FALLOUT

Люди

В глухой тишине звук открывающегося ржавого люка точно слышно на десятки километров. Жёсткие грязные ботинки тихо скрипят по пыли. Но даже этот тихий скрип в ублюдском безжизненном вакууме отдаётся на мозговой подкорке набатом. Маска запотевает от дыхания, каждую долю секунды лишая зрения. Значит холодно. Солнце, забытое за несколько месяцев, режет сетчатку без лезвия. Глаза, обрамленные чёрными ресницами, промаргиваются, щурятся, собирая в уголках морщинки. Солнца не видели давно. — Я снаружи. Пустота. На многие-многие километры. Пожары отгорели, вода сошла обратно в океан. Природа успокоилась, унеся с собой души миллионов живых существ.

Люди не природа.

— Два километра на юг. Всё тихо. Широкие шаги мерят землю, в динамиках звучит поставленное дыхание. Парень состредоточен, вытянут словно струна, весь он — оголенный нерв, дотронься — взорвётся. Глаза шарят по периметру, запоминая каждый камень на своём пути.  — Видишь что-нибудь странное?  — Никак нет.  — Следы жизни?  — Никак нет. Звук втягиваемого через респиратор воздуха концентрируется прямо в центре мозга. Привыкшие к солнцу глаза пытаются захватить как можно больше местности, как можно больше информации. Разношенные берцы с жёсткой подошвой сидят как вторая кожа. — Пять километров на юг. — Обстановка? Из динамиков на всю комнату разносится звук размеренного дыхания. Никто не отвечает. — Обстановка, парень? Чон? — Мозолистые пальцы крепче сжимают микрофон. — Доложить обстановку!  — Люди. Пальцы разжимаются. В наушнике чётко слышно, как человек сглатывает слюну. — Отвечай, когда я спрашиваю, Чон! Говорящий у микрофона поворачивает голову к другому мужчине, давая знак кивком. Юркие длинные пальцы начинают бегать по клавиатуре, большие глаза скользят по огромному экрану на стене.  — Тут люди!  — Не подходи близко. Пальцы в плотных перчатках мелко задрожали. В динамиках теперь не размеренные вдохи, а почти всхлипы, короткие, рваные. Там люди. Они не одни в этом городе. Люди на поверхности. Значит всё еще не так плохо, значит всё наладится.  — Чон, слышишь меня? Не подходи!  — Но там люди, Намджун!  — Чонгук, стой на месте!  — Но! Возглас прерывает рокочущий звук сверху, парень вскидывает голову. Квадрокоптер пролетает прямо над ним.  — Понял. Две пары глаз всматриваются в картинку на экране. Длинные пальцы замирают над клавиатурой. Камера подлетает ближе к живым объектам, фиксируя шевеление. Тощая фигура отшатывается от стола, прижимая трясущиеся руки ко рту.  — Чон? Чонгук, слышишь меня?  — Так точно. Голос в наушнике предательски задрожал.  — Разворачивайся и тем же путём обратно. Срочно.  — Но там же люди!  — Это приказ, Чон!  — Там люди! Хосок, еле стоящий на ногах и цепляющийся белыми пальцами за стол, наклоняется к микрофону.  — Маленький, это не люди.

***

Штаб пронизывает звенящая тишина. На экране во всю стену раз за разом проигрывается запись с квадрокоптера. Вот он пролетает макушку Чонгука и парень задирает голову. Вот камера набирает высоту. Пролетает над разрушенным зданием, останавливаясь над примерным местом обитания объектов. Снижает высоту. Трупы. Ходячие мертвецы. Как их называют в кино? Зомби? Наверное, так они и выглядят. Чонгук стоит полуголый перед экраном почти не дыша, не издавая ни звука. Не люди. Это были не люди.

***

Ноги забиваются слишком не вовремя. До люка еще два километра. Солнце почти зашло. Тэхён неожиданно становится слишком тяжёлым на спине.  — Чон, доложи обстановку!  — Дышит!  — Чонгук, у него заканчивается баллон!  — Время?  — 4 минуты! Хосок, сползший на пол из-за не держащих ног, судорожно нажимает одну единственную кнопку на свисающей со стола на тонком проводе клавиатуре, заставляя двигаться камеру квадрокоптера за двумя фигурами в сумерках. На искусанных губах выступает бордовая капля. Микрофон в руках Намджуна трясётся, стуча по зубам. Пот блестит на щеках влажными дорожками. — Чон, ты не дотащишь — Чон, ты не успеешь — Чонгук, оставь его — Чонгук, приди хотя-бы сам, Тэхён не выживет — Чонгук, он останется без ног — Чон, это грёбаный приказ!  — Закрой рот, сука! Он дотащит. Успеет, добежит, донесёт, если надо, будет тащить в зубах. Он обещал Чимину. Он обещал Тэхёну. Обещал ему сказать кое-что важное. Самое важное в чонгуковой жизни. Тэхён тяжёлый. Ноги болят. Намджун больше не кричит в микрофон.  — Баллон, Чон! Чимин сидит в углу, закрывая раскрытый в немом крике рот руками. Квадрокоптер пишет. Пишет, как окровавленное тело Тэхёна валится в пыль. Пишет, как Чонгук падает на колени. В комнате от хриплого голоса разрываются динамики.  — Заберите его! Дайте подмогу! — Дыхание совсем скатывается в булькающие всхлипы. — ЗАБЕРИ ЕГО, НАМДЖУН! Мозолистая рука отнимается от микрофона, сжатый до белых костей кулак взлетает вверх. Юнги, всё время стоящий в дверях, срывается с места. Несётся по коридорам, судорожно сжимая в руке тревожную кнопку, выкраденную без чьего-либо ведома. У Юнги было плохое предчувствие. Глубокий вдох. Доля секунды, чтобы поменять маски. Чонгук следит, чтобы Ким не сделал ни вдоха мимо. Всё внимание направлено на него. Задержка дыхания. Руки меняют маски. Грудная клетка Тэ раздувается. В голове звенящими колоколами бьет осознание, что в его баллоне кислород тоже на исходе. «Они тебя заберут, Тэхён, Намджун тебя заберёт, ты дыши только, хороший, тебя заберут.» Перед глазами пелена красная. В баллоне на двоих кислорода не хватит. А собственная маска и жилистая рука на чужом лице выглядит как нельзя кстати, как нельзя правильно. Так красиво и хорошо. Квадрокоптер пишет.

***

 — Закрывайте нижние ворота!  — Но он уже рядом!  — Слишком опасно! Так страшно Юнги не было еще никогда. Страшнее того, что видел перед собой Юнги, в тот самый момент, когда раздался из рации приказ, наверное не показывали ни в одном фильме. Сокджин бежал не оборачиваясь. Сокджин знал, что если глазами увидит то, что позади себя чует нутром — точно остолбенеет. Мин почувствовал, как пот с поднятых ладоней закатывается под рукава. Мин опустил рычаг. Ким Сокджин помнит, как делали крутые парни во всех крутых фильмах. Но ворота опускаются слишком быстро. Сокджин бежит слишком медленно. Крутые парни проскальзывали под такими плитами на спине. Сокджин всегда хотел быть крутым парнем. Только упал слишком рано. Остановить ворота невозможно. Юнги не думает, делает всё механически. Падает под плиту сам, нечеловеческим усилием вытягивая Кима на себя. Плечо, кажется, выходит из сустава. В последний момент, сдирая ухо об бетон, вытаскивает голову из-под плиты. Слышится хруст костей. Уродливая нечеловеческая рука расплющивается между воротами и полом. Они успели. Юнги чувствует, как липнут к ногам горячие мокрые штаны. Сокджин садится на земле, подтаскивая к себе руку-плеть и не чувствует боли. Глаза в глаза — полные ужаса.

Они успели.

***

Чонгук, закатывая в комнату Тэ на коляске, вперивает в резко повзрослевшего Чимина напряжённый вопросительный взгляд.  — Живые. Хосок стирает с клавиатуры слёзы.