему на ноги все содержимое кишечника. Впрочем, Каструччо продолжит трахать ее даже стоя в дерьме по колено. Ни одному нормальному мужику не нужно столько секса, за этой жаждой плотских удовольствий стоит какая-то мрачная одержимость. Она уже давно не помнила, что орала, пока Каструччо планомерно вдавливал ей в зад своего монстра. Голос охрип от рыданий и криков и она не смогла бы сейчас использовать свои способности даже если бы захотела. Что-то теплое снова потекло по ногам, но судя по тому, что Каструччо не сбавлял темпа, на этот раз это была кровь... Член Ироветти показался Аннамеде огромным даже когда он пытался войти в ее влагалище, задница уцелеть просто не могла. — Хочешь, чтобы все быстрее закончилось? — прижавшись пузом к ее спине, прохрипел Ироветти ей в ухо. — Я скажу тебе, что делать. Аннамеда ненадолго затихла, подавив стон. Что угодно! Она сделает что угодно, лишь бы это прекратилось! — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя! — выкрикнула она быстрее, чем он договорил, не заботясь особенно о том, насколько правдиво это прозвучит. — Пожалуйста, Каструччо... — Лживая шлюха, — прорычал он и с размаху ударил ее по по бедру, кожу будто обожгло кипятком. — Скольким ты себя обещала? — он начал двигаться быстрее и Аннамеда закричала снова. — Я захватил королевство ради тебя, ввязался в войну ради тебя! Скажи, что останешься со мной! Он говорил не с ней... Все они, и она сама и ее ученики, были лишь чередой замен какой-то другой женщине. Он был настолько одержим, что видел ее в каждом, кто его не хотел, и каждого старался смять, унизить и наказать за ту любовь, что ему не досталась. Абсолютная власть давала ему такую возможность. Сотни возможностей каждый чертов день. Ко всему прочему Ироветти был еще и безумен. — Я останусь с тобой! — прорыдала она, чувствуя, как он снова ускоряется и молясь, чтобы третий оргазм заставил его остановиться. — Навсегда! — Скажи еще. Еще несколько бесконечных минут она кричала, срывая голос, о своей любви и верности и повторяла комплименты, которые он заставлял ее повторять. Она задыхалась, потому что должна была все время говорить, а из-за сломанного носа вобрать в грудь больше воздуха не получалось. Голова кружилась, темнело перед глазами, но свалиться в блаженное небытие и хоть так избежать своей участи ей не удалось. Так что она прекрасно видела, как залив ее истерзанную задницу в последний раз, Ироветти поднялся и, подобрав с пола обрывки ее лучшего костюма, вытер со своих бедер и промежности ее кровь. Он одевался медленно, называл ее соловушкой и говорил, что они обязательно встретятся снова, как только он свернет шею одной надоедливой рестовской шавке. Аннамеда лежала на ковре, пытаясь отдышаться и одновременно не думать о том, что стало с ее телом, как долго ей придется восстанавливаться и понравится ли ей секс еще хоть раз в жизни. Каструччо говорил что-то еще, но шум крови в ушах мешал его слышать. И ей было плевать. Главное, что все, наконец, закончилось. По крайней мере на сегодня, а завтра... второго шанса она ему не даст. Позже, когда Аннамеда осталась в кабинете одна, пытаясь лоскутами одежды стереть с себя кровь и семя и одновременно остановить кровотечение с помощью магии, у нее уже не было сил для слез. Только волчья злоба ворочалась в сердце и кусала за ребра. И она толкала на поиски помощи там, где раньше госпожа Белавара искать бы ее не стала. Рестовская гончая. Она разорвала циклопов Дунсвада и придет за Ироветти. Нужно только подождать. Насколько знала Аннамеда, Шиара предпочитает белокурых мальчиков и вряд ли интересуется ректальными экзекуциями. Впрочем, тот парень ходит с таким мученическим выражением лица, что уверенной быть ни в чем нельзя. При всех прочих условиях королева Шиара имеет несколько неоспоримых преимуществ. Ей плевать на Академию. И плевать на Белавару. Ей нужен трон Питакса и голова Ироветти. И, во имя Каллистрии, она получит и то, и другое.