Стыки

      Музыка задавала ритм, и Ванитас следовал ему, кружа в танце хрупкую на вид фигуру Жанны. Сегодня девушка ослепительно прекрасна. В пышном платье из сиреневого кружева, она была далека от понятия ведьмы. Маска белой кошки с россыпью блестящих камней-пустышек делала её глаза ярче. Жанна мерцала, как капли догорающих звёзд. Их тесная близость, крепкие руки на её талии, сбившиеся дыхание - одно на двоих. Она заметно хмурилась, уголки её тонких губ то и дело подрагивали в неодобрении. На сегодняшний бал Ванитас притащил Жанну насильно, так ещё и заставил танцевать.       Ванитас смотрел на неё сверху вниз с нежностью в глазах, коей не испытывал вовсе. Зато неоднократно убеждал себя, что Жанна – всё, что ему было нужно. Что она в его глазах и есть любовь. И всё же…

«Ванитас, я решил, что остаюсь с тобой»

      Довольно наивные слова смогли когда-то пошатнуть его восприятие. Ни в кого не веря, никому не доверяя, ничем не жертвуя – вот главные жизненные принципы Ванитаса. Однако же, поддавшись соблазну, он принял этого мальчишку в свою жизнь. Мальчишку, что бесстрашно смотрел ему в глаза, доверительно подставляя нож к собственной шее. Словно знал лучше самого Ванитаса: тот не причинил бы ему боли.       Держа в объятиях любимую, он ловил себя на мысли, что волосы у Ноя чуть светлей, как нити лунного света. У Жанны же – не менее прекрасные, но цвета драгоценной розовой жемчужины.       «Я буду делать так, как считаю нужным… и не имеет значения, чего вы все хотите», - звучал его наглый голос в голове. И мягкие черты лица в очаровательной улыбке, когда последние лучи солнца укутывали его, как любимого сына, постоянно мелькали перед глазами. Вся сердечная ежеминутная слабость привела к этому самому моменту. Странному. Запутанному. Отчасти дикому.       Во время танца Архивист делал широкий шаг, прикрывая спокойные мерцающие глаза с одухотворённым и отстраненным видом. В этот момент казалось, будто Ной сошёл с картины, - уж слишком идеальным был его образ. Жанна же смотрела открыто, чуть задирая голову вверх: маленький аккуратный шаг, небольшая скованность в процессе. В отличие от неё, Ной был в себе уверен, ведя в танце. Казалось, он царствовал над балом, приковывая своей идеальной аристократической чопорностью всё внимание в зале.       Смотрел Архивист на него всегда исподлобья, без капли смирения или покорности. Каждый взгляд – очередная борьба и страстное сопротивление. Жанна же часто злилась, ярость плескалась в самой глубине золотой радужки алыми искрами. Но она умела идти на компромиссы ради достижения собственных целей. Ной предпочёл бы перевернуть местами небо и землю, но никак не подчиниться. Ни в коем разе не шёл на поводу у очередного импульса Ванитаса, лишая того дара речи, совершая удивительные и неординарные поступки. Этот парень всегда превосходил его ожидания.       Зная всё это, Ванитас против воли каждый чёртов раз неизменно сравнивал их друг с другом.       «Они совершенно разные и всё же чем-то похожи», - думал он, сжимая тонкую талию девушки в своих руках. Нелюбовь.       Жанна никогда не смогла бы полюбить Ванитаса, во всяком случае, он думал именно так. Безразличие – это то, что позволяло ему из раза в раз падать к её ногам, повторяя, словно проклятие, мантру о своей любви. Он высекал на её теле ничего не значащие и пустые, как воздух, слова в тщетной попытке хоть кого-то убедить в искренности. Но ни она, ни тем более он сам ни на мгновение в это не верили. Ничего не чувствуя, всегда проще молить о таком, нежели идти на сделку с гордостью, наступая себе на шею.       Однако в какой-то миг её стылый и враждебный взгляд стал меняться. В нём то и дело проскальзывали жалость и сочувствие к нему. Порой добавлялись иные эмоции, определить которые Ванитас не мог в связи с глубокой эмоциональной ущербностью. Глаза оттенка плавленого золота смотрели с щемящей нежностью и закрывались всякий раз, когда Жанна пыталась это скрыть. В ней, вечно недовольной и отвергающей его, появились ростки иного чувства. От одной мысли об этом у Ванитаса начинала болеть голова. И внимание против воли следовало за нитями лунного света, игнорируя жемчужное сияние напротив.       Взгляд пурпурных глаз оставался неизменным и раздражающим. В нём не было ни жалости, ни грусти к несчастному Ванитасу. Ной видел в нём равного. Срывал злость без каких-либо поблажек, воздавал за глупость и следовал без страха. Недоверие и сомнения, проскальзывающие порой, обрастали наивной и такой детской уверенностью. Брошенный ребёнок не должен был уметь открываться незнакомцу. Ной мог. И никогда не требовал того же от Ванитаса.       Сжимая крепче маленькие ладошки Жанны, он прикусил губу изнутри. Стрельнув глазами в сторону банкетного стола, вновь встретился этим опостылевшим взглядом. Архивист будил его демонов, и, затыкая чертей из раза в раз, Ванитас повторял «я люблю тебя» иному человеку. Ничего личного. Пока он сам был способен в это поверить и хоть на долю секунды успокоить собственное почти что истлевшее сердце.       Ведь, если Ванитас полюбит по-настоящему, он умрёт в тот же миг.

***

      Грандиозный бал, где присутствовала вся королевская знать и высшая аристократия. Столы ломились от закусок и десертов, а алкоголь тёк, как из рога изобилия. Пышные вечерние платья дам идеально дополняли их искусные маски. Каждый из присутствующих извратился настолько, насколько хватало воображения. Скрываясь за статусом незнакомца, люди творили вещи, о которых и помыслить не могли в обычной жизни. Ною нестерпимо хотелось пить. Будто прочитав его мысли, официант тут же подошёл с подносом вина. В отличие от других, на Архивисте была простая белая маска без узоров - скрывая верхнюю часть лица, она не смогла утаить естественной красоты. Вечер был в самом разгаре. Оркестр играл непрерывно, создавая весёлую и шумную атмосферу.       Люди вальсировали, скрывая надменные и корыстные лица за пёстрыми масками. Женщины звонко смеялись в руках своих кавалеров, не сбавляя шага, следуя точно ритму музыки. Среди почтенного хаоса, в самом эпицентре раздрая, Ванитас танцевал с Жанной так, будто она действительно что-то значила для него. Ной на это чуть повёл бровью, ни капли не смутившись. Отпив из поданного бокала сухое красное, он перекатывал кислинку послевкусия на языке. Пару лет назад в похожем зале они танцевали точно так же.       Ной сейчас отчётливо видел, как сияли глаза Жанны сквозь прорези маски и как она скрывала за едкой улыбкой свой душевный трепет. Женщина, которая смогла заинтересовать Ванитаса своей открытой неприязнью к нему и холодностью, в итоге пала жертвой его обаяния. Потому что Ванитаса было просто невозможно не любить. Вся его кричащая эксцентричность, лёгкий на подъём характер и тысячи смешинок во взгляде столь очаровательна, что у людей не оставалось выбора. Однако, если на этом бале-маскараде все скрывали свои лица за масками в этот вечер, то Ванитас свою шутовскую не снимал никогда. Стоило ему её лишиться, и вся бездна отчаяния, сдерживаемая, будто в шкатулке Пандоры, хлынула бы наружу. Затопив его мир до самых краёв.       Ванитас был не тем человеком, который умел искренне улыбаться. Волк, ну или врач (коим себя называл) – одиночка, которого тяготили чьи-то чувства. И если раньше Жанна была драгоценностью в его глазах, то теперь лишь золото дурака в руках. Архивист знал это не понаслышке. С поразительной бессердечностью этот парень избавлялся от всего, что ему мешало, и пока очередь Ноя не настала, он наслаждался обществом этого безумца. «Это не я помогаю тебе. А ты помогаешь мне!»       Столь дерзко брошенные слова в пылу искренней ярости на первых порах их компаньонства сделали Архивиста в глазах Ванитаса занимательной зверушкой. То ли дело во взрывном характере, то ли просто в совместимости друг с другом, но, не впуская слишком сильно в свою жизнь, Ванитас всё же дозволил Ною с ним остаться. Раздражение, гнев и непонимание до сих пор преследовали Архивиста, когда он имел дело с этим невыносимым парнем. И всё же вместе с тем появились и симпатия, интерес и возможно даже… Не смей показывать. Не проявляй. Скрой в глубинах естества и никому не рассказывай. Не дай ему усомниться. Не позволь догадаться.       Взболтнув вино в бокале, Ной сам же оборвал свои неспешно текущие мысли. Сегодня на балу они ждали особенных гостей и не должны были терять бдительность. Чьи-то тонкие руки легли на плечи, увлекая за собой. Незнакомка в маске кошки что-то радостно щебетала, приглашая Ноя на следующий танец. Мягко сняв её ладошки в ажурных перчатках с плеч, он улыбнулся и вежливо отказался от приглашения. Архивист затылком чувствовал жгучий пронзительный взгляд, направленный на него из середины зала. Слегка скосив глаза в сторону, он увидел острую улыбку Ванитаса. «Мне был бы абсолютно неинтересен человек, способный в меня влюбиться»       Слова, растворившиеся во звуках празднества того дня, въелись несмываемыми чернилами в сердце Ноя. Тогда он мог только удивлённо вздохнуть и подумать про себя: «Ах, вот оно как». Совсем не подозревая о чёрных кляксах, расползавшихся у него внутри. В конечном итоге эти чувства не имели ни выхода, ни формы. Тогда они были незначительны, а теперь уже не имели значения.       Архивист знал, что интересен Ванитасу не как Жанна, за которой он так отчаянно прятался долгие годы. Словно сумасшедший повторял ей бесчисленное «люблю» без капли привязанности во взгляде. Жанна в его руках – красивая марионетка, чьи ниточки он без устали дёргал. Безумная улыбка разрезала его лицо каждый раз, когда он давил на её слабые места. Пробивал из раза в раз, казалось, на первый взгляд, неприступную ментальную защиту, ломая гештальты один за другим. Ванитасу не нужна её любовь, ему нужно чувство самообмана и послушание фигур, - будто он управлял шахматной доской. И если Жанну он возводил до «королевы», Ной был его вечным «ферзём».       Музыка закончилась, и Архивист поставил недопитый бокал вина на стол. Горло жгло и щипало от жажды, которую он долгое время не мог подавить. В отличие от него, Жанна удостоилась чести испить крови, которую Ванитас так тщательно берёг от самого Архивиста. Потому что Жанна – красивая, а Ной в глазах Ванитаса – опасное чудовище, способное сорвать все печати с печального прошлого. Пусти он Архивиста в эти тёмные воды своей жизни, и ему больше не спрятаться; он потонет в нём без шанса на спасение. Ной на это пожимал плечами, смирившись. У каждого свои секреты. И в каждой душе демоны танцевали по-своему.       Обаятельно улыбнувшись, с присущей джентльмену сдержанностью, он поднёс подошедшей Жанне бокал вина. В торжественном свете люстр, алкоголь как никогда походил на свежую кровь. Против воли Ной шумно сглотнул, изнывая от жажды, стоило в поле зрения попасть белым ключицам Ванитаса. Тот лукаво сверкал глазами за маской придворного шута, намеренно расстегнув верхние пуговицы. «Ну же, возжелай этого, как и подобает чудовищу», - говорило в нём неконтролируемое желание манипуляции чужими потёмками души. Архивист знал это наперёд и демонстративно взял ещё один бокал.       Хмыкнув, Ной одарил Ванитаса бесстрастным взглядом с толикой глумливого удовольствия. Не всё шло по желаемому этим безумцем плану, отчего глаза того наполнялись непроглядной и тяжёлой тьмой. Ной знал, как сильно он нравился Ванитасу. Однако тому никогда не позволено узнать, насколько дорог он был для Ноя.       Никто не говорил, что «маску» должен носить только один из них.