Не оставляй меня одного

Джон стоял перед собственной дверью, всё не решаясь войти. За его спиной, в рюкзаке, немыслимым грузом давили на плечи бумаги: результаты анализов, диагнозы, показатели работы сердца и многие другие. Слова врача до сих звучали в ушах всё нарастающим, как лавина, шумом. Наконец, он собрался с мыслями и, чуть подрагивающей от напряжения рукой, вставил в дверь ключ и медленно его повернул, стараясь оттянуть момент, который тяготил его ещё больше, чем то, что он услышал около часа назад. В прихожей было темно, но Джон не стал включать свет, прислушиваясь к тому, что происходит в комнатах. Сначала ему показалось, что в доме никого нет, но довольно скоро родной голос взволнованно окликнул его из спальни: — Джонни, это ты? Послышался топот босых ног по полу, метнулась худая тень и остановилась прямо перед Джоном, освещённая сзади светом из окна гостиной. — Ты бы мне хоть записку оставил! А то я прихожу домой, тебя нигде нет, телефон не берёшь… — чуть обиженно заметил Фредди. — Прости, — хрипловато и тихо, после секундной паузы покорно сказал Крамер. — Я думал, что вернусь раньше тебя. — Ладно, — смягчился Крюгер. — Я пойду, поставлю чай. Джон снова остался в коридоре один. Темнота давила на него, но рассеивать её не хотелось. Мужчина медленно стащил с плеч рюкзак и держал его на вытянутой руке, пристально вглядываясь в него, как будто вещь могла дать ответы на все его вопросы. Рука устала, и Джон мягко поставил рюкзак на пол, стянул с себя ботинки и как был в верхней одежде, так и прошёл в комнаты, рассеянно глядя перед собой. Фредди высунулся с кухни и внимательно на него посмотрел. — Ты был в больнице, Джонни? — тихо, с затаённой надеждой на то, что это не так, спросил он, опираясь руками на косяк. Крамер отвернулся. Меньше всего он хотел начинать сейчас этот разговор. Фредди действительно беспокоился за него, и это сдавливало Джона, как никогда раньше. И уж точно мужчине не хотелось видеть его глаза, которые смотрят на него с надеждой, которой уже давно нет. Чайник на кухне засвистел, и голова в фетровой шляпе, которую Фредди не снимал даже дома, снова исчезла. Джон прошёлся по комнате, заложив за спину руки. Он был смертельно болен. Он узнал об этом полгода назад, когда проходил плановой осмотр, но до сегодняшнего дня у них с Фредди была надежда на то, что опасения врачей не подтвердятся, и всё это окажется одной большой, ужасной ошибкой. Иногда они лежали по вечерам в кровати и молчали. И оба знали, что думают об этом, хоть ничего и не говорят друг другу. Им обоим казалось настоящим кощунством думать о том, как повернутся их жизни, если болезнь всё же подтвердится. Им обоим было тяжело, но их не покидала надежду. Джон силился сейчас представить — и не мог, — как скажет он Фредди о том, что врач в ослепительно белом халате водил ручкой по распечатанному тексту, изредко поглядывая на своего пациента понимающими голубыми глазами, и разьяснял, что к чему. А Джон слушал в пол уха, и думал лишь о мужчине, который ждёт его дома и который спросит. Непременно спросит. Он не выдержит больше ожидания, он хочет знать, что ждёт их впереди. Он предпочитает всё узнавать наперёд. А Джон думает о том, что лучше бы он не проходил никакого чёртового обследования, и тогда не было бы этих грустных, сочувствующих взглядов, которые нет-нет, да бросит Фредди в его сторону за ужином или во время прогулки в парке. На кухне звонко упала на пол ложка, чертыхнулся Крюгер, и Джон вздрогнул, прервав свои размышления. Он постоял ещё посреди комнаты, дожидаясь, пока к нему войдёт Фредди, но тот предпочёл его позвать к себе: — Ты чай то будешь, папочка? Ноги сами собой сделали несколько шагов к кухне. Крюгер редко называл его так, обычно, когда сильно волновался и хотел сгладить обстановку, но никакие шутки в голову не приходили. Фредди боялся не меньше его самого, это точно! Светлая просторная кухня с лёгкими прозрачными занавесками на окнах и цветами на подоконнике так не подходила под сложившуюся обстановку, что Джон с трудом заставил себя сесть за стол, а не убежать обратно в тёмный коридор, скрывающий и бережно оберегающий его ужасные, невыносимые мысли. Мужчины сидели напротив друг друга, глядя в свои чашки и не решаясь начать разговор, который одновременно был и необходим, и невыносим для них обоих. Джон грел руки о чашку и думал о том, что у трупов, должно быть, очень холодные руки, и никакой чай их уже не согреет. От собственных мыслей ему становилось ещё тоскливее. На кухне висела такая напряжённая тишина, что, казалось, можно было чиркнуть спичкой и вызвать тем самым настоящим взрыв. Джон не выдержал первым: с грохотом отодвинул стул, порывисто встал и поставил чашку в раковину, не обращая внимания на прямой взгляд Фредди, который следил за каждым его движением. Крамер снова вернулся в комнату, сел на диван, тут же вскочил, как ужаленный и вновь забегал туда-сюда. Он смутно понимал, что ведёт себя довольно подозрительно, но ничего не мог с этим поделать. Спустя несколько минут, к нему со спины тихо подошёл Фредди, обнял его за плечи и прижался щекой к вздрагивающей спине, накрытой чёрным плащом. — Джонни, — жалобно позвал Крюгер, отчаянно зажмуриваясь. — Пожалуйста, расскажи мне всё. Тебе станет легче, правда. Джон мысленно усмехнулся. Ага, как же, станет ему легче, когда вместо его одного страдать будет ещё и любимый. Но оттягивать разговор дальше уже не получится. Мужчина сделал глубокий вдох, собрал всю оставшуюся волю в кулак и повернулся к Фредди с лёгкой улыбкой. Тот слегка отстранился, весь напряжённый и натянутый, как струна, готовая зазвенеть. — Фредди, — ласково сказал Джон и взял руки любимого в свои, чуть сжимая. — Присядь на диван, пожалуйста. Крюгер послушно опустился на серый плед, который они вместе совсем недавно купили, предвидя наступающие осенние холода. Джон, не выпуская его ладоней, остался стоять. — Я… — начал было он, но запнулся. Широко распахнутые карие глаза смотрели на него снизу вверх, наполненные нескрываемым страхом. — Я, — совсем уж нерешительно, чут охрипшим от волнения голосом прошептал Крамер, но тут же вспомнил, какую речь он заготовил буквално пять минут назад и продолжил ещё более твёрдо. — Действително был сегодня в больнице, забирал результаты анализов и консультировался с врачом. Руки Фредди, вложенные в его широкие ладони конвульсивно дёрнулись, но Крюгер не произнёс ни звука, только весь подался вперёд, боясь пропустить что-то важное. — Он мне всё объяснил, — стараясь говорить внушительно продолжал Джон. Мужчина изо всех сил старался дать себе ещё времени на размышление. Ему очень не хотелось обманывать Фредди, но мысли о том, как тот будет страдать, если узнает правду, казались ему ещё более ужасными. Нет уж, пусть все мучения достаются ему одному! Фредди ещё совсем молод, ему ни к чему думать о смерти и изводить себя ужасными мыслями! В конце концов, не это ли проявление любви: как можно меньше беспокоить любимого? В глубине души Джон понимал, что это лишь пустые отговорки его малодушия, и он поступит неправильно, если соврёт сейчас, но мужчина предпочёл видеть эти глубокие добрые глаза счастливыми и весёлыми, а не потускневшими, какими они стали с тех пор, как стало известно о возможной болезни. Ему очень хотелось, что Фредди спал спокойно. — Это было ошибка, — выпалил наконец Джон, чувствуя, как кончики его ушей предательски краснеют. — Они всего лишь перепутали мои анализы с чьими-то ещё. Вот остолопы, скажи? — он даже постарался улыбнуться, но вышло что-то кривое и страшное. — Заставили нас так переживать. Впрочем, это лучше, чем если бы всё оказалось правдой, согласись, Фреддик? Какое-то время после это пламенной торопливой речи стояла тишина. Фредди, приоткрыв рот, удивлённо смотрел на него, переваривая услышанное, но потом его глаза и правда засияли — «как две яркие звезды», с любовью подумал Джон, — на лице появилась широкая счастливая улыбка, и Крюгер бросился на шею Джона, утыкаясь ему носом в шею и смеясь. Крамер приобнял его за талию, и крепко прижал к себе, глядя поблёскивающими от навернувшихся слёз глазами на стену перед собой. Радость Фредди невольно передалась и ему, но он не мог ощутить её в полной мере. Мужчина лишь радовался, что любимый ему поверил. А ведь он так боялся, что его наглая ложь раскроется прямо здесь и сейчас. Как знать, может, так было бы лучше? Впрочем, теперь гадать уже поздно. Надо только запрятать куда подальше бумаги, которые лежат в рюкзаке. Пусть Фредди и не разбирается в них, уж заключение врача он точно сумеет прочесть. — Сходим погулять? — звонким, радостным голосом предложил Крюгер, не отпуская его шеи и с обожанием глядя на него из-под полуприкрытых ресниц. — В парке сейчас хорошо: яркие деревья, можно пинать кучи листьев и полно детворы! Пойдём, а? — Конечно, мой хороший, — слабо улыбнулся Джон, смаргивая с глаз пелену. — А потом зайдём в кафе, как ты на это смотришь? — Чур я буду латте с молоком! — оживился Фредди и схватил мужчину за руку. — Идём, идём скорее! «Как хорошо, что я не раздевался, а то пришлось бы сейчас снова надевать плащ, шарф…», подумал Джон, сам удивляясь своим мыслям и несвойственной ему ленивости. На улице, меж тем, немного распогодилось, и из-за тёмных кудлатых облаков осторожно пробивались чуть тёплые лучи осеннего солнца, последние в этом году. Фредди прыгал в листве где-то в обочине дороги, и что-то говорил, вероятно Джону, но тот слушал его вполуха. Крамер вспомнил одну забавную историю и улыбался, глядя то на небо, то на радостного Фредди. Они однажды гуляли в парке, как и сейчас, и Джон сидел на скамеечке, попивая горячий кофе и наблюдая за возлюбленным, который, окружённой толпой ребятишек, что-то увлечённо рассказывал им и звонко смеялся. К нему подсела бабушка кого-то из ребят и понимающе ему подмигнула. — Сколько вашему то сынишке? Он уже большой, а вот как с детками хорошо ладит! Джон едва не поперхнулся кофе, но улыбнулся старушке. — Фредди мне не сын, — мягко заметил он, чуть смущаясь и не зная, стоит ли так шокировать бабульку. Крюгер, будто почуяв, что о нём говорят, вырвался из круга детей и подскочил к Джону, обвивая руками в толстом свитере его шея и нежно чмокнул его в уголок губ. Старушка строго смотрела на них из-за толстых стёкол очков. Джон пожал плечами и встал, беря Фредди за руку и переплетая их пальцы. — Но в чём-то вы правы, он и правда души не чает в детях, — сказал он напоследок своей невольной соседке. Впрочем, та бабушка была далеко не первой и не последней, кто принимал их не за пару, а за отца и подросшего сына. Фредди всегда это злило, и он начинал вести себя излишне вызывающе, если не сказать откровенно, а вот Джон только смеялся и иногда подкалывал любимого по вечерам по этому поводу. — Джонни, о чём задумался? Его вывел из мыслей родной голос прямо над ухом. Фредди взял его под руку и склонил голову на его плечо, хитро поглядывая ему в глаза, будто на что-то намекая. — Да так, — улыбнулся Джон. — Просто вспомнил кое-что смешное. — Может хватит уже, — деланно надулся Крюгер. — Тоже мне, папочка нашёлся. Успокоившись, он шёл не торопясь, прижимаясь к Джону и часто поглядывал на небо, задумавшись. Крамер наблюдал за ним украдкой и радовался, что шесть лет назад заприметил тогда ещё совсем мальчишку-Фредди. Он очень боялся, что после катастрофы его Фреддик изменится, не сможет справится с косыми взглядами прохожих, но тот принял свой новый облик довольно быстро. Они вышли в город, и Крюгер, будто очнувшись, огляделся по сторонам и тихо позвал, опустив голову: — Джонни… — Что, мой хороший? — незамедлительно отозвался Джон. — Я тут подумал, — хмурясь и не смея поднять глаза, медленно сказал Фредди. — Кое о чём, но, боюсь, тебе не понравится. — Раз уж начал, то договаривай. — В общем, я тут подумал, раз всё это оказалось лишь глупой ошибкой, то теперь всё наладится, и… Сердце Джона сильно стукнуло о грудную клетку и будто провалилось в бездонную пропасть. Мужчина даже чуть замедлил шаг, и Фредди с беспокойством посмотрел ему в лицо, поддерживая его под локоть. Джон совсем забыл о том, что узнал сегодня днём в больнице, и что он потом сказал любимому, и сейчас лёгкая фраза Крюгера сильно резанула по нему. — Джонни? — растерянно пролепетал Фредди. — Всё в порядке? — Да, — после минутного молчания кивнул Крамер — Ты… Ты не договорил. — Ах, да, — спохватился Крюгер. — Я подумал, может, мы заведём ребёнка? Джон полностью остановился посреди дорожки и уставился на него. Одно с другим в его голове никак не хотели соединяться. Ребёнок? Какой ребёнок? Зачем? Столько вопросов, на которые его уставший мозг не мог найти ответы. — Чего? — переспросил Джон. Фредди глубоко вдохнул и затараторил, восторженно размахивая руками: — Возьмём из детского дома девочку! Белокурую, милую девочку! Я буду по утрам заплетать ей косички, покупать эти прелестные заколочки, к которым приклеивают маленькие яркие фигурки, а ты будешь готовить ей твою вкуснейшую яичницу с базиликом, а потом мы будем вести ей в садик, с двух сторон держа её за руки! А она будет опираться на нас и перепрыгивать лужи, смеясь! — он торопился, говорил взахлёб, перебивая самого себя и прямо сиял перед замеревшим, как статуя Крамером. — Мы будем, прямо как совсем настоящая семья! А потом она попросит собачку, и мы заведём лабрадора, белого лабрадора с чёрным носиком, который будет обожать нашу дочь и воду! Осенью мы будем гулять в этом парке все вместе, они будут бегать по пожухлым листьям, а мы с тобой будем идти сзади, держась за руки, и любоваться ими! Он всё говорил и говорил, а Джон смотрел на его воодушевлённое лицо и ему хотелось как можно сильнее продлить этот момент. Только сейчас он осознал, что ему надо буквально наслаждаться каждой секундой, проведённой с Фредди, ведь ему осталось совсем немного. От этого становилось не по себе, хотелось замотать головой и прогнать назойливую мысль. «Всё же не стоило было давать ему ложную надежду», с горечью подумал Джон, когда заметил, что Фредди уже замолк и теперь с ожиданием смотрит на него. Взяв себя в руки, Крамер улыбнулся и дал любимому руку, призывая идти дальше. Ни о каком кафе они уже не думали, хотелось тут же оказаться дома, под тёплым пледом, в свете настольной лампы, с чашками кофе в руках и вкусом губ друг друга на своих губах. — Так что, Джонни? — робко спросил Фредди. — Может, сразу перейдём к пункту «завести собаку»? — стараясь говорить шутливо, предложил Джон. — Ты же знаешь, я не очень лажу с детьми. — Она бы тебя любила! — горячо возразил Крюгер. — Я точно знаю! — Это не для меня, прости. У меня шанс завести ребёнка, но тогда всё пошло по наклонной. — Да, я помню, — Фредди погладил большим пальцем холодную ладонь Джона, в знак сочувствия и утешения. — Но сейчас всё будет по-другому. Крамер иногда рассказывал ему о своей бывшей жене, ровно как и сам Крюгер признавался, сколько было у него партнёров до их встречи. Более того, Фредди был лично знаком с Джилл, и остался очень хорошего о ней впечатления. Сама Джилл, хоть и удивилась, когда Джон пришёл на их встречу не один, а каким-то молоденьким пареньком под руку, но диалог поддержала и даже одобрила выбор бывшего мужа, с которым она всегда была в хороших отношениях. Сейчас же Джилл переехала в другую страну, и Джон с Фредди только получали на праздники небольшие поздравления от неё. — Я обещаю тебе, — горячо заверил Крюгер. — Прости, мой хороший, но я вынужден попросить тебя не поднимать эту тему, — как можно мягче попросил Крамер, тяжело вздыхая. — Хотя бы временно. Дети — это большая ответственность, и я не думаю, что мы к ней готовы. — Хорошо, прости, — чуть разочарованно и тихо извинился Фредди. — Просто после прогулки в парке мне всегда очень хочется заботиться о ком-то маленьком. — Съездим в питомник и выберешь себе щеночка, — Джон постарался улыбнуться. О собаке он и сам когда-то мечтал, но в детстве ему запрещено было заводить домашних животных, а у его бывшей жены была аллергия на шерсть. Фредди хочет лабрадора? Пусть будет лабрадор, милый, добрый пёсик, который не будет вылезать из воды летом, и которого надо будет мыть в семи водах осенью. Хотя бы перед смертью исполнится одна маленькая мечта. Настроение Джона постепенно забивалась в один их тёмных уголков коридора и оставалось там. Сейчас ему было тяжело, и он впервые действительно пожалел, что ему не с кем поговорить об этом. Всего одна ложь, которую он допустил, может иметь столько последствий, о которых он не успел подумать, когда днём сжимал ладони Фредди в своих руках и с улыбкой на лице убеждал его в своём вранье. А ведь в тот момент Джону казалось, что он лжёт из добрых намерений, но так ли это было, если подумать хорошенько? Они молча шли, держась за руки, по постепенно темневшей улице, не обращая внимания на людей, которые спешили домой. Они шли в какое-то тёмное, необозримое будущее, близкое и страшное, но один из них знал, чего он ждёт, а другой был уверен в том, что на том конце улице ещё зажжётся яркий фонарь. Вечером, они лежали в кровати под одним теплым одеялом. Джон читал книгу, а Фредди, примостившись рядом и склонив голову на грудь любимого, полудремал, иногда вздрагивая и поглядывая в эти моменты на Крамера. Джон слабо улыбнулся ему, поглаживая обгоревшую спину, и всё в их маленьком мирке снова становилось спокойно. За окном залаяла собака, и мужчины одновременно повернули голову в сторону серых плотных штор. Этот лай отдавал чем-то тревожным и гнетущим, и Крамер инстинктивно прижал Фредди поближе к себе, чувствуя, как сильно колотится его сердце, будто птичка, запертая в клетке. Что будет с ним, что будет с этим любящим сердечком, когда в один роковой момент раковые клетки полностью заполонят его мозг, и самого Джона больше не станет? Что почувствует Фредди, когда останется совсем один? Джон представил его, растерянного, брошенного, перед телом любимого, предавшего его из-за страха, и сам затрепетал, вмиг сделавшись в собственных глазах грязным обманщиком и предателем, каких ещё поискать. — Джонни, — дрожащий голос Фредди вывел его из страшных грёз. — Джонни, милый, почему ты плачешь?.. Рука, сжимавшая книгу, будто сама по себе опустила её на одеяло, поднялась и коснулась мокрой щеки. Джон моргнул пару раз, окончательно возвращаясь в тёплое настоящее, и быстро, одним движением, вытер слёзы. — Не переживай, — тихо попросил он Фредди, выскакивая из мягких объятий кровати на прохладный воздух. В раковину вода била сильным потоком, а Джон, оперевшись на неё, смотрел на своё бледное осунувшееся, вмиг постаревшее отражение и почти ненавидел себя. Он плеснул себе в лицо ледяной воды. Конечно, можно прямо сейчас выйти из ванной, и признаться Фредди во всём, показать заключение врача о неоперабельной раковой опухоли, и с низко опущенной головой извиниться за ложную надежду. Можно оставить всё, как есть, и мучиться, страдать в одиночку. Стиснув зубы, Джон решил, что он вполне заслуживает этой одиночной муки за ложь, которой он позволил пустить свои ядовитые корни в их отношения. А ещё — и этот вариант очень нравился Крамеру, вот только исполнить его было бы сложнее, чем два предыдущих — было бы неплохо отпустить Фредди. Прямо сейчас развести их жизненные дорожки, и сдохнуть в одиночестве. А Фредди что? Ему скоро исполнится двадцать девять, у него всё ещё впереди. Только вот уйдёт ли Крюгер? Джон слишком хорошо знал его, чтобы надеется на положительный ответ. В дверь тихо постучались, даже скорее поскреблись, и Крамер выключил воду, напоследок ещё раз взглянув на себя в зеркало. — Джонни… — Фредди взволнованно, но в тоже время ласково смотрел на него. — Пожалуйста, расскажи мне всё. Я должен… нет, я хочу знать правду. Он протянул к Джону руки, и тот взял их, легонько сжал и, посмотрев мужчине прямо в глаза, прошептал, чувствуя, как будто всё его существо сжимается в один маленький одинокий комочек: — За что ты меня любишь? Фредди даже раскрыл рот от удивления и округлившимися глазами непонимающе уставился на него. Джон вглядывался в его лицо, подмечая каждую деталь, будто пытался глазами сфотографировать мужчину. — Что? — решил уточнить Фредди, не понимая, к чему Крамер задал такой странный вопрос. — Я уже старик, скучный, седой, и очень, о-очень старый, зачем я тебе? — Джон говорил убедительно, стараясь сохранить голос ровным и спокойным. Они оба действительно никогда не поднимали эту тему, даже не думали о подобном. С тех пор, как они встретились, как влюбились, они просто наслаждались каждым проведённым днём. Конечно, как и все пары, они иногда ссорились, но оба умели первыми извиниться или пойти на компромисс, быстро забывали свои обиды и в целом жили очень мирно. — Ты совсем дурак? — в конец растерялся Фредди, отдёргивая свои руки и отступая на шаг назад. — Пошли спать, и не говори мне больше такой ерунды. — Фреддик, не уходи от ответа, — поморщившись, попросил Джон. Этот разговор уже не нравился ему, но какое-то смутное чувство удовлетворения от самоуничижения толкало его продолжить. Ему очень хотелось, чтобы Крюгер разозлился на него, накричал, и это было так по-детски глупо. Но тот, против обыкновения, вёл себя довольно тихо. — Я люблю тебя за то, что ты существуешь, — вдруг тихо ответил Фредди, опустив голову. Помолчав немного и, обняв самого себя подрагивающими от нахлынувших воспоминаний руками, он совсем шёпотом добавил: — И за то, что остался со мной даже послу того, как это случилось. У Джона на глаза снова навернулись слёзы. Чего он добился этим ужасным разговором? Заставил страдать ещё и Фредди, а ведь именно ради того, чтобы тот жил, не зная горечей, он и солгал сегодня. «Как же всё это сложно», вдруг промелькнула тоскливая мысль. Джон хотел подойти к любимому, обнять его и горячо-горячо извиниться, но тот его опередил. Фредди резко повернулся к нему, на ходу быстрым движением вытерев глаза и улыбнулся. — Может, спать пойдём? Нам завтра с утра надо съездим в магазин, а то скоро кушать нечего будет. Джон только кивнул. Наконец то этот ужасный день закончился.

***

Спустя две недели, Джону пришлось отлучиться в соседний город на целый день. Он объездил все ближайшие магазины и не смог найти того, что искал. А загорелся он желанием сделать собственный разборный конструктор какого-нибудь известного здания. Джон вообще любил собирать модели, это было его хобби, но сделать что-то самому с ноля показалось ему во много раз интереснее. Был уже поздний вечер, когда мужчина возвращался домой. На соседнем сиденье была бережно пристёгнута коробка с маленькими металлическими креплениями, гвоздиками, шурупчиками размером со спичечную головку, тонкой фанерой и самоклеющейся бумагой. Джон устал, но был очень доволен и думал лишь о том, как зайдёт домой, и его окутает прекрасный запах приготовленного Фредди ужина, а сам Крюгер, как это всегда бывало, радостно бросится ему на шею и начнёт жадно расспрашивать обо всём, что Джон видел и слышал, когда они были не вместе. Вдруг в кармане зазвонил телефон. Крамер слегка вздрогнул и, под приятную мелодию рингтона, припарковался в своём дворе. Скорее всего, звонит Фредди, который заволновался, что его давно нет. Джон ошибся. Взглянул на дисплей, он только поморщился, но всё же ответил: — Да, мистер Гордон? Недовольный, энергичный голос на том конце довольно бодро для столь позднего времени строго сказал: — Мистер Крамер, вы не отвечали на сообщения, которые я вам ежедневно отправлял, поэтому я решил сам вам позвонить. Не побеспокоил? — Нет, — процедил Джон, откидываясь на спинку сиденья и прикрывая свободной ладонью лицо. — Я назначил вам лечение, даже уже записал вас на курс терапии. Вы почему не ходите? Решили умереть раньше времени? — Можно и так сказать. — Вы понимаете, что сокращаете свою жизнь с двух лет до полутора-двух месяцев? При успешном лечении, вы… — Я знаю, мистер Гордон, и я прекрасно осознаю, на что я иду. — Тогда почему? — праведно возмутился врач. — Неужели вы не дорожите своей жизнью? У вас есть жена, дети? Подумайте о них! — Нету у меня ни жены, ни детей, ни животных, — упрямо ответил Джон. — Но если моя судьба сдохнуть от этого грёбанного рака мозга, то пусть будет так. Вы не имеете права лечить меня против моей воли. — Я и не собираюсь, я лишь хочу, чтобы вы хорошо подумали. На всякий случай, я запишу вас на послезавтра на одиннадцать. Буду рад, если вы придёте, — и Гордон сбросил трубку. Джон сжал телефон в обеих рукой и тяжело вздохнул. Зачем было портить такой хороший день? «Один из последних в моей жизни», с каким-то злорадством добавил мужчина. — Ладно, коробочка, пошли знакомить тебя с моим Фреддиком. Крамер чуть не дрожал от нетерпения уже распаковать скорее все вещички, за которыми он с таким усердием гонялся. Он с трудом открыл дверь, дважды чуть не выронив ключ, и, наконец, буквально ввалился в коридор, тут же ставя покупку на пол. — Фредди, я дома! — громко сказал Джон и осёкся. Во всём доме стояла странная тишина. Не работал телевизор, не играла музыка, не было слышно приятного шкворчания еды в сковородках и кастрюлях, и самого главного источника шума и радости тоже в коридоре не наблюдалось. Джон осторожно прошёл в гостиную, заглядывая на второй этаж. Из их спальни лился слабый жёлтый свет, видимо от настольной лампы. Крамер, стараясь не спускать глаз с этого света, будто боясь, что его выключат, поднялся по лестнице и остановился на пороге спальни. У окна напротив стоял Фредди и не шевелился. Его расплывчатые контуры насторожили Джона, и он не решился заходить в комнату. Так они стояли и молчали. Джон смотрел на Фредди, а Крюгер видел его отражение в незанавешенном оконном стекле. — Что-то не так, мой хороший? — осторожно осведомился Крамер. Невыносимую напряжённую тишину хотелось как можно скорее нарушить, для этого надо было говорить, очень много говорить. Джон не мог понять, что же случилось в его отсутствие, но Фредди не торопился рассказывать ему о том, как он провёл этот день. — Может, включить свет, зачем сидеть в темноте? — робко предложил Крамер, опираясь одной рукой на косяк, но щёлкать выключателем не стал. — Может, включим какой-нибудь фильм на вечер? Закажем еду и… — Я сегодня убирался, — перебил его Фредди, и Джон моментально всё понял. — Ох… — вырвалось у него. — Но… — Проводил генеральную уборку, — чуть громче сказал Крюгер. — Во всех комнатах. Потому что делать всё равно было нечего, понятно? — Да, — понуро кивнул Джон. — И я нашёл это, — Фредди резко повернулся и, не глядя на Крамера, показал ему скомканную бумажку, исписанную синими чернилами. — Нашёл за шкафом в нашей пустой комнате, в которую мы никогда не заходим. Странно, да? — он даже через силу усмехнулся, и голос его задрожал. — Сначала я подумал, что это просто мусор, и хотел её выбросить, но там же я нашёл в файлике несколько бумаг с какими-то диаграммами, и тогда я решил прочитать, что тут написано… Фредди закрыл глаза рукавом свитера и безвольно опустился прямо на пол. Джон кинулся было к нему, но Крюгер выставил вперёд руки и отчаянно замотал головой. — Лучше бы я этого не читал! — выкрикнул он. — Но всё это ерунда страшная, по сравнению с тем, что сделал ты! Джон присел на краешек кровати, не сводя с него глаз. Разве этого он добивался, скрывая от любимого своё положение? Этого? — Почему ты не сказал мне, Джонни? — тихо, не сдерживая слёзы, текущие по обгорелым щекам. — Почему? — Я не хотел, чтобы ты страдал из-за меня, — грустно ответил Крамер. — Теперь я понимаю, как глупо это выглядит. — Глупо — не то слово, — всхлипнул Фредди. — Ты хоть подумал о том, что я почувствую, когда ты внезапно… Если ты вдруг… — он запнулся, не договорил, вскочил и бросился в тёплые объятия Джона, не в силах сделать что-то большее. — Я очень виноват перед тобой, — опираясь подбородком на затылок в фетровой шляпе, вздохнул Крамер. — Я знаю. Фредди отстранился от него и провёл обеими ладонями по его впалым щекам. Он так трогательно смотрел на него блестящими от слёз глазами, что Джон сам едва сдержался, чтобы не заплакать. Его сердце будто разрывалось на много-много частей. — Джонни, — едва слышно прошелестел Фредди, и его грудь снова затрепетала из-за мелкого прерывистого дыхания. — Джонни, неужели ничего нельзя сделать? Крамер снова напрягся. Он знал, что любимый непременно будет пытаться что-то изменить. Он по жизни настоящий боец, который просто так не сдаётся. Хотелось бы и Джону быть таким! — Лечение, да? — продолжал несвязно лепетать Крюгер. — Сейчас же что-то есть, да, Джонни? Химиотерапия, таблетки, хоть что-то? Он внезапно отдёрнул ладони, точно обжёгся и пересел с колен Джона на краешек кровати, натянутый, напряжённый, похожий на дикого зверька. — Врач должен был назначить тебе курс! — уже утвердительно и более твёрдо сказал он. — Если операция не может тебя спасти, то лекарства могут продлить тебе жизнь! Так почему же ты потерял эти две недели? — Фредди почти кричал, но внезапно осёкся, закашлялся и заплакал одновременно. — Почему ты не хочешь жить со мной?.. — Что ты, мой хороший, — пробормотал Джон. — Я же с тобой сейчас, Фреддик, я живу с тобой. Мы можем вполне счастливо провести эти полтора — два месяца. — Полтора — два?.. — как в бреду, повторил Крюгер. — Полтора — два… Месяца? Джон не ответил. Он только отвёл взгляд в сторону, чтобы не видеть выражение глаз Фредди. Безусловно, когда тебе двадцать восемь, за жизнь хочется бороться, а когда пятьдесят два… Зачем? Чтобы закончить жизнь старикашкой, который мочится в памперс и не может самостоятельно попить воды? — Д-дай мне телефон твоего врача, — Фредди взволнованно поднялся и вытянул вперёд руку. — Я хочу с ним поговорить. — Он не станет тебя слушать, — нехотя ответил Джон. — Формально, мы друг другу никем не приходимся, поэтому раскрывать информацию обо мне он тебе не станет. — Вот значит как? — голос Крюгера звенел и подрагивал. — Значит ни ты мне ничего не скажешь, ни врач? Я правильно понимаю? Мне жить в неведении, как слепому котёнку? Может, мне вообще уйти? — Я думал об этом, — опустив голову совсем низко, тихо подтвердил Джон. В спальне на несколько секунд повисла тишина. Крамеру на требовалось смотреть на любимого, чтобы знать, что творится в его душе. Но того, что потом произошло, он точно не ожидал. — Мой бедный Джонни, — вдруг протянул Фредди, снова сел на кровать и склонил седую голову Джона себе на грудь, перебирая жидкие волосы и жалостливо глядя на него сверху вниз. — Какой же я дурак, прости меня, пожалуйста. Мне не стоило ругаться на тебя за твои непонятные поступки. Мой родной, тебе сейчас очень тяжело, я понимаю. Давай, я сейчас быстренько приготовлю что-нибудь на ужин, и мы пораньше ляжем спать, хорошо? Завтра с утра со свежей головой всё и обдумаем, обговорим. И врачу я всё же позвоню, ладно? — Ты намекаешь на то, что у меня что-то не так с головой? — почти обиделся Джон. Ему не хотелось это принимать, поэтому снова Фредди показались ему даже грубыми. О да, правда не всегда бывает приятной! — Люблю тебя, — только улыбнулся ему Крюгер. — Очень-очень.

***

В спальне тикали часы, которые перевесил Фредди из гостиной почти сразу, как они оба стали всё больше времени проводить у кровати. Из приоткрытого окна лился поток свежего чистого воздуха и тихо шелестели листья деревьев. Фредди спал, свернувшись калачиком на самом краешке кровати и даже не пытаясь накрыться одеялом. Он был вымотан до предела, страшно устал и старался урвать каждую минуточку сна. Весь последний месяц он ухаживал за Джоном, которому с каждым днём становилось всё хуже, со всей той заботой и лаской, которые может подарить больному лишь по настоящему любящее сердце. Фредди было больно смотреть, как самый дорогой ему человек еле слышно стонет по вечерам от сильной головной боли, как его часто рвёт, и как время от времени тихая речь превращается в бессмысленный бред. Иногда, стоя на кухне перед закипающими макаронами, он беззвучно плакал, но всегда вытирал глаза рукавом грязного свитера, прежде чем подняться к Джону. Разговаривать с врачом он тоже пробовал, однажды даже порывался сходить в больницу, но, как и говорил Крамер, это ничего не дало. Врач Гордон с сожалением покачал головой и произнёс: — Ничего не могу сделать без его согласия. Даже если бы вы были его… — он снисходительно смерил Фредди взглядом. — Мужем, это ничего бы не дало. Извините. Но тогда кошмар только начинался, и Крюгер лишь недовольно фыркнул, и ещё долго вспоминал этого мужчину, который сразу ему не понравился, но благоразумно молчал и даже не рассказал об этом эпизоде Джону. Вдруг, что-то будто толкнуло Фредди в бок, и он резко открыл глаза, садясь на краешке и зевая. Хрипловатый шёпот тихо позвал его: — Фреддик… — Да, Джонни, да? — заботливо накрывая своей ладонью холодную руку Крамера, лежащую поверх одеяло, откликнулся мужчина. — Что, мой хороший? — Мне… Плохо… — прерывисто выдохнул Джон, не открывая глаз. Его лицо исказила страшная гримаса невыносимой боли, и он поспешно стиснул зубы, чтобы не сильно напугать любимого. Рука Фредди дрогнуло, и его мгновенно бросило в жар. На секунду все мысли из головы напрочь улетучились, уступив место страху, но он быстро взял себя в руки и подскочил. Фредди кубарем скатился по лестнице и схватил с полки телефон Крамера, дрожащими руками набирая короткий номер. Трубка норовила выскользнуть из вспотевших пальцев, а два коротких гудка, казалось, длились целую вечность. Наконец, спокойный, ровный голос на том конце ответил: — Да, мистер Кра… — Это я, Фредди, — почти закричал мужчина, не дав собеседнику договорить. — Он… Джон, ему плохо! Пожалуйста, заберите его в больницу! Вы должны спасти его! — Продиктуйте адрес, — не меняя тона попросил Гордон. Крюгер не находил себе места. Он то подрывался и бежал на второй этаж в спальню, но останавливался на пороге, стоял так пару секунд, слушая рваное тяжёлое дыхание Джона, то возвращался в гостиную, выглядывая в окно. И всё же, приезд бригады врачей Фредди прозевал. Он долго метался по коридору, ища ключи, и когда наконец открыл дверь, фельдшер довольно холодно оглядел его с головы до ног, сгорающего от стыда и бормочущего что-то прерывистым шёпотом о том, что надо пройти на второй этаж. На него почти не обратили никакого внимания. Фельдшер сделал знак рукой, и два медбрата, покосившись на, чуть не плачущего от волнения, Фредди, поспешили за ним. У Джона послушали сердце, пощупали пульс, измерили температуру, и фельдшер сунул ему планшет и ручку, чтобы тот расписался и его могли госпитализировать. Рука Крамера чуть соскользнула, и молчаливо наблюдавший за этим Фредди тихо всхлипнул, вспомнив, как обычно чётко и уверенно писал его любимый раньше. Джона перенесли на носилки и понесли вниз. Крюгер поспешил за ними, но фельдшер взял его за локоть, крепко сжав, и остановил. Фредди оставалось только проводить взглядом носилки с похудевшим бледным Джоном, который казался совсем неживым. — Пустите, — слабо дёрнулся Крюгер. — Они же уедут без меня! — Да, мы уедем без вас, — жёстко подтвердил врач. — Вы остаётесь. — Что? — опешил Фредди. Голова его соображала туго, он всем своим существом находился там, у машины скорой помощи, куда загружали его любимого. — Почему я не могу доехать в больницу с моим… — он запнулся, не зная, как сказать. — Любовников в больницу не пускают. Поэтому ехать с нами я вам не разрешу, понятно? И, скажу вам прямо, мы ничего не можем гарантировать. Мистер Гордон предупреждал, что жить ему осталось немного. Губы Фредди слегка подрагивали, а глаза застилала позорная пелена слёз, но в душе было так противно пусто, что мужчине от самого себя становилось тошно. Жуткая несправедливость заставляла его сердце всегда пылать настоящим огненным ураганом, но на этот раз на бурю не хватало сил. Он даже не знал, что ответить фельдшеру на его ужасные слова, которые он без зазрения совести бросил тому, кто прямо в этот момент лишается мужа. Они называли друг друга исключительно так, хоть и не имели в паспортах штампы из ЗАГСа. Слово «любовник» обоим казалось грубым и недопустимым в отношениях с тем, кто являлся самым родным, самым понимающим, в общем, тем самым. Но о свадьбе они никогда и не думали. Джон считал, что это пустая формальность, которая не значит ровным счётом ничего, а Фредди вообще было всё равно. Разве могли они оба предположить, что всё закончится именно так?.. Фельдшер ещё раз высокомерно глянул на растерявшегося мужчину и быстрым шагом удалился, оставив Фредди одного в пустой квартире, где витал дух Болезни, разносящий по комнатам тяжёлое ощущение плохого конца. Он бы так и стоял посреди гостиной, слушая громкое тиканье часов и шум ветра за открытым окном, но вдруг телефон, который Фредди так и сжимал в руке, тихо пиликнул. Мужчина на автомате посмотрел на дисплей. Это была СМСка от Джилл. Она прислала им фотографию Эйфелевой башни с красивой фиолетовой надписью: «Поздравляю с седьмой годовщиной!». И только смотря на экран, Фредди наконец расплакался, осев прямо на пол. Они совсем забыли, что именно сегодня у них одна из самых важных дат. Почему плохие события так любят приходить в хорошие, значимые дни?.. Часы начали бить три часа, и Крюгер, размазывая по щекам слёзы вызвал такси. Водить он не умел, хотя Джон и хотел, чтобы он получил права, но Фредди в принципе не любил машины, не чувствовал себя в них в безопасности. Такси приехало быстро, и уже через десять минут быстрой езды по ночному городу, Крюгер вышел у освещённой ярко-белой больницы. Его колотило, как в лихорадке, когда он вбегал по маленьким ступеням на крыльцо, толкал дверь и вваливался в здание. Девушка на ресепшене что-то писала и не сразу заметила его, а больше в холле никого и не было. Фредди быстро огляделся, одёрнул свитер и подошёл к стойке. — Простите… — неуверенно начал он. — Да, чем могу пом… Ой! — девушка подняла голову и, увидев его обгорелое лицо, тихо вскрикнула. — Сэр, я срочно направлю вас к… — Со мной всё хорошо, — перебил её Фредди, от волнения топчась на одном месте. — Послушайте, — он кинул быстрый взгляд на бейджик. — Мисс Янг, к вам только что доставили мужчину… М… — Да, — подтвердила Аманда, заметив, что её собеседник не знает, как продолжить. — Вы его сын? Фредди вздохнул, но сил хватало только на тихую жалобную речь. Он опёрся на стойку и, заглядывая девушке в глаза, убедительно сказал: — Нет, не сын. Понимаете, я его… — он подумал немного, а потом сказал более убедительно, — Я — его, а он — мой. Понимаете? Мне очень надо к нему. Скажите, пожалуйста, куда его положили? — Я то понимаю, — Аманда быстрым движением поправила сбившуюся чёлку. — У вас есть какие-то документы, подтверждающие брак? — Нету, но… — В таком случае, я не имею права пропустить вас. Формально, вы посторонний человек. Подождите, когда из операционной выйдет мистер Гордон, если он пригласит, тогда — пожалуйста. — Операционную? — дрожащим эхом отозвался Фредди, чувствуя, как дрожат его коленки. — Прошу вас, я должен… — Присядьте, — девушка кивнула на стулья, расставленные вдоль стены. — Можете попробовать поспать, операция обещает быть долгой. — А если она не поможет? Голос Фредди всё срывался почти на каждом слоге, как ни старался он успокоиться и взять себя в руки. Тут была такая спокойная тихая обстановка, что, казалось, ничего плохого произойти не может, однако стоило Крюгеру вспомнить презрительный взгляд фельдшера, осунувшееся лицо Джона, его ледяную руку со вспухшими венами, его начинало почти что мутить от страха за жизнь его любимого. — Вам принести воды? — заботливо предложила Аманда. — Или я могу попросить успокоительное. — Нет, спасибо, — пробормотал Фредди, на ватных ногах направляясь к жёстким холодным стульям. Весь его мир сузился до размеров его дрожащих ладоней, сцепленных в крепкий замок и прижатых к коленям. Он просто смотрел на переплетённые пальцы, стараясь как можно дольше не моргать, как будто это была так уж важно. Фредди изо всех сил старался представить, что сейчас переживает Джон. Ему хотелось быть с ним, держать его за руку, слышать его дыхание, говорить ему слова поддержки, которым он щедро одаривал мужчину с того самого дня, как узнал о надвигающейся болезни. Если бы это было возможно, он, не задумываясь, забрал бы проклятую болезнь себе, чтобы Джон мог жить. Фредди был готов отдать всё, даже свою жизнь, лишь бы спасти любимого. Они были счастливы, когда были друг с другом, по настоящему счастливы, почему же судьба решила так несправедливо забрать у них это счастье? Слёзы снова подступили к горлу тяжёлым комком, и Фредди крепко зажмурился, стараясь прогнать их. Ужаснее всего ему было осознавать, что он ничего не может сделать в данную минуту для Джона. Жизнь Крамера была в руках Гордона, который не понравился Фредди с самого начала. Ещё когда они с Джоном вместе пошли на обследование и Гордон не пустил Фредди в кабинет, чтобы огласить результаты им обоим, Крюгер тихо возненавидел его. Казалось бы, какая мелочь, но почему то она так сильно врезалась в память и самолюбие Фредди, что выбить её оттуда уже было невозможно. Джон тогда долго успокаивал его, пытаясь обернуть всё в шутку, но видно было, что и ему это не очень понравилось. Просто Джонни всегда умело скрывал свои чувства. Своё недовольство, свои мысли, свою боль. Фредди через силу усмехнулся, смаргивая на ладони слёзы. Он часто просил Крамера не утаивать от него ничего, но Джон был тем ещё отшельником. Только в последние полгода он немного оттаял, стал мягче и иногда даже дурачился вместе с молодым возлюбленным. Крюгер изводил себя воспоминаниями об их совместном прошлом, буквально вдалбливая себе в память все памятные походы в кино, в кафе, на детскую площадку, на каток, где Фредди набил себе кучу шишек, пока Джон неторопливо катался вокруг него, ровно и спокойно рассказывая ему всю теорию о катание на коньках. А потом они пили горячий шоколад, сидя на скамейке в сквере и замотавшись одним шарфом… А в другой раз они поехали в другой город на выставку восковых фигур, и у Фредди осталась фотография, где они с Джоном обнимают статую Чудовища из известной Диснеевской сказки и хохочут. Крюгер потом загорелся идеей научиться лепить из полимерной глины, с Джон даже дарил ему набор, но особых успехов Фредди не добился и быстро это дело бросил. А самое первое их свидание прошло в планетарии. Джон сделал ему сюрприз, и заинтригованный Фредди до самого последнего момента не знал, куда его ведёт новый симпатичный знакомый. А однажды они были… — Проснитесь! — в сознание ворвался тихий голос Аманды, а на плечо нерешительно легла её худая ладонь. — Мистер, просыпайтесь! Фредди вздрогнул и открыл глаза, непонимающе глядя на девушку, которая подошла к нему со стаканом воды. Он не сразу понял, где находится, но стоило увидеть длинный больничный коридор, вся тревога, которая отступила на время сна, возобновилась с новой силой. — Что с ним? — прерывисто спросил Фредди, принимая гранёный стакан: во рту пересохло, и язык уже еле ворочался. — Операция закончилась, мистер Гордон скоро выйдет, — Аманда села рядом с ним и с сочувствием посмотрела ему прямо в глаза. — Не переживайте, он — мастер своего дела, уже не раз вытаскивал людей буквально с того света. — Но он сам говорил, что опухоль неоперабельна! — глотая слёзы, слабо запротестовал Крюгер, мечтая, однако, чтобы мисс Янг не разубеждала его. Он боялся давать себе ещё одну ложную надежду, потому что понимал, что если она не оправдается, будет во сто раз хуже, хотя казалось бы, куда уже? — Рак?.. — еле слышно, одними губами, произнесла Аманда. Фредди кивнул и отвернулся. Какое страшное отвратительное слово, от которого всё внутри сжималось… Аманда мягко забрала у него пустой стакан и убедительно сказала: — И не с таким справлялись, — какая глупая фраза… — Сама Смерть отступит, когда вас увидит, вот так. Я знаю, о чём говорю. Крюгер тихо усмехнулся. Как бы ему хотелось поверить ей! Вдруг, в конце коридора показалась высокая крепкая фигура в развевающемся белом халате. Фредди вскочил со стула, а вслед за ним поднялась и Аманда. Мистер Гордон — уставший, с мешками под глазами и взъерошенными волосами поманил Фредди рукой, не произнося ни слова. У Крюгера всё оборвалось, когда он делал по направлению к хирургу два неловкий заплетающихся шага. Ему казалось, что если бы всё прошло успешно, то не висела бы сейчас между ними такая мрачная атмосфера. — Пройдёмте в мой кабинет, — устало попросил мистер Гордон и кивнул Аманде. — Спасибо, мисс Янг, что присмотрели за ним. Фредди побрёл за ним, боясь что-либо спросить, почти не дыша. Он не чувствовал под ногами пола, а стены, наоборот, как-то сильно стали давить на него с обеих сторон, и только в просторном светлом кабинете Гордона с большим окном, за которым уже брезжил рассвет, это чувство понемногу отступило. — Садитесь, — врач указал на кресло напротив своего стола, но Фредди остался стоять. — Я бы ни за что не стал беседовать с вами, если бы не многочисленные просьбы мистера Крамера, во время наших с ним встреч, — жёстко припечатал Гордон, раскладывая на столе какие-то бумаги ровными стопочками. — Но, раз уж вы здесь, то слушайте меня внимательно. Крюгер не обратил ни малейшего внимания на обидные слова. Он был сильно взволнован, и из всего услышал только фамилию возлюбленного. — Можете считать, что произошло чудо, — хирург глубоко вздохнул и, поигрывая ручкой, взглянул на Фредди. — Я провёл трепанацию черепа и удалил опухоль. — Что?.. — Крюгер даже отступил на шаг от стола, на который пару секунд назад чуть ли не навалился. Он во все глаза смотрел на Гордона и не верил ни единому его слову. Все ужасы, которые он пережил за сегодняшнюю ночь особенно, а за последние два месяца в принципе, не так то просто было развеять одной короткой фразочкой, и всё же Фредди, сам того не замечая, носил в сердце надежду, что всё будет хорошо, и сейчас она запылала, как пламя, когда в него подкинули хорошее полено. — Джон жив, — уверено сказал хирург. — Мне надо к нему! — почти закричал Фредди, дёргаясь в сторону выхода, но Гордон остановил его: — Вы никуда не пойдёте. Ему нужен покой, это была серьёзная и сложная операция. Реабилитация будет очень трудной, долгой и дорогой. — Деньги — не проблема, — махнул рукой Крюгер. У них с Джоном был открыт счёт в банке, на котором была неприлично большая сумма денег. Сейчас они уже не работали, но в молодости Крамер хорошо постарался, чтобы обеспечить себе безбедную старость. — Когда мы с ним сможем увидеться? — этот вопрос волновал Фредди гораздо больше, чем все предыдущие. Страх за жизнь любимого потихоньку уходило, и только сейчас мужчина почувствовал усталость, которую не ощущал уже долгое время. Какое-то приятное благодатное тепло разлилось по всему его телу, и он уже успокоился и даже сел в кресло, спокойно и умиротворённо глядя на Гордона. Тому эта перемена в своём собеседнике понравилась, и он ответил уже более дружелюбно: — Эту ночь я ещё понаблюдаю за его состоянием, но днём подходите. Я предупрежу мисс Янг, чтобы она вас пропустила. — Спасибо, — с чувством поблагодарил Фредди. — За всё спасибо. В ответ, Гордон только кивнул. Уж ему то не привыкать было слышать слова благодарности от пациентов и их родных и друзей. Дарить людям счастье — вот настоящее призвание хирурга, считал он. — С разрешения мистера Крамера я дам вам все необходимые указания о реабилитации, — вновь заговорил Гордон. — Но в больнице вы точно станете частными гостями, это я вам о… В дверь раздался торопливый громкий стук, и Фредди резко обернулся, опираясь обеими руками на сиденье. Сердце резко подпрыгнуло и тут же ухнуло в чёрную, всепоглощающую бездну, которая, подобно чёрной дыре, ничего уже не выпускает из своих смертоносных объятий. В кабинете показалась женская голова с длинными тёмными волосами. Она с испугом смотрела на мужчин. — Что такое, Лина? — напряжённым голосом спросил Гордон, медленно вставая из-за стола. — Пациент в четырнадцатой палате, — чуть запинаясь быстро сказала медсестра. — Которого вы только что проопер… — Ну? — прикрикнул на неё хирург. — Пульс пропал, — испуганно проговорила девушка. На секунду у Фредди в глазах потемнело, и в этой темноте он услышал свой крик, визг медсестры и вопль Гордона: «Держите его!». Он мчался по коридору, мельком поглядывая на мелькающие цифры кабинетов, но, увидев в конце суетящуюся кучку врачей, не раздумывая бросился туда. Он слышал, как за ним бежит, чертыхаясь, сам Гордон, но не обращал на это внимания. Фредди ворвался в кабинет, под крики врачей, ругательства хирурга и оглушительный писк кардиомонитора — единственный звук, который реально слышал Крюгер. На узкой белой койке, укрытый белым одеялом, с белой повязкой на лбу лежал белый Джон. Фредди снова что-то закричал и хотел рвануться к нему, обнять, покрыть поцелуями навек замерзшее лицо, но несколько сильных рук крепко схватили его и начали оттаскивать назад. Фредди вырывался, пинался, пока слёзы ручьём текли у него по щекам, застилали глаза, заставляли расплываться контуры худой фигуры Джона. Он непрерывно кричал до тех пор, пока не почувствовал весьма ощутимый укол куда-то в руку. Почти сразу, сознание начало куда-то уплывать, и Фредди снова погрузился в темноту.