победа.

— простите. я.. я в следующий раз буду осторожнее. — юный гриффиндорец, сидящий на больничной койке, рассматривает то, как медик осторожно обрабатывает ссадины на его смуглой коже. чонсон тихо шипит, после поправляя ватку в носу, дабы кровь больше не думала бежать. — ну ты же врешь. небось снова через дня два прибежишь с побитой рукой. разве я ошибаюсь? — хисын поднимается, поправляя светлый халат на своём теле. он смотрит на джея без особого негативного окраса эмоций, он просто наблюдает за тем, как подросток размышляет, как кусает свои потрёпанные губы и сжимает края койки. — вру. — соглашается чонсон в конце-концов, поднимаясь на ровные ноги. он потягивается и на хисына взгляд с надеждой бросает, подходя немного ближе. джею 18 и он до головокружения влюблён в мужчину 22 лет, который никогда не отказывает ему в помощи. — я приду к вам ещё послезавтра. и завтра тоже, кстати. и через два дня. каждый день ходить к вам буду. — хмыкает чонсон, широко-широко улыбаясь. и у хисына внутриротовой этой улыбки что-то ломается, он чувствует себя таким слабым и уязвимым перед этим парнем, который, кажется, готов одной лишь фразой снести с ног весь здравый ум ли. — приходи. — пожимает плечами мужчина, усаживаясь обратно за свой стол и на кончике носа поправляя тонкую оправу очков. хисын к себе чашку большую с чаем душистым притягивает, но джей, кажется, уходить не собирается. хисын замечает это и усмехается уголками губ, понимая, что покоя ему сегодня не дадут. — ладно, так уж быть. присаживайся, прогуляешь в моем кабинете защиту от тёмных искусств. — своим как мёд вязким голосом говорит ли, а чонсон зачаровано усаживается на большое кресло рядом с рабочим столом ли и следит за каждым взмахом тонкой руки, за мимолетными эмоциями на лице молодом, за ярким, звездочным взглядом. — а вам не перепадёт за то, что вы учеников у себя в кабинетах держите? — джей спрашивает это каждый божий раз, хотя регулярно даёт себе морально отдохнуть в кабинете хисына. на вопрос знакомый ли хмыкает, пока комната медленно заполняется мягким запахом. — не перепадёт. — хисын наклоняется к джею почти что вблизи, ставя перед ним чашку с горячей жидкостью. — не обожгись, чонсон-а. — ли треплет гриффиндорца по волосам, пока тот с наигранным возмущением что-то бормочет. — а вы пройдёте ко мне на матч через три дня? я обещаю, что подарю вам эту победу. — с особым восхищением в голосе говорит чонсон, активно жестикулируя и держа в руке несчастную сладость. его глаза горят множеством звёзд, в речи можно уловить нотки волнения и эмоционального возбуждения. — я же не зря столько времени тренировался. честно, это будет очень хорошая игра!! я буду вас ждать. — тараторит чонсон, делая большой глоток уже отставшего чая. а хисын молчит. лишь улыбается еле заметно, листая какой-то пожелтевший блокнот. — я подумаю. ты ведь знаешь, что я совсем не разбираюсь в квиддиче. — кивает ли, на что джей с нескрываемым разочарованием вздыхает. но бы всем сердцем хотел, чтобы хисын пришёл к нему, чтобы обнял после победы, чтобы вытер слёзы гордости и сказал, что чонсон хорошо постарался. гриффиндорец губы поджимает, чувствуя, как лёгкая обида зарождается в груди. он пожимает плечами, допивая свой чай и несколько секунд сверля взглядом стену перед собой. — я в любом случае буду вас ждать. — кивает джей активно, поднимаясь со своего места. он подходит к двери, почесывает затылок и искренне не знает, как правильно поступить в этой ситуации. — спасибо за чай, само собой. до встречи !! — чонсон снова улыбается своей фирменной улыбкой, покидая кабинет. хисын только кивает в ответ. кивает, прекрасно помня, что окна его кабинета выходят на площадку. а джей волнуется. у него руки дрожат, губы сохнут, а постоянный взгляд капитана команды противников просто испепеляет. — ну чего же ты такой бледный, как смерть? ну же, где твой боевой дух, чонсон-а? — джейк подобно маленькой собачке заинтересованно заглядывает в глаза своего капитана, постоянно трепля того по волосам. джеюн буквально впивается своими тонкими пальцами в чужие плечи и смотрит в глаза внимательно-внимательно, хмуря брови. — подари эту победу нам, хён. — когда джейк серьёзен, то по коже у джея куча мурашек пробегает. он знает, что младший из того типа людей, который отдаёт все другим, а потом думает про себя. но каждый раз, когда дело касалось спорта, джеюн был чертовым эгоистом и чонсон никогда его не понимал. и джей лишь вздыхает, заключая джейка в крепких объятиях. он буквально сжимает чужое тело в своих руках, пока друг под его касанием уже грозится сломаться. — тогда собрались. — джей облизывает свои пересохлые губы, оценивая взглядом всю команду. — мы должны выгрызть эту победу. хисын же волнуется не меньше. он стоит у открытого окна с чашкой чая, наблюдает за всем происходящим с поледеневшими руками. больше всего он боится, что чонсон разочаруется в себе, что его команда провалится или, что ещё хуже, джей снова не сможет играть из-за своих постоянных травм. каждый рывок сопровождается тихим вздохом со стороны хисына и он не знает, в какой же момент он наконец-то увидит яркую улыбку джея. ветер, кажется, стал сильнее. толпа болельщиков затаила дыхание. хисын губу свою нижнюю прикусывает, взгляд от чонсона не отрывает. он слышит, как кто-то из команды гриффиндора глухо кричит какие-то мотивирующие слова. он видит, как в сильной руке джея оказывается маленький золотой мячик. он внутри расцветает в тот момент, когда толпа заливается различными возгласами и словами восхищения. хисын наконец-то чувствует себя счастливым. но через час он снова слышит стук в дверь и в кабинет его заваливается чонсон с кровоточащими коленями и широченной улыбкой на губах. — мы победили, хисын. — джей обращается к старшему на имя, разваливается на больничной койке и ловит осуждающий взгляд старшего на своих ранках. — это такое, я немного ушибся во время игры, но не смог бы опустить возможность красиво отыграть. — ярко улыбается чонсон, смотря задумчиво в потолок. — жаль, что вы не видели. возможно вы бы гордились мною. — джей пожимает плечами, немного нервно крутя в руках подол собственной рубашки. юноша все еще выглядит крайне уставшим. его глаза сверкают, но на лице отбивается тень бессонных ночей и изнуряющих тренировок. — кто сказал, что не видел? — опять своим крайне завораживающим голосом говорит хисын, опираясь на подоконник. он улыбается немного более широко, чем всегда, и чонсон удивляется. — иди сюда. — ли манит пальцем джея к себе и гриффиндорец поднимается и шагает к старшему, заглядывая сквозь окно. юноша хмурит брови, в лёгком недопонимании смотря на открывающуюся его взгляду площадку. — вы наблюдали за моей игрой из окна? — наконец-то осознаёт все чонсон, заглядывая в глаза хисына с нескрываемой благодарностью. он накидывается на старшего в объятиях, сжимая его хрупкое, худое тело крепко до лёгкого хруста, но хисын издаёт лёгкий смешок и запускает руку в волосы чонсона. — да. ты играл прекрасно, солнце. — хисын прижимает младшего крепче к себе, понимая, насколько эта похвала важна ему. гриффиндорец утыкается носом острым в грудь хисына плоскую и шепчет тихие слова благодарности. хисын надеется, что он сможет называть солнцем чонсона каждый раз, когда тот будет обнимать его. а джей слепо верит в то, что хисын будет воспринимать его как немного больше, чем просто надоедливого ученика. — хисын. — чонсон поднимает взгляд на мужчину, вмиг становясь серьёзным. он тянется кончиком пальцев к чужой линии подбородка, осознавая, что все-таки ли — самый красивый человек в его жизни, который заслуживает всего и даже большего. — вы так прекрасен. подобно цветку, верно? — джей неумело, крайне неумело флиртует, пытаясь заполучить внимание юноши мечты, желая наконец-то ощутить его губы на своих или хотя бы прикоснуться немного больше, чем положено. хисын лишь вздыхает улыбается на такой клишированный подкат и заправляет за ухо младшего прядку его волос. — благодарю. — мягко кивает ли, осторожно обвивая плечи чонсона. они дышат в унисон и джей мягко проводит кончиком носа по шее школьного медика. джей чувствует, как бьется чужое сердце, как горят щеки и сверкают глаза. и чонсону хотелось бы, чтобы в его лёгких этот запах остался на целую вечность.