Выгорание

      Тихий скрип двери разрушил ночную тишину, ознаменовав возвращение уставшего от задания мужчины домой. На подошве кожаных туфель темнели засохшие капли чужой крови, а дуло пистолета казалось так ещё и не остыло от выстрелов. Конечно, Реборн понимал, что это лишь его воображение, но даже после задания работа не желала его оставлять, напоминая о себе фантомными криками умерших людей, что так и гремели в ушах. На руках ощущалась эфемерная пленка из засохшей крови, что уже достигла не то что локтей, плечей. Ещё немного, и он будет запятнан полностью. Лица сегодняшних целей не то что не мелькали, но даже не задержались в голове итальянца, от них осталась лишь подпись в документах и сухие строчки в виде суммы на оплату. И когда Реборн стал оценивать чужие жизни цифрами? Раньше он всегда с уважением относился к такому дару как «жизнь», даже если в его профессии приходилось её насильственно забирать. Реборн никогда не считал себя бесчувственным монстром, жнецом, который просто выполняет свою работу без сожалений — наоборот, он имел в себе сострадание к другим людям, несмотря на то, что мафия буквально въелась ему под кожу. Возможно, это было лицемерно… хотя лицемерием это и являлось, ведь киллер продолжал убивать ради денег и стабильности. Это стало своего рода привычкой, зависимостью, от которой было невозможно избавиться.       Было холодно.       Коридор освещала лишь полоска света, что тянулась от прикрытой двери на кухню. Теплый свет мягким одеялом ложился на пастельного цвета обои с еле заметным геометрическим орнаментом. Неужели Скалл всё ещё не спит?       Небрежно сняв обувь, Солнце тихо заглянул на кухню, но, к сожалению, не увидел там любимый силуэт. Оставалось лишь тихо вздохнуть и тоскливо посмотреть в сторону спальни. На столе одиноко лежала небольшая записка, которую аккуратно прижимал к дереву свежий цветок ромашки. Мягко улыбнувшись, мужчина трепетно взял растение и покрутил его в руке, чувствуя, как в груди будто бы тоже распускаются цветы. Как у Облака получалось приводить киллера в такой восторг, Реборн не знал, да и не стремился узнать. Тепло в груди заполняло ранее образовавшуюся ледяную пустоту, что с каждым заданием лишь разрасталась, поглощая все положительные эмоции киллера. Мужчина чувствовал, как выгорал изнутри, и единственное, что не давало ему окончательно сгореть в безразличии к своей и чужой жизни, так это любовь в аметистовых глазах, мягкая улыбка нежных губ и ощущение нужности со стороны Облака.       Отложив ромашку в сторону, Реборн принялся за письмо и, не без удивления, узнал что в холодильнике его дожидается ужин, который нужно лишь разогреть. Никто и никогда не готовил для него во время затяжных миссий, а Скалл… он действительно оставил в холодильнике любимые блюда Солнца, чтобы он пришел домой и хорошо покушал. Неважно, что киллер не мог сказать точную дату и время своего возвращения — его ждали и это было заметно: по свежей еде, заправленной молотыми зёрнами кофемашине, любимой киллером кружке, что аккуратно стояла рядом, будто только и дожидаясь, когда Солнце зальёт свой обожаемый напиток внутрь.       Мужчина включил кофемашину и подошёл к холодильнику, на котором, ровно по центру висела ещё одна записка: «Грей ровно две минуты, иначе будет не вкусно!»       Несмотря на предупреждение, Реборн прекрасно знал, что Скалл преувеличивает. Даже если бы эту несчастную курицу грели три минуты, она бы лишь слегка подсохла, но все равно была бы вполне съедобной. Солнце за время своей карьеры ел поистине ужасные вещи, так что любая готовка Облака была для него прекрасной и невероятно вкусной, даже если она подгорела, недоварилась, переварилась, была пересоленной, или наоборот пресной — киллер мог съесть все с удовольствием. В конце концов именно он прошел весь кулинарный путь вместе со Скаллом от начала и до конца, пережив несколько истерик каскадера по поводу того, что у него не получается и вообще нет таланта в кулинарии.       Поужинал Реборн весьма быстро, не желая оставаться на кухне в полном одиночестве, но завис над раковиной, моя тарелку. Вода стремительно утекала в слив, точно также, как и способность Реборна контролировать ситуацию за пределами своего дома. С каждым разом показывать хоть какие-то эмоции становилось все сложнее, ведь сам киллер ничего не чувствовал, видя знакомых и «коллег по работе». Привычные действия, жесты, речи давались тяжелейшим трудом и отнимали просто невосполнимое количество моральных сил. Не хватало энергии даже на язвительность и самодовольство, отчего он вмиг стал выглядеть отстраненно, закрыто и мрачно. Раньше киллер ощущал хоть что-то, выполняя свои задания и миссии, но сейчас лишь пустота. Даже убийства, которые вызывали толику отвращения и сожаления, перестали находить отклик в сердце мужчины. В конце концов он сдался, отдаваясь на волю времени и течению истории. Сломался, переставая хоть сколько нибудь ценить человеческие жизни. Даже лицемерное сочувствие пропало без следа, уступая место безразличию и апатии. Некоторые особо внимательные люди уже заметили изменения в нем, и в то время как одни горели желанием просто поговорить и, возможно, помочь, остальные притаились, готовясь к смертельному броску. Кто из его врагов может упустить момент слабости? Никто.       Чернота в сердце распространялась и мужчина не имел сил её выносить. Он чувствовал себя потерянно и одиноко, будто вновь, мальчишкой, оказался в пропахшей никотином и алкоголем родительской однушке. Наполовину помытая тарелка была небрежно отброшена обратно в раковину, а сам Реборн кинулся в сторону спальни, гонимый лишь одним желанием — увидеть его. У самой двери мужчина загнанно остановился, со страхом смотря на резную ручку. Только бы его единственный лучик света был там. Только бы он не испугался появляющегося равнодушия, ведь оно его никак не касалось. Скалл замечал подавленность Реборна, видел пустоту в глазах и безразличие в жестах. Всё это было для Облака как на ладони, и Солнце безумно это пугало. Скалл видел все его недостатки. Только бы не ушел…       Эти мысли были иррациональными, желчными и отравляющими ядом разум. Скалл не мог его бросить. Он всегда будет приходить в квартиру где его ждёт вкусная еда и домашний уют. Он готов был молиться со слезами на глазах, забив на собственную гордость, на такое будущее.       Дверь открылась бесшумно, и Реборн не смог сдержать облегченного выдоха, который в конце сорвался на странную пародию всхлипа. Полумрак комнаты не мог скрыть лежащую фигурку, что почти полностью свесилась головой вниз с кровати. Каскадер никогда не спал нормально, всё время принимая странные позы. Одеяло плотным комом лежало где-то в ногах Облака, в то время как подушка каскадера валялась на полу, а подушка Реборна была зажата в крепких объятиях Скалла. Тихое бормотание то и дело слетало с пухлых губ, а брови были недовольно нахмурены. Видимо ему что-то снилось: может серьезное, может неприятное, а может просто сложное.       Реборн приложил руку к своей груди, чувствуя, как бьётся сердце. Почему-то сейчас казалось, будто качающий кровь орган ожил, прекращая безразлично исполнять свою роль, и с энтузиазмом приступил к любимой работе. Кровь нагрелась, закипела под кожей, возвращая телу и душе чувствительность. Резко стало тепло. Мужчина уже было потянулся к растрепанным волосам Облака, но резко одернул руку, смущённый мелькнувшей иллюзией крови на ладонях.       Разочарование скрывать не удавалось, так что Реборн направился в ванную комнату, чтобы в который раз за день вымыть руки. Он знал, что фактически они чистые, но разум твердил обратное. Сколько бы он ни выливал ароматизированного мыла на руки, всё равно сквозь цитрусовый аромат просачивался тошнотворный железный запах. На пятый раз, когда руки уже начало саднить и слегка жечь, киллер остановился, смотря на покраснения на коже. — Всё ещё грязные.       Удручённо вздохнув, мужчина поднял взгляд. В зеркале отражался привычный он, только уже без здорового блеска в глазах. Простая серая радужка, ничего более. И почему Скалл называет его глаза прекрасными?       Реборн пригляделся. — Ничего особенного, — шепот был на грани слышимости, но даже так отчётливо слышались недовольные нотки. Вот у Скалла были поистине прекрасные глаза, в которых отражался целый мир сквозь призму аметистового цвета. Два драгоценных камня высшей пробы. Когда-то Реборн услышал от прохожего, что глаза — это зеркало души: исходя из этой фразы его собственная душа была серой, едва ли не бесцветной, скучной и неприметной, в то время как у Облака переливалась всеми цветами фиолетового, завлекая в свой яркий и счастливый мир без существенных проблем. Скалл притягивал к себе, делясь собственным светом и Реборн тянулся к нему, желая ощутить саму «жизнь».       Плеснув на лицо холодной воды, мужчина зачесал мокрыми руками волосы назад и повернулся, неловко замирая. На стиральной машине лежал комплект чистого белья, рядом с которым пестрил ярко-голубой стикер: «Не забудь принять душ! Не люблю когда от тебя пахнет шампунями из всяких отелей)»       Надпись была короткой, но вызывала улыбку. Реборн как наяву мог представить как в момент написания данного послания, Скалл забавно фыркал и морщился, вспоминая ароматы дешёвой косметики. Солнце провел рукой по мягкой ткани ночной рубашки и покачал головой. Изначально он не планировал принимать душ, так как помылся по дороге домой, но теперь у него не оставалось выбора. Скалл старался и нельзя чтобы его работа пропадала зря.       Мужчина быстро ополоснулся, специально используя шампунь и гель с любимым Скаллом ягодным запахом, после чего переоделся, не застегивая рубашку до конца, и кинул грязные вещи в корзину для стирки. Вообще стоило их выкинуть, но сил на такое уже не было. Осталось лишь желание лечь на кровать и прижать к себе своё Облако, вслушиваясь в его ровное дыхание.       Не откладывая дело в долгий ящик, киллер вошёл обратно в комнату, сдерживая смешок. Скалл съехал с кровати ещё ниже и теперь упирался головой в пол, но, его видимо это не волновало. Выглядело это всё крайне забавно и жутко неудобно, так что Реборн аккуратно вернул Облако в нормальное положение, замирая в те моменты, когда каскадер начинал что-то недовольно бормотать особенно громко. Подушку Скалла пришлось доставать уже из-под кровати, а общее одеяло вновь заправлять в пододеяльник. Когда все процедуры были закончены, мужчина облегченно лег рядом, и попытался забрать из чужих объятий свою подушку. На удивление, это получилось легко, ведь почувствовав рядом источник тепла, Скалл тут же закинул свою ногу на талию киллера, положил голову на его грудь и попытался обнять Реборна, что к несчастью у него не получилось, так что он просто опустил руку на чужое плечо. В итоге получилось, что каскадер частично забрался на Солнце, довольно жмурясь. Реборн совсем не был против этого, так что просто подложил свою подушку себе под голову, накрыл себя и Скалла одеялом, после чего положил руку на талию Облака. Как только это всё произошло, каскадер наконец-то затих, перестав недовольно бормотать во сне.       Все прошлые переживания будто смыло волной, которая оставила после себя лишь спокойствие и безмятежность. У него есть эмоции и они никуда не исчезли, просто перестали проявляться перед незнакомыми и малознакомыми людьми, а безразличие к убийствам… ко всему со временем привыкаешь, нельзя вечно тратить нервы на то, что может травмировать твою психику. Лучше сосредоточиться на приятных вещах, моментах, людях. У него есть Аркобалено и Скалл — их с лихвой хватало для спокойной жизни, наполненной приятными ощущениями и чувствами. Мужчина понимал своё неправильное состояние, наверное ему вообще стоит обратиться к психологу и пройти лечение, но всё это позже. Сейчас он чувствует себя как никогда живым. Итальянец потянулся вперёд, невесомо целуя Облако в макушку. Разве можно думать о проблемах, когда рядом сопит такое чудо?       Облако потёрся щекой о теплую загорелую кожу и слегка недоумевающе замер, анализируя, не до конца проснувшись, ситуацию: — Добро пожаловать домой, — сонно прошептал Скалл, подтягиваясь немножко вверх, чтобы оставить лёгкий, слегка смазанный поцелуй на щеке Реборна. — Да, я дома.