I adore you

Иногда Сяо трудно смириться с тем фактом, что Моракс и Чжун Ли — это одно и то же существо. Он часто наблюдал за Чжун Ли, что неуклюже слоняется по гавани, витает в облаках, совершенно не замечая, что его окружает. Торговцы стоят рядом, в непозволительной для Сяо близости, а мужчина реагирует совершенно спокойно, когда его плечо сталкивается с плечом незнакомца на пути. Моракс был другим. Он был отстраненным и холодным. Ему было неуютно с людьми. Он все время был настороже. В такие моменты его тело предавалось неконтролируемой ярости. Никто и никогда не был настолько глуп, чтобы столкнуться с ним на улице, или коснуться его руки для того, чтобы привлечь внимание. Словно Чжун Ли не воспринимает окружающий его мир как настоящий. Словно он не принимает во внимание возможность появления врагов, которые могут скрываться в тени, выжидая момент, чтобы напасть. Всякий раз, когда Сяо замечает, что он близко подпускает к себе кого-либо, то боится увидеть лезвие, что появится в руках ухмыляющегося торговца, он боится, что Чжун Ли стал настолько мягким, что не сможет выдержать даже одного удара ножа. Поначалу его это раздражает. Он не понимает привлекательности человеческих существ, не понимает, почему его Бог теперь притворяется одним из них. Люди в его глазах — кучка вонючих и шумных тварей. Они уничтожают все, чего коснутся. Своим существованием они заставляют землю гнить, создавая угрозу для жизни в каждом уголке мира. Моракс привык рассматривать их как домашних зверушек, как интересный вид, который подлежит изучению, как очаровательные, но глупые существа, нуждающиеся в материнской заботе. С этим Сяо был согласен. Но он не согласен с тем, что видит сейчас. Ему не нравится этот новый Моракс — Чжун Ли с теплыми глазами и мягким поведением. Он не уверен, что ему нравится этот Чжун Ли, что живет в городе людей, ест человеческую пищу и ежедневно общается с другими жителями Ли Юэ. Ему не нравится мысль о том, что люди обращаются с Чжун Ли так, будто он один из них, а не тот, кому они обязаны поклоняться. Больше всего он боится остаться позади. Он — последний из Якша, так что теперь, когда Чжун Ли отказался от своей силы, он боится, что присоединится к своим товарищам. Что станет с адептами, если их Бог отвернется от них? Конечно, Рекс Ляпис доверяет им целый Ли Юэ, доверяет им его защиту, но и их осталось немного. Вместе с Мораксом можно было совершить множество дел, но сейчас, без него, Сяо чувствует себя так, словно его бросили на произвол судьбы. Он ощущает себя одиноким плотом в потоках бурного моря, которому больше никогда не найти свой порт. Он ощущает себя опавшим листом, безутешно кружащим в безжалостных потоках торнадо. И все эти страхи заставляют прижать голову к груди. Он ревнует. К чему именно, он сначала не понимает. Он не хочет признавать, что он может ревновать его к людям. Это было бы не только печально, но и жалко. Почему Якша должен ревновать к хрупким человеческим существам? К торговцам, которым Чжун Ли улыбается, ко всем тем официанткам, что подают ему еду, ко всем учёным, что копаются в его многовековой истории? Моракс почти всю свою жизнь приказывает людям делать для него все. Возможно, люди нового времени стали ему ближе по духу, чем древние. Старые слуги Моракса никогда бы не посмели коснуться его, не посмели бы просить от него большего. Так что, да, Сяо ревнует, потому что теперь кажется, что Чжун Ли предпочитает людей ему. Всё оказалось так банально. Теперь, когда Чжун Ли больше не бог, Сяо чувствует, что они больше не принадлежат к одному миру. Будто между ними был воздвигнут барьер. Он видит сквозь него, но, кажется, перейти не может. Ощущение, словно ему не следует этого делать. Ведь… Что нужно Чжун Ли от Якша? Чжун Ли, обыкновенный человек, больше не защитник Ли Юэ. Единственные, в ком сейчас нуждается Чжун Ли, — официантки, подающие еду, и прачки, стирающие его одежду, а также кто-нибудь, кто может рассказать ему историю. Зачем ему нужен кто-то, как Сяо, что погряз в человеческих грехах, а чьи единственные навыки раскрываются в убийстве? Сяо не может больше лгать самому себе: он скучает по связи, которая была у него с Мораксом раньше. Он скучает по острым ощущениям на поле боя, пока они, сражаясь бок о бок, прикрывали друг друга. Он скучает по присутствию Моракса рядом. Он тоскует по тому, что кто-то указывает ему правильное направление. Но больше всего он скучает по тихим моментам, в которые было посвящено так мало людей. Он скучает по руке Моракса на своем плече, говорившей ему о том, как храбро он сражался. Он скучает по веселым взглядам Моракса или его тайным радостным ухмылкам, когда кто-то, кто ему не нравился, спотыкался. Он скучает по тому, как Моракс заботился о нем, временами неловко, но всегда так искренне. Сяо чувствовал себя благословенным всякий раз, когда Моракс уделял ему минуту своего напряженного дня. Он чувствовал себя благословенным всякий раз, когда Моракс помогал ему с трудной задачей, хвалил его, учил новому движению или трюку. Он с болезненной нежностью вспоминает те несколько месяцев вместе после того, как Моракс освободил его от предыдущего хозяина, когда тот вел себя как родитель, хотя Сяо уже не был ребенком. У Сяо больше нет ни единой причины идти к Мораксу, к Чжун Ли. Он достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно справляться со своими делами. Ему не нужно ни перед кем отчитываться. Он просто должен защищать Ли Юэ от незримых людьми опасностей, как и всегда (он никогда не спорил с приказами, но теперь это оставляет во рту неприятный привкус. В конце концов, он сражается ради тех, кто буквально крадёт его Бога у него из рук). Ему кажется, что во всем этом ужасном состоянии есть лишь один положительный момент: по крайней мере, расстояние может положить конец грязным мыслям, которые он лелеял в своём сердце о господине. Как давно он понял, что его чувства к Мораксу были намного глубже, чем то, что должен чувствовать подданный? Как давно Сяо стал желать большего, нежели то, что ему предлагали? Кощунство. Его мысли, потребности, желания были ничем иным, как святотатством. То, что он хотел сделать со своим господом, позорит его. И все же он никак не может отрицать существование этих мыслей. Как бы ни старался, но избавиться от них не удается. Возможно, сейчас, чем реже он будет видеть Чжун Ли, тем быстрее эти чувства умрут сами по себе. Возможно, это будет единственным благословением в новой, одинокой жизни. Возможно, однажды он вновь увидит в Мораксе того самого бога, достойного уважения и поклонения, а не потенциального партнёра, которого Сяо так страстно желал. Он сможет закрыть глаза и не думать обо всем том, что он хочет сделать с Мораксом, от окровавленных поцелуев до жёсткого секса, во время которого тот будет рыдать в мольбах. Как же недостойно с его стороны думать о таком. Это так позорно и нечестиво. И все же, как бы сильно он себя за это ненавидел, его мысли продолжают носиться потоком ветра вместе с ним. Он ничего не может с этим поделать. В глухую ночь эти фантазии согревают и поддерживают эту теплоту в нем, когда орды врагов разрывают на куски. Но, как обычно, ничего не идёт по плану, как Сяо задумывал. Он не может найти в себе силы, чтобы ожесточиться, вновь стать холодным и отрешенным, но это именно то, к чему он привык. Нет, больше всего его бесило, с какой скоростью он каждый раз отвечает на зов Чжун Ли. Он постоянно твердит себе, что Чжун Ли больше не Моракс, и он не имеет права звать его в любое время суток, так просто, чтобы Сяо бросил все, словно у него на побегушках. Он всегда держит эту мысль до тех пор, пока не раздаётся тихий сигнал. Лёгкое бормотание его имени, что звучит в глубине его сознания бархатным голосом, который он стал обожать. Он не задумывается — его тело движется быстрее, прежде чем он начинает осознавать, что именно делает. В мгновение ока оказывается на крыше дома в Ли Юэ и смотрит в окно, которое так удобно выходило на кухню Чжун Ли. Из-за спешки к нему у него немного болит голова. Вокруг него кружат маленькие травинки, которые как пыль, танцуют в воздушном вихре. Должно быть, он подхватил их и не заметил. Ему требуется секунда, чтобы вновь начать проклинать себя; он не смог придерживаться собственного решения не отвечать на зов Чжун Ли. Как будто эта функция была заложена в него с рождения, он бросился сюда при первом же шепоте своего имени. Он хотел бы сказать, что удивлён, но, по правде говоря, это вовсе не так: Сяо был, есть и всегда будет созданием Моракса — Чжун Ли. Только дурак пускает пыль в глаза самому себе. А Сяо нравится думать, что он не такой уж и дурак. Он смотрит на небо и размышляет, стоит ли ему молиться. И если да, то кому. Рекса Ляписа больше нет. Для Сяо было бы сродни предательством начать поклоняться Барбатосу или любому другому Архонту. Вместо этого он вздыхает и говорит себе, что просто будет идти по предначертанному пути, как обычно делает: без колебаний. Он запрыгивает через кухонное окно, с лёгкостью приземляясь на ноги. Чжун Ли, конечно же, сидит за столиком и потягивает чай. Сяо все еще не может привыкнуть видеть мужчину таким спокойным, безмятежным и уравновешенным. Хотя внешность, в основном, у Чжун Ли такая же, как и Моракса, но консервативный выбор одежды и скромные манеры меняют его. Сяо не может отделаться от мысли, что Моракса никогда бы не застали в такой душной и на вид неудобной одежде или что он никогда бы не сидел на кухне в солнечных лучах восходящего солнца, смотря, как город вокруг него пробуждается ото сна. По привычке Сяо опускается на одно колено перед ним. Это проще, чем смотреть в лицо Чжун Ли, ощущая себя самозванцем, который прячется в тени своего господина. — Ах, Сяо, доброе утро. Прошу, встань, — просит Чжун Ли, как всегда доброжелательно. — Полагаю, что нам давно стоило поговорить. Сяо повинуется. Он выпрямляется и спрашивает, о чем же они должны поговорить. Чжун Ли уже сказал ему, чего именно он ждёт от него и других адептов. Его задача — защищать Ли Юэ. Что тут ещё говорить? — Садись, — добавляет Чжун Ли, указывая на пустой стул слева от себя. Сяо садится. Когда он делает это, то в его нос тут же ударяет запах Чжун Ли, а тот факт, что он пахнет точно так же, как и Моракс, вызывает у него тошноту. Часть его хочет ненавидеть Чжун Ли. Он хочет ненавидеть этого мягкого человека, что пытается подражать человеческим существам. Он хочет ненавидеть его вежливость и благородное отношение. Он хочет ненавидеть новую жизнь, которой живёт, образ жизни, работу… Его всего. Часть его не может избавиться от чувства, что Мораксу пришлось покончить с собой, чтобы стать Чжун Ли, что это Чжун Ли виноват в том, что Моракса больше нет. Он бросает взгляд на мужчину, когда слышит тихое позвякивание столовых приборов. Чжун Ли наливает ещё одну чашку чая. Напиток пахнет божественно, даже для Сяо. Запах цветов цинсинь. Чжун Ли ставит чашку на стол рядом с локтем Сяо. Его движения изящны и точны, схожи с грацией Моракса на поле боя. За исключением того, что Моракс вручил Сяо копье, а не чайную чашку. — Я нашёл новый способ приготовления лекарства для тебя, — говорит Чжун Ли, совершенно не подозревая о внутреннем смятении Сяо. — После некоторых исследований на днях, я прочитал, что если замочить порошковые цветы… — он замолкает, а затем тихо смеётся. — Но я не стану утомлять тебя подробностями. Выпей, Сяо. Я верю, что этот напиток поможет тебе расслабиться. Сяо ничего не может с собой поделать: он пристально смотрит на мужчину. Чжун Ли улыбается ему, уголки губ чуть приподняты. Его глаза теплые, а выражение лица абсолютно доверчивое. Словно весь мир на его стороне, лучи солнца падают на его лицо, окрашивая каштановые волосы в янтарный. Это подчеркивает острые черты его лица и заставляет глаза сиять, словно расплавленное золото. Он так невероятно красив, будто не из этого мира, что у Сяо перехватывает дыхание. Он хочет. Он тоскует. Так сильно, что у него пересыхает во рту. Он рефлекторно тянется за чашкой чая, но ему хотелось бы быть достаточно храбрым, чтобы вместо этого потянуться к ладоням Чжун Ли. Фарфор в его пальцах тёплый, идеально подходящий под температуру чая. Он пьёт лекарство, чувствуя, как оно медленно скользит по его горлу, на самом деле, не ощущая никакого вкуса. Он не сводит глаз с Чжун Ли, а когда тот замечает это, его улыбка становится только шире. — Этот вкуснее? — спрашивает он. Сяо сглатывает. — Д-Да… — бормочет он. Ему кажется, что на этот раз стало действительно вкуснее. По крайней мере, заурядное послевкусие, которое обычно обволакивает его рот, менее неприятно. — Рад это слышать. Надеюсь, что ты будешь регулярно заглядывать ко мне, тогда я смогу заваривать его для тебя. Не хочу думать о том, что тебе может быть больно. Моракс тоже был заботливым, проявлялось это по-другому. Он бы не говорил этих слов (или, может быть, он бы так и делал, просто Сяо до сих пор ищет предлоги, чтобы ненавидеть Чжун Ли). Он быстро встаёт с места. Он не может оставаться здесь ни на минуту. На кухне стало слишком жарко. В его крови течёт огонь, что с каждой секундой распаляется все сильнее его сердцем. Он не может вынести, когда на чужом лице появляется ещё одна доброжелательная улыбка. Она заставляет чувствовать себя ужасающе из-за всех тех мыслей, что крутятся у него в голове уже долгое время. Он не заслуживает такой доброты, никогда не заслуживал. Но теперь все ещё хуже. Он хочет ненавидеть его, но как он может ненавидеть того, кто так чутко и нежно заботится о нем? — Спасибо, господин, — выпаливает он. Он вылетает в окно прежде, чем Чжун Ли успевает произнести хоть одно слово.

***

Всякий раз, когда Чжун Ли зовёт, Сяо отвечает. Никогда не колеблется, никогда не останавливается, чтобы подумать. Он лишь действует. После этого лишь остаётся бороться с чувством тоски, одновременной эйфории и едкого отвращения к себе. Чжун Ли было так легко полюбить. То, что изначально раздражало Сяо, стало казаться ему милым. Мило, что Чжун Ли открыт. Мило, что Чжун Ли так доверчив. Мило, как он вечно забывает взять деньги, как его глаза загораются при виде любимой еды, как он светится всякий раз, когда просматривает новый ассортимент книг. Удивительно, что отход от дел Архонта подходит ему больше, чем Сяо мог подумать. Он все ещё считает, что Чжун Ли обязан быть осторожным со своими окружением, но то, насколько он небдителен, придаёт ему лишь больше привлекательности. Это раскрывает его более мягкую сторону, о существовании которой Сяо никогда не подозревал. Чжун Ли сравним с цветением глазурной лилии. Чем больше Сяо думает об этом, тем сильнее ему нравится идея о том, что Моракс просто ведет более спокойную жизнь. Раньше он верил, что только смерть остановит Моракса, что смерть на поле боя будет его единственным исходом. Но это было слишком недальновидно. Моракс умел приспосабливаться и адаптироваться. Вот почему он дожил до того, чтобы стать старейшим из Семи. Он шел в ногу со временем, а не боролся с ним, как это делал Сяо. Превращение в тихого Чжун Ли — это просто его завершающий этап в адаптации к извечно меняющемуся миру. Несмотря на все опасения Сяо, это его изменение очень сблизило их. Чжун Ли часто зовет его, но не для битв, а просто для приятного времяпровождения. Сначала это сбивает Сяо с толку. Заставляет нервничать и не даёт ему по-настоящему расслабиться. Он опасается, что Чжун Ли имел при себе какие-то тайные планы. Но с каждым приходом к нему Сяо действительно понимал, что Чжун Ли ничего более так сильно не хочет, как мирно провести время с адептом. — Мы пережили столько битв вместе, — спрашивает Чжун Ли. — Как насчёт того, чтобы на этот раз пожить в мирное время? Сяо теряется в ответе. Он не говорит, что для него никогда не будет мира. Борьба — смысл его существования. Хоть Сяо и понимает, что Чжун Ли не имел в виду буквальный мир, все же Якша созданы для борьбы и не более. Что бы он делал, если бы у него больше не было врагов? Кем бы он стал без копья, без сил и без своей боевой доблести? Кто он, если не тело, созданное только для борьбы? Он не уверен, что смог бы вместо оружия взять в руки книгу, как это сделал Чжун Ли. — Тебе бы хотелось этого? — спрашивает Чжун Ли. Равнины Гуйли. Вдоль течёт плавная река. Солнце светит высоко в небе, находясь практически в зените, заливая пейзаж чистым белым светом. Сяо на взводе. Только и думает о монстрах, что могут прятаться в округе. Но Чжун Ли по-прежнему невозмутим. Похоже, ему в голову даже не приходит мысль, что на них может напасть стая хиличурлов, или что из близ лежащих руин их может настигнуть руинный охотник. Сяо знает, что он более чем способен справиться с каждым из них, но все ещё хочет, чтобы Чжун Ли был хоть немного обеспокоен. Вместо этого Сяо пытается сосредоточиться на разговоре. — Да, — отвечает он, зная, что это именно то, что Чжун Ли хочет услышать. Чжун Ли неторопливо идет на несколько шагов впереди Сяо, заложив руки за спину и подняв лицо в безоблачную высь. Сяо думает, что день сегодня действительно отличный. Трава горит изумрудом. Растения находятся в полном цвету, превращая пейзаж в красочное полотно мастера. Даже текстура тропинки, по которой они идут, была приятной. Сяо не удивится, если бы парочка птичек приземлились на плечи Чжун Ли и начали сладко петь. День поистине прекрасен, но он меркнет на фоне красоты Чжун Ли. Он кажется таким внеземным, когда солнце заливает его фигуру своими лучами. Светлые кончики волос переливаются белым серебром, а такой цвет — редкое явление для этих земель. Его плечи абсолютно расслаблены. Такой лёгкий взгляд — и никто бы никогда не поверил, что когда-то он был Богом Войны. Глаза внимательно следят, как конский хвост мужчины мягко покачивается из стороны в сторону во время передвижения. Ему хочется провести пальцами по его волосам — он помнит, что они были нежнее шелка, когда он прикасался к ним в детстве. Как же он жаждет увидеть, как эти самые пряди соберутся в его кулак, обвивая локонами костяшки пальцев. Он мысленно представляет, как бы выглядел его хвостик, обернутый вокруг руки, каково это, потянуть за него… Он отгоняет отвратительные мысли. Чжун Ли не заслуживает таких фантазий. Сяо не хочет держать его за волосы, не хочет знать, заставит ли это его дёргаться в экстазе или кричать от боли. Чжун Ли останавливается и Сяо чуть не ударяется об его спину. Парень отключается и полностью теряет связь с реальным миром. В одну секунду Чжун Ли опережает его, а в следующую Сяо почти врезается лбом в его плечо. Адепт отшатывается, широко раскрыв глаза. Чжун Ли ловит его за руку, глаза мужчины слегка расширяются. — С тобой все в порядке, Сяо? Кожаные перчатки Чжун Ли, кажется, сгорят на обнаженной коже Сяо. Чжун Ли смотрит на него сверху вниз, а на его лбу появляется тревожная морщинка. Сяо ненавидит ее, эту крошечную морщинку между бровями. Он так хочет убрать её поцелуем. Он ненавидит, что заставляет Чжун Ли волноваться. Прежде, чем Сяо успевает ответить, Чжун Ли добавляет. — Ты отвлекся. Что-то не так? Слишком много «не так» в его жизни. Сяо даже не знает, с чего стоит начать. Он отводит глаза, когда понимает, что уставился на губы Чжун Ли (они чуть опухшие, но немного поджаты, словно Чжун Ли просит поцелуй). — Всё в порядке, — Сяо задыхается. Из-за того, как близко они находятся, он чувствует тепло его тела, запах духов из шелковицы, которые так любит Чжун Ли. Этот дурманящий запах словно создан с одной единственной целью — проникнуть Сяо в голову. Этот аромат — самый сладкий из всех, с которыми сталкивался Сяо, будь то во сне или наяву. Как легко было бы взять его за подбородок и поцеловать. Он жаждет этого, жаждет наконец узнать, каково это — поцеловаться с Чжун Ли. Он видел, как других поцелуи делали счастливыми. Это сделало бы счастливым и Сяо. Это успокоило бы его намного сильнее, чем любой отвар из цветов цинсинь, который Чжун Ли когда-либо делал. Чжун Ли отступает первым. Не из-за отвращения, как если бы он прочёл все мысли Сяо в тот момент, а просто будучи удовлетворенным осознанием, что Сяо не болен и с ним все в порядке. Улыбка возвращается на его лицо. Даже глаза выражали искреннюю радость. — Рад слышать. А теперь поторопимся. Люмин сказала, что в этих руинах все ещё есть кое-какие сокровища, которые нам стоит найти.

***

С этого момента ситуация лишь обостряется. Сяо ходит по очень тонкой линии и один неверный шаг вот-вот отправит его в небытие. Каждая встреча с Чжун Ли болезненнее предыдущей, но при этом слаще. Сяо со спешкой отвечает на его зов, разрываясь между ликованиями и бесконечными мучениями. Он забывает, что хотел ненавидеть Чжун Ли, от этого ему становится еще более стыдно. Неудивительно, что Чжун Ли совершено не представляет, каким пыткам он подвергает себя ежедневно. Он спокойно относится к заиканию Сяо, спрашивает, все ли с ним в порядке, когда Сяо в очередной раз краснеет, предлагает ему почаще отдыхать, когда у того появляются мешки под глазами от того, насколько беспокойна вся эта ситуация. Чжун Ли — олицетворение заботы. Его советы и запасы порошка цинсинь бесконечны. Сяо ощущает, как достигает критической точки. Каждый день приносит с собой агонию ожидания. Он жаждет, чтобы Чжун Ли позвал его. Он жаждет провести с ним еще несколько часов, несмотря на то, что прекрасно знает о том, как плохо ему будет после встречи. Он тоскует по нежным улыбкам Чжун Ли, по его тихому смеху и его бесконечной болтовне. Он хочет быть рядом, наслаждаясь каждой секундой присутствия. Иногда бывает трудно поступить иначе, даже по собственной воле. Он должен успокоиться, перестать пренебрегать своим предназначением лишь для того, чтобы увидеть миленькое личико Чжун Ли. Интересно, это чувство… Это именно то, что люди называют влюбленность? Раз так, то это хуже любой врожденной болезни. Ее, во всяком случае, можно контролировать, притупляя боль лекарствами. Но любовную тоску контролировать невозможно, ею нельзя управлять, даже находясь с объектом своей привязанности. И все же Сяо обнаруживает, что он даже не хочет лечиться от этого. Боль яркая и острая, но она такая чистая в каком-то смысле, который объяснить не мог. Ему нравится, когда есть чего ждать. Ему нравится знать, что Чжун Ли в конце концов назовет его по имени, потому что это прямое доказательство того, что мужчина тоже думает о нем. Это значило, что время от времени Сяо появляется в его сознании. Адепт убеждает себя, что ему этого достаточно. Пока не раздастся этот зов. Поздний вечер осеннего дня. Сяо видел Чжун Ли всего пару дней назад, когда тот показывал обломки сломанного меча, который, по всей видимости, относится ко временам Войны Архонтов. Поэтому он вздрагивает от удивления, когда слышит, как его имя тихо произносят в глубине сознания. Чжун Ли обычно никогда не зовет его по ночам — словно он в действительности старик на пенсии, который рано ложится спать. Из-за этого Сяо колеблется, опасаясь, что его сознание принимает желаемое за действительное. В конце концов, он думает о Чжун Ли, сидя на крыше постоялого двора Ваншу и наслаждаясь тихой ночью. Вид с высоты до сих пор заставляет его затаить дыхание, даже спустя столько лет. Зов в голове раздается вновь, убеждая Сяо в том, что ему не показалось. Он сглатывает ком в горле. Первая мысль — приготовиться к опасности, иначе зачем Чжун Ли понадобилось бы его присутствие? Но спокойный тон мужчины заставляет Сяо задуматься о том, что, по всей видимости, в этом зове не было никакой срочности. Без сомнения, мужчина просто забылся (иногда он может быть немного легкомысленным). И вот он уже в пути. Сопротивляться его голосу так же бесполезно, как идти против течения или игнорировать аромат миндального тофу. Сяо знает, что он слаб, когда дело доходит до Чжун Ли; этот факт он принял давным-давно. Он пытается убедить себя, что одну слабость можно простить, если не ему, то другим. Он оказывается на крыше дома, которая примыкает к апартаментам Чжун Ли. Ночной воздух наполнен жизнью внутри портового города. Гавань никогда по-настоящему не спит; корабли приплывают и уплывают вне зависимости от времени суток. Грузчики усердно работают, а матросы спешат насладиться каждым моментом своего выхода на берег после долгого времени, проведенного в море. Суета действует Сяо на нервы — в сельской местности, где он предпочел остаться, ночью никогда не бывает настолько шумно. И снова Сяо не может понять, что может нравиться Чжун Ли в этом месте. Он полагает, что золотистые тона, в которых горел целый город, выглядят красиво, но не более того. Он переключает внимание на текущую задачу, ради которой пришел сюда. Он смотрит в окно, что выходит прямо на спальню Чжун Ли, а затем видит мужчину, сидящего за столом и, по всей видимости, читающего книгу. Сяо на мгновение замирает. У него перехватывает дыхание. Лампа на столе отбрасывает теплый янтарный свет на мужчину, превращая пространство вокруг его фигуры в светящийся ореол. Он явно поглощен книгой, совсем не думая о своей безопасности. В изгибе его шеи есть нечто уязвимое. Сяо ненавидит факт того, что Чжун Ли повернут спиной к окну, ненавидит, что в любой момент его уязвимостью могут воспользоваться для нападения. Любой, у кого есть лук, может застрелить его. Моракс никогда бы не совершил такой ошибки. Сяо больше не может найти в себе сил ненавидеть Чжун Ли за это. Желание защитить становится лишь сильнее. Это служит поводом прокрасться на крышу, спрятанную от посторонних глаз высокой трубой. По крайней мере, пока он здесь, Чжун Ли будет в безопасности. Он запрыгивает в открытое окно. Чжун Ли отрывается от книги, а уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Ах, Сяо, добрый вечер, — его брови высоко приподняты. Он делает двойной вдох, посмотрев в окно. — Неужели уже так поздно? Сяо переминается с ноги на ногу. — Да, милорд. Чжун Ли откидывается на спинку стула, выглядя искреннее озадаченным. — Похоже, я не заметил, как быстро пролетело время. Прости, что позвал так поздно. Надеюсь, я не разбудил тебя. Как Чжун Ли может спрашивать о таких вещах с невозмутимым лицом? Как он может притворяться удивленным тем, что Сяо отвечает на его зов? Разве он не всегда так делал? — Все в порядке, — уверяет Сяо. Но все ли в порядке? В некотором смысле, да, это так. Сяо радуется всякий раз, когда Чжун Ли зовет его вне зависимости от времени суток. Но что точно не в порядке, так это обстановка. Он все больше осознает тот факт, что они встречаются в спальне Чжун Ли. Глаза Сяо предательски скользят по кровати. Простыни из белого шелка, а одеяло сверху темно-малинового цвета с золотой отделкой. Сяо никогда раньше не был в этой комнате, только заглядывал в нее через приоткрытую дверь. Он старается не оглядываться по сторонам, старается не выглядеть слишком заинтересованным этой новой частью жизни Чжун Ли. Несмотря на то, что он изо всех сил старается этого не делать, он замечает тон темного дерева, из которого сделана мебель, глянцевый блеск недавно отполированных половиц, прозрачные занавески, что развеваются на легком ветерке. Особенно заметно он пялится на хозяина комнаты. Чжун Ли все еще сидит, а это значит, что на этот раз Сяо немного выше него. Волосы Чжун Ли распущены, они ниспадают по спине густыми каштановыми прядями, которые становятся светлее на кончиках. То, что на нем надето, несомненно, ночная рубашка; это не та душная одежда, которую он обычно носит. Она соткана из чёрного шелка, глубокий цвет привлекательно контрастирует с золотистым блеском его кожи. Одежда выглядит свободной, особенно ему нравится то, как на рукаве образуются складки на сгибе локтя, обнажая кожу предплечья. Дизайн символов Гео на халате неприятно напоминает Сяо, что Чжун Ли на самом деле Моракс. Конечно, наблюдать за ним в таком виде — преступление. Это должно быть святотатством. И все же Сяо не может остановиться, ему приходится смотреть на то, как воротник Чжун Ли висит достаточно низко, чтобы открыть ему вид его ключицы, длинную шею. — Я хотел показать тебе эту книгу, которую нашел сегодня утром, — говорит Чжун Ли, снова совершенно не обращая внимание на настроение адепта. Он двигает книгу ближе и наклоняет ее к Сяо. — Видишь эти строки? Я думаю, что здесь говорится об Архонте Соли, но чернила совсем выцвели… У тебя хорошее зрение, можешь взглянуть? Взгляд Сяо перебегает с ключиц Чжун Ли на книгу. Лицо горит, но он заставляет себя сосредоточиться. Чернила действительно выцвели. Старая рисовая бумага слишком тонкая, местами даже полупрозрачная. Всюду — пятна, а один из уголков, похоже, оторван. Сяо понятия не имеет, где Чжун Ли нашел эту книгу, или почему он читает ее так поздно ночью, или почему это вообще имеет значение. Память Чжун Ли совершенна, зачем ему читать эти древние тексты? Чжун Ли протягивает ему книгу, а Сяо машинально берет ее. Кожаная обложка кажется сухой и шелушащейся в руках Сяо. Он чувствует себя неуклюже, держа в руках предмет, который вполне может оказаться бесценным артефактом. Он также не уверен, что Чжун Ли ожидает увидеть на странице; он может различить слабые следы чернил, темные пятна на пожелтевшей бумаге. Действительно ли упоминается здесь имя Богини Соли? — Что там? — спрашивает Чжун Ли. В трепещущем волнении он встает и наклоняется над рукой Сяо, чтобы тоже заглянуть на страницу. — Ты видишь что-нибудь интересное? «Да,» — хочет сказать Сяо, — «Я вижу шелковистые волосы, мягче которых нет ни у кого. Я вижу мимолетную улыбку, холодную, но в то же время теплую, как лунный свет. Я вижу щеки, которые я хочу расцеловать, и линию руки, которыми ты обвиваешь мою шею.» Книга дрожит в его руках. Его ладони влажные. Он облизывает губы, пытаясь вернуть дар речи. Ему нужно что-то сказать, просто чтобы Чжун Ли забрал книгу и ушел. Они так близко, их плечи прижаты друг к другу. Они так близко, что Сяо может чувствовать мягкую, прохладную ткань шелковой ночной рубашки, которую носит Чжун Ли. Он чувствует легкий запах шампуня, которым тот пользуется. Сяо смотрит на мужчину из-под опущенных ресниц. Все внимание Чжун Ли сконцентрировано на тексте. Выражение его лица расслабленное и совсем неосторожное. Его глаза сияют лазуритом в желтом свете лампы. У его кожи теплый оттенок, слабый румянец на щеках, как будто он действительно взволнован, обсуждая очередной древний скучный текст с Сяо. Его губы слегка приоткрыты, как будто он, затаив дыхание, ждет мнения Сяо. Он великолепен. Сяо тоскует по нему. В их нынешнем состоянии Сяо потребовался бы всего лишь один грубый толчок, чтобы уложить мужчину на кровать. Бог Войны или нет, Сяо совершенно уверен, что он мог бы прижать Чжун Ли к матрасу, прежде, чем тот успел бы среагировать. Он буквально видит эту картину у себя в голове: Чжун Ли лежит на спине, его длинные волосы распластались веером по шелковым одеялам, Чжун Ли с раскрасневшимися щеками и потемневшим от тоски взглядом. Сяо думает о том, каким был бы мужчина: говорливым или агрессивным, каким был раньше со своими партнерами. Но лично он предпочитает, чтобы Чжун Ли был податливым, послушно лежал, пока Сяо целует его, затаив дыхание, а затем продолжает исследовать каждый сантиметр его тела. В голову пришла еще более навязчивая мысль о том, что по началу Чжун Ли совсем бы не был готов, слишком потрясен и взволнован. Как бы Сяо хотел обхватить руками запястья Чжун Ли, как бы он хотел кусать его шею до тех пор, пока не почувствует вкус крови. Он хотел бы услышать каждый звук, который может издать Чжун Ли, от самых тихих стонов до самых громких криков в экстазе. Он хочет, чтобы Чжун Ли растерялся под ним, превратился в беспорядочный хаос, забыл о чопорности и приличиях, и позволил себе хоть раз расслабиться. Он хочет, чтобы он с растрепанными волосами и слюнями, стекающими по подбородку, кончал, покрывая его бедра— — Я ничего не вижу, — выдыхает Сяо, когда какой-то инстинкт подсказывает ему, что Чжун Ли собирается заговорить. Он не может нарушить этот момент, не сейчас. Возможно, он постепенно рушит поставленные им самим границы, когда наклоняется немного ближе к Чжун Ли, притворяясь, что внимательно изучает книгу. — Еще раз, что это была за реплика? Чжун Ли нетерпеливо указывает на нужный кусочек текста, постукивая своим длинным и тонким указательным пальцем по странице. — Вот, видишь? Сяо почти ничего не видит из-за завесы похоти, которая закрывает его глаза. Все его чувства сосредоточены на человеке рядом с ним. Он немного пододвигается, держа книгу в левой руке. — Вы уверены? Он кладет свободную руку на поясницу Чжун Ли. Он смутно осознает, что делает, надеясь, что это выглядит так, будто он просто притягивает Чжун Ли ближе, чтобы он мог лучше рассмотреть книгу. Ему было плевать на книгу, только не сейчас, когда его рука лежит на нижней части позвоночника Чжун Ли. Сквозь тонкий шелк ночной рубашки он чувствует теплую, мягкую кожу. Это именно то место, где обычно находится Глаз Бога Чжун Ли, место, к которому Сяо часто приковывал свой взгляд, когда следовал за мужчиной. Если бы он опустил руку всего на дюйм ниже, то коснулся бы задницы Чжун Ли. Хоть он и не осмеливается, но все же впивается большим пальцем чуть сильнее в его кожу, как вдруг чувствует выпирающие косточки. Как же он хочет, чтобы его рука оказалась там. Они удивительно хорошо подходят друг другу, несмотря на разницу в росте. Сяо был удобного роста, чтобы обхватить Чжун Ли за талию, как часто он делал это в детстве, обнимая мужчину и пряча лицо в чужой груди в попытке утешиться. Когда этот чистый образ превратился в нечто более извращенное? Он не может точно определить момент, когда Чжун Ли превратился из отцовской фигуры в объект воздыхания. Сяо знает только то, что он почти сожалеет об этом — он определенно жалеет о том, насколько проще было тогда справиться со своими чувствами к мужчине. Его большой палец касается пояса, на котором держалась ночная рубашка. Было бы так просто разорвать тонкий кусок ткани и позволить рубашке распахнуться. Сяо хочет увидеть больше тела Чжун Ли, чем просто дюйм ключиц. Он задается вопросом, какое лицо сделал бы Чжун Ли, если бы тот сорвал с него одежду. Будет ли он взволнован или напуган подобной перспективой? — Полагаю, было бы лучше взглянуть при свете дня, — заключает Чжун Ли через некоторое время. Он тихо хихикает. — Боюсь, чернила сильно выцвели. Его голос разрушает чары. Сяо осознает, насколько они близки, осознает, как он сжимает кулак на поясе ночной рубашки и что он собирается с силами, чтобы не сорвать надоедливую одежду. Как Чжун Ли может вести себя так спокойно? Разве он этого не чувствует? Не кажется ли ему странной эта ситуация? Чжун Ли ведет себя как неопытная девственница, чересчур наивно. Да и было это недалеко от истины. Людей, которые им бы не интересовались, было ничтожно мало, что можно было по пальцам пересчитать. Либо он очень невнимателен, либо предпочитает не видеть, что происходит. Сяо думает, что это, вероятно, второй вариант: Чжун Ли не видит в нем потенциального любовника. Вот и все. Конечно, если бы кто-то другой начал его трогать, он бы намёк понял. Но так как это Сяо, он думает, что все это невинно, как и все их объятия в детстве. — Да, — выдыхает Сяо. Относится ли это к комментарию Чжун Ли или к осознанию, которое только что поразило его, он так и не понимает. Как он может заставить Чжун Ли понять это, не говоря вслух? Что он может сделать, чтобы наконец показать ему правду? В действительности ли он должен прижать его к постели и поступить по-своему? Заставит ли это его понять? Сердцебиение Сяо учащается. Он зажмуривается, стараясь не думать ни о чем. Ох, насколько же реалистичнее стали его фантазии, когда он увидел кровать Чжун Ли, когда он увидел его в ночной рубашке, когда его пригласили в спальню. Как же просто теперь представить, что его фантазии могут произойти наяву, но он лишь отстраняет эти мысли от себя вновь. Чжун Ли настолько доверяет ему, что было бы легко воспользоваться этим. Сяо выпаливает, прежде чем подумать. — Мы можем поспать вместе? — его собственное лицо вспыхивает от таких смелых слов. Он смотрит на Чжун Ли широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас. Какого черта, что на него нашло? Брови Чжун Ли дергаются. — Что? — спрашивает он, слегка удивлённый такой просьбой. — Ты так давно не просил об этом. Что-то случилось? Тебе больно? Я могу сварить тебе немного… Испытывая отвращение, Сяо поспешно отходит от Чжун Ли. Он спокойно кладёт книгу обратно на стол, когда на деле же хотелось швырнуть её через всю комнату. — Нет, мне не больно, — бормочет он сквозь стиснутые зубы. Святые Архонты, как этот человек может быть настолько глуп? Чжун Ли моргает, явно смущенный. — Ой, — его лицо смягчается, а глаза теплеют. Нежная улыбка растягивается на его губах. — Конечно, ты можешь спать здесь, если хочешь, Сяо, тебе не нужно спрашивать, — он поворачивается на полпути к кровати, указывая на нее. — Мы можем изучить книгу завтра. Сяо пристально смотрит на мужчину, ошеломленный его невинным согласием. Он слишком… Чист. Не может быть, чтобы человек с нежной улыбкой, стоящий там, был Мораксом. Моракс с самого начала раскусил бы притворство Сяо. Он не стал бы так просто приглашать его разделить с ним постель, думая, что Сяо просто хочет спать. Внезапно в голове Сяо проносится мысль: что, если Чжун Ли действительно хочет этого? Что, если он просто делает шаг навстречу, прекрасно осознавая, что тот хочет того же? Моракс никогда не интересовался незнакомцами. Мужчины, с которыми он спал, так или иначе были ему близки. Ему нужна была связь, чтобы почувствовать влечение. Нельзя отрицать, что между Сяо и Чжун Ли также существует эта связь. Сяо единственный адепт, который настолько хорошо его знает. Воодушевленный этой внезапной мыслью, Сяо делает один шаг в сторону Чжун Ли, затем другой. Он двигается как во сне, не совсем осознавая свои действия, не осознавая ничего, кроме человека, стоящего перед ним. Улыбка Чжун Ли не меняется. Это казалось ему привлекательным. Теперь все это имеет смысл: почему Чжун Ли пригласил его в свою спальню так поздно ночью, почему он позволяет себе медленные прикосновения, почему он так расслаблен, почему на нем ночная рубашка, которая подчеркивает каждый изгиб его тела. Он хочет этого. Он хочет Сяо. Но когда Сяо хватает его за лицо и встает на цыпочки, чтобы поцеловать, глаза Чжун Ли расширяются. Его тело напрягается, а замешательство отражается на лице. Сяо заливается краской от смущения достаточно быстро, чтобы пошатнуться. Он отскакивает назад с пылающим лицом, бормоча извинения, словно мантру. Он неправильно все понял. Он неправильно истолковал атмосферу. Чжун Ли что-то говорит, но он ничего не слышит из-за стука сердца в ушах. — Я-Я сожалею, — бормочет Сяо, избегая взгляда мужчины. — Я… Я пойду. Мне очень жаль… Он вылетает в окно и как можно быстрее уносится прочь из гавани. Его ладони все еще покалывает от мягкости кожи Чжун Ли.

***

Сяо хотел бы подобрать слово более сильное, чем «стыд», чтобы выразить всю полноту своего состояния. Смущение, застенчивость, унижение. Все это смешивается вместе. Не в первый раз в своей жизни Сяо хочет умереть. Он не может спать, не может сконцентрироваться, не может есть или пить, все, о чем он может думать, — это глаза Чжун Ли, что были наполнены замешательством в момент, когда Сяо потянулся за поцелуем. Всё, о чем он может думать, — это о его лице, что пребывало в полном недоумении от необъяснимых действий адепта. Какой же Сяо придурок. Полный, черт возьми, идиот. В прошлом он никогда не игнорировал зовы своего господина, и до сих пор он никогда не верил, что нарушит данное ему слово. Но слыша зов впервые после случившегося, он его игнорирует. Это тяжело. Словно его тянет в сторону Ли Юэ привязанной к его шее верёвкой, которую держит Чжун Ли. Он ловит себя на мысли, что пойдёт по зову, как вдруг все-таки останавливается. Игнорировать Чжун Ли так же больно, как игнорировать смертельную рану. Все-таки, несмотря на боль, Сяо остается. Вымещает свой гнев, стыд и грусть на монстрах, что могут причинить вред землям его хозяина. Никогда его копье не было нацелено так метко, никогда его удары не были такими жесткими. Он убивает методично, с жестокостью, которая даже его слегка удивляет. Его не волнует агония, что последует за этими действиями, не волнует и пелена страдания, которая нависает над ним и мешает дышать. Он полностью игнорирует свое собственное тело, хоть ему и следовало бы начать делать это еще давным-давно. Может быть, если бы он проигнорировал свои глупые физические потребности, он не оказался бы в такой ситуации. Он не представляет, как долго не спит. Он просто не может уснуть: ему снятся кошмары, наполненные Чжун Ли. Он не может есть, даже свой любимый миндальный тофу, не думая о мужчине. Чай цинсинь горький и совсем не успокаивает. Всякий раз, когда ночь опускается на земли, а вокруг становится смертельно тихо, он находит ближайшую статую Семи и опускается перед ней на колени, так и не осмеливаясь молить о прощении. Он не мог просить о том, чего не заслуживал. Так трудно молиться статуе Моракса, такой точно вырезанной, словно живой. Так трудно молиться, когда он чувствует, как наполненная силой статуя мягко успокаивает его, оживляет. Это напоминает ему о мягком поведении Чжун Ли, о его тепле, о его успокаивающем присутствии. Стоя на коленях, ему становится стыдно думать, что он хочет сделать с таким нежным человеком, стыдно думать о таких низких вещах, которые заставили его прийти сюда, чтобы исцелиться. Чжун Ли все зовёт и зовет. Сяо игнорирует, несмотря на то, что каждая клеточка его тела жаждет ответить. Он старается даже не смотреть в сторону гавани Ли Юэ. Он держится как можно дальше. Сяо понятия не имеет, сколько дней проходит в подобном темпе. Каждый час сливается друг с другом. Каждая минута подобна вечности. Для него время останавливается, измеряемое только тем, насколько часто ему приходится очищать копье от демонической крови. Иногда ему все же удаётся поспать, но это происходит где-то вдали от постоялого двора Ваншу. Он чувствует, что не заслуживает комфорта или даже присутствия леди-босса. В любом случае, гостиница находится слишком близко к гавани. Сяо не сможет определить, когда прекратятся зовы мужчины. Он так привык игнорировать их, что голос Чжун Ли теряется среди воплей миллионов душ, что он погубил. Все, что он знает наверняка, это то, что в какой-то момент ему придётся остановиться. Сяо не настолько горд, чтобы признать, что он стал небрежен в своих сражениях. Он бросается на своих врагов с дикой самоотверженностью, не заботясь о собственном благополучии. Раны, которые он получает, заживают быстро, но не всегда это остаётся бесследным. Плохая карма, которую он накопил, весит тяжелее, чем когда-либо. Он измотан, как морально, так и физически. После слишком большого количества промахов он признает, что ему пора спать. Он последний Якша, он не может быть слишком беспечен с самим собой. Если он падет, то кто вступит в бой? Оцепенев от усталости и боли, Сяо возвращается в постоялый двор Ваншу. Он маячит вдалеке, невероятно высокое здание, отбрасывающее огромную тень на землю. Воздух холодный, напоминает ему, что зима не за горами. Трава вокруг него сияет серебром в свете восходящей луны. На этот раз все спокойно. Нет никаких хиличурлов, которые могли бы преградить ему путь. Он не видел людей на протяжении многих миль и рад этому. Он ненавидит, когда его узнают, ненавидит находиться в их присутствии. Как бы он сейчас ни устал, он не думает, что у него хватит сил быть вежливым. В гостинице очень тихо в тот момент, когда он добирается до нее. Он понятия не имеет, есть ли здесь люди помимо персонала. Он может ощущать чье-то присутствие, но его чувства слишком притуплены усталостью, чтобы анализировать ситуацию. Ничто не выделяется и ничто не кажется опасным, поэтому он приходит к выводу, что все хорошо (на удивление, он любит это место, и ему не хотелось бы, чтоб здесь было опасно). Леди-босс, Верр Голдет, как обычно, сидит за своим столом. Она отрывается от работы, когда Сяо выходит на балкон. По ее хмурому взгляду он может сказать, что выглядит ужасно — она знает, что лучше не наказывать его, но у нее есть свои способы выразить недовольство. То, что она говорит, замораживает его на месте. — К тебе гость. Он ждал тебя три дня. Как только она это говорит, он узнает одинокое присутствие на верхнем этаже гостиницы. Чжун Ли. Он прислоняется к перилам балкона, сердце подскакивает к горлу. Он слишком устал, чтобы справиться с нахлынувшими на него переживаниями, но и не может собраться с силами, чтобы убежать. Не тогда, когда Верр Голдет смотрит на него так многозначительно, не тогда, когда он знает, что Чжун Ли ждал его три дня. Внезапно вестибюль кажется чужим. Он больше не узнает мебель, лестницы или картины на стенах. Ужас гнездится у него в животе, как ядовитый ком. Почему Чжун Ли здесь? Что еще он должен ему сказать? Будь это любой другой человек, Сяо, возможно, ожидал бы от него взбучки или побоев. Но Чжун Ли никогда не поднимал на него руку, даже никогда не говорил с ним грубо. Каким-то образом это усугубляет ситуацию. Сяо было бы легче выслушать гневную тираду, чем получить мягкий выговор или, что еще хуже, увидеть разочарование в глазах Чжун Ли. Этого он не мог пережить. Верр Голдет приподнимает бровь, глядя на него, и слегка наклоняет голову в сторону лестницы, ведущей наверх. Он относится к ней достаточно уважительно, чтобы не обидеться на ее жест. И все же он хочет, чтобы она сжалилась над ним. Знает ли она, почему Чжун Ли здесь? Он бы ей не сказал, но эта женщина достаточно проницательна, так что ничего удивительного, если бы она что-то заподозрила. Она, по крайней мере, понимала, что для Сяо их встреча не сулит ничего хорошего. Сделав глубокий вдох, Сяо выпрямляется. Ладно, время для бегства истекло. Ему придется столкнуться с хаосом, который он навел. Если Чжун Ли хочет объяснений, Сяо придется ему их предоставить. Он в долгу перед мужчиной. Если Чжун Ли хочет положить конец их… дружбе, то Сяо придется с достоинством пережить эту новость. Если Чжун Ли рассердится или разочаруется, Сяо придется жить с этим до конца своей бессмертной жизни. В любом случае, он никогда не сможет забыть, что это его вина. Если бы он лучше контролировал свои чувства, они бы не оказались в такой ситуации. Медленно Сяо поднимается по лестнице. Он боится того, что увидит наверху. Часть его рада, что все это скоро закончится. Что бы ни случилось, по крайней мере, он будет знать, где его место. Напряжение последних недель убивало его. Он может только надеяться, что ради того, что было между ними, Чжун Ли проявит милосердие в придуманном им наказании. Хотя он знает, чего ожидать, он все еще немного удивлен, что Чжун Ли на самом деле здесь, ждет его. Он поворачивается на своих ботинках с каблуками, как только слышит шаги Сяо на лестнице, и то, что казалось облегчением, резко сияет в глазах мужчины. Трудно сказать, действительно ли он ждал здесь три дня; он выглядит спокойным, но чопорным, как обычно. Что его выдает, так это поднос с едой, отставленный в угол. Сяо знает меню гостиницы наизусть, и на подносе то, что подавали три дня назад. Они пристально смотрят друг на друга по обеим краям комнаты. Справа от Сяо приоткрытые двери, ведущие на балкон, а там, вдали — потрясающий вид на равнины Гуйли. Несколько ламп были зажжены, прогоняя ночной мрак. Здесь, наверху, холодно, и промозглый ветер проникал в каждую щель. Чжун Ли смотрит… Трудно описать, как он выглядит. Его лицо застыло, глаза немного насторожены. Он не выглядит напряженным, просто нервничает. Да, нервничает, вот, как он выглядит. То, как он продолжает разглаживать свой пиджак спереди, как будто на нем может проявиться хоть одна неровность, выдает его нервозность. Сяо падает на колени. Он немедленно опукается; он позволяет себе упасть и едва чувствует боль от удара коленных чашечек о половицы. Как будто у него сломались мышцы. Затем он наклоняется, пока его лоб не упирается в пол. Ему все равно, насколько это неприлично или смешно. Его не волнует, что Моракс однажды сказал ему, чтобы он никогда не опускался перед ним на колени. Прямо сейчас он не подданный Моракса, он просто грешник, готовый получить заслуженное наказание. — Не делай этого… — бормочет Чжун Ли, едва повышая голос до уровня шепота. Его голос кажется усталым. — Если уж на то пошло, то это я должен стоять на коленях перед тобой. Сяо не поднимает голову. Он смотрит на текстуру дерева, пока она не расплывается, сильнее прижимаясь к ней лбом. — Господин… — его голос звучит сдавленно. Он не разговаривал уже несколько дней. Он не может заставить себя переживать. Его голос такой же грубый, как и его чувства. — Я хочу извиниться, Сяо. Боюсь, что то, что я сказал или сделал во время нашей последней встречи, могло тебя ранить. Это так неожиданно и так нелепо, что Сяо не может удержаться, чтобы не поднять взгляд. Он садится на корточки и с изумлением смотрит на Чжун Ли. Этот человек извиняется? Это не может быть правдой. И все же он выглядит виноватым. На самом деле, он похож на человека, чью собаку только что пнули. Он стоит в нескольких метрах позади, нерешительность заметна в каждом изгибе тела. Похоже, он тоже не хочет подходить ближе. Извинения. Это не то, что Сяо ожидал получить, когда ему сказали, что Чжун Ли ждет его. Он не может свыкнуться с этим. Чжун Ли извиняется, хотя виноватым был Сяо. Сяо — это тот, кто должен пресмыкаться у ног Чжун Ли, моля о прощении за все его грязные мысли, за все его нечистые поступки. В тот вечер в комнате Чжун Ли, Сяо был в секунде от того, чтобы толкнуть его на кровать и заняться с ним этим делом, хотел он того или нет. — Господин, Вы все неправильно поняли, — говорит Сяо, не в силах остановиться. Он не может позволить Чжун Ли продолжать верить в это. Он не может позволить Чжун Ли взять на себя вину, которая ему не принадлежит. — Это я должен извиняться. Чжун Ли выглядит еще более растерянным. — Извиняться? Зачем? Ты бы не стал избегать меня, если бы я не сделал ничего плохого. Святые Архонты, Сяо хочет как следует встряхнуть его. Как Чжун Ли может быть таким слепым? Разве он не помнит, что Сяо пытался поцеловать его, не спросив разрешения? Что он схватил его, будто Чжун Ли был шлюхой, а не Богом вовсе? Неужели он не понимает, что пытался сделать Сяо? Их губы были так близко, что Сяо мог чувствовать его дыхание! Сяо не может остановить это. Он должен сказать это, иначе он буквально лопнет по швам. Он встает, не обращая внимания на боль в коленях, не обращая внимания на мириады шрамов на теле, не обращая внимания на голоса, кричащие в его голове, чтобы он, черт побери, заткнулся. Он подходит к Чжун Ли и хватает его за плечи. Он смотрит ему в глаза, очень тщательно выговаривая каждое слово. — Господин, Вы не сделали ничего плохого. Я виноват. Я сторонился Вас для вашей же безопасности. Вы понятия не имеете, что Вы со мной делаете. Вы понятия не имеете, что я хочу с Вами сделать, — его хватка крепчает, когда он резко рычит. — Я убежал той ночью, потому что, если бы я этого не сделал, я бы трахал Вас на кровати до потери пульса. Я бы трахал Вас до восхода солнца, а потом я бы трахал Вас еще и еще. Я уже много лет хотел сделать с Вами всякие непотребства. Вы не поймете и половины из того, что происходит у меня в голове, когда Вы рядом со мной. Я хочу Вас, хозяин. Я хочу, чтобы Вы были моим. Я больше не могу сопротивляться этому желанию. Позвольте мне избегать Вас и дальше, умоляю. Пожалуйста. Его слова, кажется, эхом отдаются в пустой прохладной комнате. Они кружат вокруг них пылью, готовые задушить их обоих. Сяо тяжело дышит, грудь вздымается. Он впивается ногтями в ткань куртки Чжун Ли. Он держит его так крепко, что, должно быть, больно. Он едва может видеть прямо, может только сосредоточиться на лице Чжун Ли, будучи уверенным, что не пропустит момент, когда замешательство превратится в ужас. Он хочет увидеть, как это произойдет, хочет навсегда запечатлеть это в своей памяти, чтобы помнить об этом всякий раз, когда возникнет необходимость снова увидеть Чжун Ли. Он хочет увидеть, как отвращение и ненависть исказят черты его лица, чтобы Сяо запомнил это, а не все те любовные жесты, которыми они делились. Чжун Ли спокойно смотрит на него в ответ. Секунды тянутся вечностью. Чжун Ли слегка наклоняет голову вбок. — Извини, но я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Он лжет? Сяо не может сказать наверняка. Его сердце бешено колотится в груди. Оно гудит, будто вот-вот взорвется. Его глаза горят. Он опускает голову, в последний раз прижимается лбом к груди Чжун Ли. — Как Вы можете быть таким? — бормочет он. — Я не знаю, наивны ли Вы или ведете себя так нарочно, потому что не хотите ранить меня, — он снова сжимает ладони в кулаки. Он испытывает некоторое болезненное удовлетворение, когда слышит, как у Чжун Ли перехватывает дыхание. — Сяо, я понимаю, что ты сказал, но ведь… Ты мой сын. Не так ли? — Пожалуйста, не прячьтесь за глупыми человеческими понятиями. Вы — дракон, господин, а драконы все время спариваются со своей семьей. Неважно, дети они или нет, — Сяо задается вопросом, откуда берется эта смелость говорить так прямо. Может быть, он просто слишком устал, чтобы продолжать прятаться за стеной из вежливости и уважения. Затем он поднимает голову и смотрит прямо в глаза Чжун Ли. — Позвольте мне сделать Вас своим, хозяин, я умоляю Вас. Забудьте всю эту глупую чушь о том, что я — Ваш сын. Я благодарен Вам за все, что Вы сделали для меня в детстве, но нам пора двигаться дальше. Позвольте мне сделать Вас счастливым иным образом. Чжун Ли первым отводит взгляд. Его глаза скользят в сторону, а плечи немного опускаются. — Глупая чушь… Так вот, что это было? — Да, но теперь все кончено. Позвольте мне компенсировать потерянное время, пожалуйста. Чжун Ли ничего не говорит. На мгновение он, кажется, погружается в свои мысли, возможно, даже погружается в воспоминания о том времени, когда они притворялись маленькой, но счастливой семьей. — Это сделало бы тебя счастливым? — тихо спрашивает он. Лёгкий укол надежды, который сжимает сердце Сяо, слишком болезненный, чтобы его выдержать. Он хватает Чжун Ли за руку, поднимая ее обеими ладонями. — Да, господин, это сделало бы меня очень счастливым. А я сделаю Вас счастливым в ответ, обещаю. Теперь мы сможем стать настоящей семьей. Губы Чжун Ли вздрагивают при этом последнем замечании. Он все еще смотрит в сторону, что, по мнению Сяо, может быть смущением. — Да, настоящая семья… Я полагаю. Сяо подносит руку Чжун Ли ко рту и целует костяшки пальцев. Он еще не настолько смел, чтобы снять перчатку. — Значит, Вы позволите? Вы позволите мне сделать Вас своим? — Если это сделает тебя счастливым.

***

Усталость отходит на задний план. Сяо не хочет вспоминать ничего из того, что произошло до этого момента. Он должен остановиться, чтобы полюбоваться видом, должен убедиться, что все это ему не снится. Чжун Ли разлегся под ним на шелковых белых простынях, полностью обнаженный, тяжело дышащий. Волосы нимбом распластались по подушке. Его щеки раскраснелись, губы распухли от миллионов поцелуев, которые Сяо успел сорвать с его губ. Его грудь тяжело вздымается, а глаза затуманены застывшими слезами. Сяо смотрит на следы от укусов, которые он оставил по всей шее. Их будет невозможно спрятать даже за высоким воротником, он точно позаботился об этом. Все будут знать, что Чжун Ли теперь кому-то принадлежит. Чжун Ли тихо выдыхает, поворачивает голову на подушку, чтобы Сяо было удобно продолжить исследовать шею. Его кожа горячая и мягкая. Некоторые из отметин кровоточат, потому Сяо дочиста их вылизывает. Его пальцы скользят ниже, к ключицам Чжун Ли. Он также сосредотачивает на них свое внимание, облизывая и кусая, пока Чжун Ли извивается под ним. Эти отметины не увидит никто, кроме него, но он не возражает. Ему так больше нравится. — Вы так красивы, — благоговейно выдыхает он, пожалуй, в миллионный раз за эту ночь. Он все еще не может до конца в это поверить. Это кажется таким нереальным, что Чжун Ли лежит тут, для него, голый, тяжело дышащий, позволяющий к себе прикасаться. Он позволил себя раздеть, позволил Сяо целовать каждый дюйм обнаженной кожи, позволил толкнуть себя на собственную кровать среди белых простыней, позволил Сяо сесть между его раздвинутыми ногами и пожирать его глазами. Сяо все еще полностью одет. Он не хочет, чтобы его руки покидали тело Чжун Ли дольше, чем на секунду, даже для того, чтобы снять с себя одежду. У него жмет в штанах. Каждый новый открытый дюйм тела Чжун Ли подобен благословению. Сяо чувствует себя привилегированным, зная, что Чжун Ли разрешил ему быть рядом. — Вы все ещё ухаживаете за волосами? — спрашивает Сяо, поднимая прядь темно-каштановых волос. Он подносит ее к губам, целует. Невероятно мягко. Мягче, чем шелк простыней. Он помнит, как Чжун Ли расчесывал волосы, проводя по ним расческой до блеска. Он сохранил эту привычку даже во времена Войны Архонтов, чтобы прийти в себя перед сном после изнурительной битвы. Просто наблюдать за ним было достаточно, чтобы Сяо мог успокоиться следом. — Да, — отвечает Чжун Ли, его голос мягкий и низкий. — Я расчешу их для Вас, если пожелаете, — Сяо накручивает прядь волос на палец, слегка дергая за нее, пока внимание Чжун Ли не переключается на него. — Вам бы этого хотелось? — Да. Он позволяет шелковистому локону упасть обратно в копну волос. Он кладет руку на щеку Чжун Ли, поворачивает голову в его сторону, затем наклоняется, чтобы украсть еще один поцелуй с этих разбитых губ. Он закрывает глаза, чтобы насладиться этим, все еще не смея поверить, что вся его оставшаяся жизнь будет такой же. Всю оставшуюся жизнь, столько, сколько ему захочется, он сможет целовать Чжун Ли. Утром, днем, вечером, ночью. В любое время Чжун Ли будет рядом, чтобы его поцеловали. Сяо знает, что ему никогда не надоест упиваться его вздохами, пробовать на вкус его губы, чувствовать, как его язык вторгается в рот другого. Даже отстранившись, тонкая нить слюны все еще соединяет их. Он смахивает ее большим пальцем, затем облизывает, не желая, чтобы хоть капля пропала даром. Он садится на корточки, чтобы полюбоваться открывшимся перед ним зрелищем. Чжун Ли позволяет ему напиться досыта. То, как он растягивается на матрасе, почти искусно, одной рукой вцепляется в простыни, а другой обхватывает рот, без сомнения готовый заглушить любой звук, который может его покинуть. Он больше не Моракс, который не стеснялся того, что его голос звенел от удовольствия. Сяо обнаруживает, что ему так даже больше нравится. Ему нравится, что Чжун Ли ведет себя так, как будто он никогда не делал этого раньше, как будто он смущается. Когда он пытается сомкнуть колени, Сяо снова раздвигает их, впиваясь пальцами в пухлые бедра. — Не нужно стыдиться, — говорит он. — Я хочу видеть больше. Щеки Чжун Ли краснеют. На мгновение он напрягается, как будто собирается отказаться, но затем расслабляется от прикосновения Сяо. Он прикусывает костяшки пальцев и отводит взгляд, уставившись в точку сбоку от кровати. В свете прикроватной лампы его ресницы блестят, как будто они мокрые. Сяо всегда думал, что он хотел бы быть грубым с Чжун Ли. Он уверен, что в ту секунду, когда Чжун Ли окажется под ним, он трахнет его настолько сильно, что на следующий день ему будет тяжело ходить. Он все еще хочет этого — темная часть жаждет увидеть, как Архонт, которому он поклонялся, превращается в плачущую, стонущую шлюху, покрытую синяками и укусами. Он хочет увидеть, сколько может выдержать человеческое тело Чжун Ли, насколько сильно он может трахать его, до тех пор, пока Чжун Ли не попросит остановиться. Дело не в том, что он хочет причинить ему боль, а лишь в том, что он хочет, чтобы Моракс на этот раз был слабым. Он хочет, чтобы Моракс — Чжун Ли — был тем, кто цепляется за него, а не наоборот. Однако этой ночью грубость неуместна. Сяо слишком взвинчен для этого. Его кожа кажется живой, а в его венах горит огонь еще жарче, чем раньше. Он мог бы часами просто прикасаться, ласкать и смотреть, если бы не боялся того, что кончит прямо в штаны. Он почти уверен, что никогда в жизни ему не было так тяжело — это кажется пыткой. Он делает глубокие вдохи, чтобы успокоиться, и позволяет своим рукам блуждать по всему телу Чжун Ли. У него нигде нет шрама, ничего, что указывает на то, что он прожил свою жизнь с мечом. Его кожа безупречная, тёплая и эластичная, и он легко оставляет на ней синяки. Его талия в разы тоньше, чем ожидал Сяо. Он хотел бы, чтобы его собственные руки были больше, просто чтобы он мог обхватить его полностью, но, на самом деле, это не имело значения. Его руки продолжают скользить вниз, кончики пальцев проходятся по тазовым костям, вдоль упругих бедер. Чжун Ли издает тихий звук, который он быстро глушит, сильнее прикусив костяшки пальцев. Его ноги сдвигаются, но он не пытается остановить Сяо, даже когда рука опускается меж его бедер. К тому времени Сяо едва дышит. Он знает, что его глаза широко раскрыты, что он смотрит на него, как хищник, загнавший добычу в угол. Во рту у него скапливается слюна — верный признак того, что он вот-вот потеряет контроль. Сяо убирает руки, возвращая их на свои колени. Он закрывает глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он не хочет разочаровывать Чжун Ли в их первую совместную ночь. Он знает, что долго не протянет, несмотря на все усилия. Уже одно прикосновение его брюк к твердой промежности невыносимо. Он полагает, что лучший способ действовать — сделать это один раз, чтобы притупить остроту своего желания, а затем не торопиться. У них впереди вся ночь. У них впереди вся бессмертная жизнь. Он наклоняется над Чжун Ли, кладет руку ему на плечо, чтобы дотянуться до прикроватного столика, где, как он знал, его ждет пузырек с маслом. Под ним Чжун Ли издает резкий вдох. — Сяо, я не думаю… — Спокойно, господин, все в порядке, — он открывает ящик, и его пальцы легко обхватывают гладкое стекло флакона. Это именно то место, где, как он знал, Чжун Ли хранит флакон для одиноких ночей. Взгляд Чжун Ли сразу же цепляется к пузырьку, который Сяо достал из ящика. Его румянец становится еще ярче. Он ерзает на кровати, пяточками впиваясь в матрас. — Это неправильно… — Мне жаль. Я не знаю, смогу ли я продержаться, — признается Сяо. Его собственное лицо горит, но лгать в этот момент было бы бесполезно. — Я обещаю, что в следующий раз мы будем действовать медленнее. Я должен… Войти как можно скорее, — он делает все возможное, чтобы слегка улыбнуться. — Я так долго надеялся на это, Чжун Ли. Чжун Ли неуверенно глядит на него. Его глаза путешествуют по всей длине туловища, пока не достигают промежности, где брюки явно натянуты. — Архонты обычно сверху… — шепчет он, затем быстро отводит взгляд. Его волосы закрывают часть лица, из-за чего трудно прочесть его эмоции. — Не бойтесь. То, что я сказал тогда в гостинице, о том, что я хочу сделать с Вами, я просто… Я не причиню Вам вреда, хозяин, обещаю. Пожалуйста, поверьте. Я буду сдерживаться, ради Вас. Я знаю, что у Вас очень давно не было партнера. Сяо ожидал, что Чжун Ли поблагодарит его или скажет, что вовсе не боится. Вместо этого его грудь тяжело вздымается, как будто он собирается вздохнуть, но в итоге не произносит ни слова. Он снова кусает себя за палец, и Сяо кажется, что он нервничает больше, чем хочет признавать. Это довольно мило, Архонт Войны волнуется из-за небольшой боли, которую ему предстоит испытать. Сердце Сяо переполняется нежностью при этом проявлении уязвимости. Он аккуратно берет Чжун Ли за запястье и быстро касается губами точки пульса, чтобы успокоить его. Затем он обращает свое внимание на то, что его действительно интересовало. Он смотрит на пузырек с маслом. Стекло туманного пурпурного цвета. Он заполнен примерно наполовину и легко помещается в его ладони. Сяо знает, что Чжун Ли покупает его в аптеке, хотя и не знает, обладает ли масло какими-либо целебными свойствами. Он никогда не утруждал себя выяснением этого. Само масло не имеет никакого особого запаха, возможно, с нотками чего-то цветочного, чего он не может определить. Жидкость кажется вязкой и прохладной, когда капает немного на пальцы. Он должен заставить себя дышать нормально. Он взвинчен и не хочет торопить события, даже если ему ничего так не хочется, как погрузиться в тепло Чжун Ли. Он должен не торопиться ради него, если не ради себя самого. Он не может вынести мысли о том, чтобы причинить ему боль в их первый раз вместе. Используя свою чистую руку, он подталкивает колено Чжун Ли к своей груди, что полностью обнажает его перед голодными глазами Сяо. Он без колебаний засовывает один палец в ожидающее отверстие. Плотный жар, охвативший его палец, заставляет его еще больше пускать слюну. Ему не терпится поскорее покончить с этим, но он может сказать, что для Чжун Ли это слишком много. Он напряжен, едва способен расслабиться. — Вам нужно немного расслабиться, пожалуйста, — говорит Сяо. — Я не хочу причинять Вам боль. Чжун Ли ничего не говорит, но он тяжело вздыхает и немного расслабляется внутри. Там все еще плотно, тем более, когда Сяо вводит еще один палец. Он делает все возможное, чтобы не торопиться, раздвигает пальцы ножницами и тщательно их прокручивает. Когда Чжун Ли издает приглушенный вздох, Сяо понимает, что нашел то место, которое искал. Он сгибает пальцы, потирая их кончиками. Чжун Ли ахает, и его бедра вздрагивают, что еще больше насаживает его на пальцы Сяо. Сяо наблюдает за каждой его реакцией, занося их в свою память для последующего рассмотрения. Щеки Чжун Ли красные и мокрые, а глаза зажмурены. Он прикрывается рукой, в то время как другая его рука крепко сжата в кулак на простыне под ним. Его спина выгибается от особенно грубого удара, и ему не удается заглушить свой стон. Увидев его таким, Сяо затаивает дыхание. Он и раньше подглядывал за тем, как он трогает себя, хоть он и наслаждался каждой секундой этого, это не могло сравниться с тем, что происходит сейчас. У него есть удобное место, чтобы наблюдать за каждым мельчайшим изменением выражения лица Чжун Ли. Он видит, как его брови хмурятся, бедра подергиваются, а ноги дрожат. Он видит, как белеют костяшки его пальцев от того, как крепко он сжимает простыни. Он видит, как вздымается его грудь, как расширяются ребра с каждым вдохом. И, подумать только, что Сяо — тот, кто несет за это ответственность. Всего тремя пальцами он способен превратить Чжун Ли в пыхтящее, потеющее нечто. Чувство силы, которое пронизывает его, заставляет пошатнуться. Он никогда бы не подумал, что доставлять удовольствие кому-то может быть так приятно. Простого наблюдения за тем, как он дёргается под ним, почти достаточно, чтобы заставить его забыть о своих собственных потребностях. Он был бы не прочь довести Чжун Ли до конца одними пальцами, хотя бы для того, чтобы посмотреть, как его лицо исказится в экстазе. Вместо этого он убирает пальцы. Он уже скучает по теплу податливого тела. Его трясет от необходимости сдерживаться. Он наблюдает, как Чжун Ли пытается отдышаться. Пот на его коже переливается золотистым в свете ламп. Он утыкается лицом в подушку, как будто ему неловко. Не в силах остановить себя, Сяо протягивает чистую руку и нежно убирает потные волосы с лица. — С Вами все в порядке? — тихо спрашивает он. — Я сделал Вам больно? Чжун Ли сглатывает, его голос заметно скачет. Он коротко качает головой и прижимает руку ко рту. Он не сводит глаз со стены рядом с кроватью. Сяо колеблется, не зная, что с этим делать. Он не думает, что Чжун Ли испытывает боль, и он не думает, что причинил ему боль — по крайней мере, крови нет. Чжун Ли действительно такой застенчивый? Смущен ли он непристойными реакциями своего тела? Он потрясен? — Чжун Ли…? — Все в порядке, — наконец говорит Чжун Ли, его голос приглушен ладонью. У Сяо нет возможности узнать, действительно ли это хорошо или нет. Однако он не думает, что Чжун Ли стал бы лгать ему. В конце концов, он никогда не лгал в прошлом, и у него нет причин начинать сейчас. Сяо наклоняется и оставляет несколько поцелуев рядом с его челюстью, наслаждаясь гладкостью кожи, натянутой на тонкую челюсть. Наклон сближает их, и он ахает, когда его напряженная эрекция касается бедра Чжун Ли. Этого достаточно, чтобы вырвать из него стон удовольствия. Это внезапно напоминает ему о том, как ему тяжело, как долго он сдерживает себя. Он откидывается назад, уже скучая по теплу тела мужчины. Его руки так сильно дрожат, что он с трудом расстегивает брюки спереди. Он хочет снять с себя всю одежду, но не думает, что сможет так долго сдерживаться. Вместо этого он просто стягивает брюки с бедер и высвобождает свой болезненно твердый член. Он поглаживает его несколько раз в надежде немного ослабить давление. У него кружится голова от того, как много крови отливает вниз. Он едва может ясно мыслить, едва может совершать движения, смазывая свой член маслом. Все, о чем он может думать, это о том, что через несколько секунд он будет облачен в Чжун Ли. Через несколько секунд его самое давнее, самое дорогое, самое тайное желание, наконец, сбудется. Чжун Ли будет принадлежать ему. Звук шуршащей ткани выводит его из оцепенения. Его глаза фокусируются как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чжун Ли садится, все еще отводя взгляд, и начинает перекатываться на четвереньках. Сяо быстро хватает его за плечо и толкает обратно вниз, нависая над ним, когда Чжун Ли наконец смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Пожалуйста, не делайте этого, — умоляет Сяо, тяжело дыша. — Я хочу видеть Ваше лицо. Чжун Ли быстро отводит взгляд, сглатывая. — Если это сделает тебя счастливым. — Так и будет. Я тоже сделаю Вас счастливым, обещаю. Я тоже доставлю Вам удовольствие, если Вы дадите мне шанс. Сяо обрывает любой ответ, который может прийти, поцеловав его. В этот момент он томит себя ожиданием, но ощущение мягких губ Чжун Ли на своих собственных стоит того. Он не может уговорить его ответить на поцелуй, но Чжун Ли в конце концов слегка расслабляется на матрасе. Он отводит глаза в тот момент, когда Сяо отстраняется, и его рука возвращается ко рту, а глаза устремляются в стену. — Вы такой милый, когда стесняетесь, — признается Сяо, в последний раз поцеловав ушибленную ключицу Чжун Ли. — Я уверен, что скоро Вам будет со мной комфортно. Нам всегда было комфортно друг с другом, не так ли? Чжун Ли издает горловой звук, который может означать согласие. Сяо устраивается поудобнее между раздвинутыми ногами Чжун Ли. Крошечная часть его жаждет, чтобы наступил кульминационный момент, просто чтобы его голова снова стала достаточно ясной, чтобы насладиться зрелищем под ним. Все, что он знает, это то, что Чжун Ли великолепен, принадлежит ему, и что у него будет время всего мира, чтобы восхищаться им. Сяо сможет любоваться им вечно. С этой мыслью Сяо наклоняется над Чжун Ли и использует свободную руку, чтобы войти внутрь. Чжун Ли немедленно напрягается. Его бедра дергаются назад, как будто он хочет убежать, но он достаточно быстро успокаивается. Невероятно плотный жар обволакивает член Сяо, и это борьба за то, чтобы не войти полностью одним толчком. Он хнычет от давления, хнычет от того, как хорошо и правильно это ощущается. Он открывает глаза, не осознавая, что закрыл их. Он сразу же смотрит туда, где они с Чжун Ли соединяются. Вида его члена на полпути в красивую дырочку мужчины почти достаточно, чтобы заставить его кончить. Если бы не давление, он бы ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон. — Чжун Ли, Чжун Ли, я… Я… — бормочет он, едва осознавая это. Он медленно входит внутрь ради чистого удовольствия от наблюдения за тем, как его член все глубже исчезает в Чжун Ли. Растяжка кажется невозможной. Кажется невозможным, что это Чжун Ли, лежащий на спине и так хорошо принимающий член Сяо. Адепт хватает Чжун Ли за бедра в попытке удержаться на ногах. Сейчас он почти полностью вошел во вкус и должен сопротивляться желанию вдалбливаться в Чжун Ли до конца. Он хочет оттянуть этот момент еще немного, хочет прекрасной, чистой агонии от этого плотного жара, охватившего его. Тогда он совершает ошибку, глядя на лицо Чжун Ли: его глаза закрыты, и слезы липнут к длинным ресницам. Его рука крепко прижата ко рту. Кажется, он едва в состоянии сделать вдох. Он такой красивый, с волосами, прилипшими к потным вискам, раскрасневшимися щеками и разбитым самообладанием. Сяо видит кровь. Он крепче сжимает бедра Чжун Ли и врывается в него до конца. Откуда-то доносится крик, возможно, исходящий от него, он не может быть уверен. У него кружится голова. Огонь, горящий у него в животе, подстегивает его. Он теряет счет всего, кроме толчков в Чжун Ли. Он чувствует, как мужчина дрожит под ним, чувствует его потную кожу под своими ладонями и слышит его приглушенные крики. Чжун Ли сжимается вокруг него невероятно туго, давление становится почти болезненным. И все же Сяо продолжает, толкает так сильно, как только может, имея в виду только одну цель: завершение. Его мир вертится лишь вокруг Чжун Ли; его голос, его прикосновения, его аромат. Он становится всем миром Сяо. Остальное неважно. Наконец, один последний толчок отправляет его за грань. Он впивается ногтями в кожу Чжун Ли и кончает в него с приглушенным стоном. Освобождение настолько сильное, что кажется, будто его ударили в живот. Это больно, особенно учитывая, как сильно Чжун Ли сжимает его. Когда Сяо приходит в себя, его лицо прижато к груди Чжун Ли. Он слышит бешеный стук своего сердца, чувствует, как его ребра расширяются с каждым вдохом. Сяо чувствует себя совершенно невесомо, опустошенно, выжато. Раны, которые он игнорировал в течение нескольких часов, снова начинают требовать внимания. Одна из ног Чжун Ли покоится на его бедре, мягкие, будто плюшевые, бедра создают теплый контраст с прохладным воздухом в комнате. Сяо немного поворачивает голову, чтобы запечатлеть крошечные поцелуи на груди Чжун Ли. Он чувствует вкус пота на своей коже. Он обхватывает руками туловище Чжун Ли, притягивая его немного ближе. Несмотря на то, что он только что кончил, он почти уверен, что сможет сделать все это снова через считанные минуты. Достаточно просто позволить его рукам блуждать по телу Чжун Ли, чтобы огонь снова разгорелся в его животе. Он позволяет своим глазам скользнуть вверх, пока не увидит лицо Чжун Ли. Он прикрыл глаза рукой. Румянец с лица исчез. Его губы сжаты в белую линию. Он выглядит измученным и слегка распущенным, его волосы прилипают к вискам и шее. Есть что-то уязвимое в том, как он отворачивает голову, обнажая длинную линию шеи. Сяо знает, что он не раскрылся бы так ни перед кем, и тепло разливается в его груди от осознания того, что он принадлежит к числу тех немногих привилегированных. — Это было чудесно, — говорит он, понизив голос, чтобы не нарушить уютную атмосферу. — Ты прекрасен. Губы Чжун Ли дергаются. — Я рад, что ты счастлив. Сяо приподнимается на одном локте, чтобы посмотреть вниз на Чжун Ли. — С Вами все в порядке? Молчание затягивается до тех пор, пока Сяо не начинает бояться, что что-то действительно может быть не так. Когда он собирается спросить, Чжун Ли убирает руку, чтобы показать свои затуманенные глаза. Он пару раз моргает. — Да, — он вздрагивает, когда Сяо касается его щеки и отворачивает голову в сторону. — П-Просто холодно. Конечно, ему холодно; он совершенно голый валяется в поту, пока его кожа остывает. Смущенный тем, что не понял этого раньше, Сяо двигается ближе. Он медленно отстраняется, шипя от ощущения, как его размягчающийся член выскальзывает из дырочки Чжун Ли. Из него вытекает кровь, что ещё больше пачкает простыни. Сяо замечает следы натирания на внутренней стороне его бедер — ему действительно следовало снять брюки. — Прости, — говорит он, краснея и прикасаясь к отметинам. Чжун Ли дрожит, и его нога дергается вне досягаемости. — Может, стоит принять ванну… — Не мог бы ты просто… — дыхание Чжун Ли прерывается, когда Сяо прижимает пальцы к ушибленному бедру. — Не мог бы ты дать мне мой халат, пожалуйста? — Конечно… Поспешно натянув брюки, Сяо вскакивает с кровати и хватает халат со спинки стула. Черный шелк в его руке мягкий и прохладный, но теперь он знает, что ничто не сравнится с мягкостью кожи Чжун Ли. Он набрасывает халат на плечи Чжун Ли после того, как тот садится. Сяо понятия не имеет, что делать дальше. Ему хочется обнять Чжун Ли, прижаться к нему на кровати, расчесать ему волосы и вообще побаловать его, но он чувствует себя слишком неловко, чтобы сделать это. Чжун Ли выглядит странно… Пусто, когда он поспешно натягивает халат и туго завязывает пояс вокруг талии. Он не похож на человека, у которого был хороший секс. Он действительно выглядит усталым, судя по тому, как он постоянно моргает. — У Вас есть запасные простыни? — спрашивает Сяо, отчаянно желая чем-нибудь заняться. Конечно, у Чжун Ли есть запасные простыни. Он хранит их в кедровом сундуке, спрятанном в углу комнаты. Он встает с кровати и стоит у открытого окна, пока Сяо неловко снимает с матраса испачканные простыни и кладет их на место. У него это плохо получается, и кровать выглядит еще более неопрятной, чем раньше, но, по крайней мере, она чистая. Когда он заканчивает, он встает рядом с Чжун Ли. Бок о бок они смотрят на портовый город, который так любит Чжун Ли. Сейчас середина ночи, поэтому на улицах в основном тихо, если не считать шума, доносящегося с доков. Ветер с моря приносит слабый запах рассола. — Осиал бушует, — говорит Сяо, узнавая запах. — Интересно, что на него нашло? Мы только что запечатали его обратно, — он отрывает взгляд от вида на гавань, чтобы посмотреть на мужчину рядом с ним. — Не бойтесь, я отправлю его обратно, если он снова попытается выползти. Чжун Ли просто кивает. То, как свет с улицы падает на его лицо, делает выражение его лица довольно грустным. Сяо немедленно протягивает руку и кладет ее ему на поясницу. Теперь этот жест кажется более естественным, и он без колебаний притягивает Чжун Ли ближе к себе. — Нам стоит лечь отдохнуть, любовь моя. Мы можем спать вместе, как раньше. Чжун Ли скрещивает руки на груди. Он вздрагивает, в последний раз бросает взгляд в окно на Каменный лес Гуюнь, затем отстраняется. — Конечно, если это сделает тебя счастливым.