он тоже

Ненависть к самому себе разбивала все его установки. Он же лучший! Он же впереди всех! Нет...Бакуго позади. По крайней мере сейчас, в минуту его слабости. В минуту, которая кажется вечностью и уничтожает сознание. Боль, будто по венам течёт и кошки скребут душу с таким же удовольствием, как твой красивый новый ковёр. Он сказал ему слова, которые сами вырвались. Сами, будто яд, прыснувший прямо в его веснушчатое лицо. Он же всегда прощал его, какие ужасы бы Кацуки не привнёс в его жизнь. Били-терпел, морально рушили и смешивали мечты с грязью-терпел. Он терпел и продолжал идти за ним. А Кац-чан, как его мило величал Мидория, считал, что он пытается его унизить и не считает за равного себе. Но намерения Изуку были прозрачнее родниковой воды. Паренёк правда хотел лучшего, правда хотел не дать утонуть в собственной ярости, что начинала сжирать изнутри и застилала разум сплошной красной дымкой. Терпеть стало возможно тогда, когда короткие ногти впились в собственные плечи с такой силой, что кончики пальцев ощутили тепло крови. К чёрту его самовлюбленность, к чёрту его мнимую ненависть. Кацуки вылетел из своей комнаты, громко хлопнув дверью за собой. Гулкие шаги были слышны по всему коридору, но вряд ли кто-то обратил на них внимание. Все ученики уже видели десятый сон после изнурительной тренировки со Всемогущим. Он постучал в дверь, изменяя своим привычкам. Обычно дверь распахивалась, с характерным звуком ударяясь о стену. Дверь медленно отварилась и явила взору красных глаз заспанного ботана. Он явно его разбудил. Кацуки бесцеремонно вошёл в комнату и уселся на расстеленную кровать, в которой валялось две игрушки с Символом Мира. -Кац-чан, что-то случилось? Мидория встал прямо напротив него. Лицо его выглядело заинтересованным, но от этого не менее шокированным. В глубине изумрудных глаз плескалось тепло, совмещенное с животным страхом. Он боялся его, чёрт. -Деку, я... Зеленоволосый тяжело вздохнул и заправил прядь своих превосходных, кудрявых волос за ухо. -прости меня, нет на самом деле никакой ненависти. Я не... блять, я люблю тебя. Тишина была давящей, разрушающей черепную коробку и уносящей надежды на счастливое будущее. Тёплые, шрамированные руки обвили крепкие плечи, а холодный нос жадно втянул воздух в районе ключиц. Мурашки устроили забег по накачанному телу. -я тоже, я тоже...-тихо разнеслось в комнате и стало отдаваться эхом в голове. Он тоже.