Выкинуть бы эту шкатулку...

      Старая шкатулка из красочного витражного стекла, покрытая трещинами и сколами, вновь заговорила с хозяином тесной темной квартиры. Уверенный восторженный мужской голос лился песней в сознание худого старика, остановившегося рядом с тумбочкой, на которой шкатулка и стояла, порой прикрытая вязанной салфеткой — чтобы пыль не копилась в особенно глубоких трещинах. Растянутая майка висела на старике, словно наволочка на домовом. Полосатые трусы до колен походили на паруса, из которых торчали хрупкие узкие безволосые мачты, основанием уходящие в драные тапочки. Обои на стенах поблекли, наверху, у потрескавшегося потолка, отслоились, но подклеить их или заменить было некому. Вместо кровати недалеко от шкатулки гнездился промятый диван. Лежать на нем надо было аккуратно, иначе в бок может выстрелить пружина. Эта комната служила и спальней, и гостиной, и зачастую обеденной; на кухне, в принципе, можно было поесть — один человек кое-как сумел бы там уместиться между маленьким столом и вечно пустым холодильником, локтем упираясь в газовую плиту с поломанными ручками, но с высокой вероятностью на плечо там свалится паук — придет поздороваться! — или часть и без того маленького пайка утащут тараканы. Туалет был меньше примерочной, все место занимали не спускающий толком воду унитаз да толстые, вечно бурчащие трубы; в ванной с практический полностью отколовшейся плиткой помещалась лишь треснутая ванна, которую, видимо, вскоре придется заменить на таз поглубже… Несмотря на все это, шкатулка была весела!       Голос льстиво расхваливал старика за проницательность и верность. Он рассказывал о том, сколь доблестно магия внутри пестрого стекла боролась с подкроватными монстрами и в итоге победила всех! Конечно, чудовища остались еще в холодильнике, в покосившемся платяном шкафу, под одной ножкой коего подложен кусочек картона, чтобы громадина не рухнула на владельца квартиры и не стала для него гробом, на который, в принципе, похожа… Но это уже мелочи, вещал уверенный голос, дело за малым! Шкатулка, конечно, справится и с этим! Ей требуется самая малость… «Открой…»       Старик переминался с ноги на ногу. Он и с прежнего-то раза не пришел в себя, а тут опять… Но шкатулка была убедительна. Она сверкала и переливалась, она уверяла, что трещины и сколы — узор, что это признак невероятной мощи, которая так и рвется наружу!.. И нужно — всего-то — открыть…       Старик в очередной раз пожал плечами. Сдался. Он прошаркал к тумбочке. Коснулся суставчатыми пальцами сияющей крышки. И распахнул шкатулку.       Он хотел отдернуть руку, отойти, но не мог сделать ни того, ни другого. Кожа словно вросла в стекло, и по соединившим их невидимым сосудам остатки жизненной силы быстро перетекали в витраж. Шкатулка пила человека, выцеживала то, что осталось со всех прежних разов, точно из сжимающейся от вакуума коробочки сока. И лишь когда в старике осталось жизни на треть жалкого глотка, его рука отдернулась от крышки, шкатулка захлопнулась и сыто облизнулась за мерцанием ярких витражных осколков.       Старик тяжко дышал. Едва стоял на ногах. У него кружилась голова, из сил выбивалось сердце. Он попятился назад, чтобы упасть на диван и заснуть, восстановиться хоть самую малость!.. Как вдруг в тени и пыли что-то двинулось… Из-под дивана к его тонким ногам протянулись шипастые щупальца! За мгновение они тугими кольцами сомкнулись на коже, изрешетили ее шипами, превратили кости в труху и уволокли к скрывающейся в дырке под полом пасти немощную куклу — раньше, чем старик успел почувствовать боль.       В комнате молчали настенные часы: батарейки давно сели. Под диваном чавкало чудище. Шкатулка поблескивала на тумбочке. Ну да, про победу над подкроватным монстром она соврала, но в жизни старика было так мало радостей! Это был акт альтруизма! — сам себе напевал мужской голос. Прекрати он лгать — задохнется.       …Зато пообедали! Быстрее б заселился новый жилец. Глядишь, еще двадцать лет простоит на тумбочке.