Холод

Он любил мёрзнуть. Холод навевал дымку ленности и нереальности, всё вокруг было будто укутано белесым туманом, размывающим и сглаживающим очертания реальности. Холод был мягким и уютным. Привычным. Безопасным. Даже если из-за холода случались неприятные последствия, он был к этому готов. Привычен. А люди не замечают дискомфорта от того, к чему привыкли. Если очень долго делать что-то неправильно, со временем забудешь, что можно по-другому. Даже мысли не возникнет. Он не любит болеть, потому что в это время оказывается беспомощным. И зависящим от других. Отпроситься с работы, отговорившись чем-то незначительным. Скрыть морозный румянец невесть откуда взявшийся на щеках. Потом скрывать своё собственное состояние, не отвечать на звонки и отписываться сообщениями, ссылаясь на занятость. Он хочет купить себе шарф, но шерсть вызывает раздражение на лице и розовые пятна на шее. Во времена вседоступности качество упало настолько, что невозможно найти нужную вещь при внешне огромном выборе. Он любит холод, но иногда так хочется уткнуться лицом во что-то мягкое и тёплое. Хотя бы в шарф. Он любил мёрзнуть, потому что холод туманил зрение и сознание. Иногда он рассматривал свои бледные, замёрзшие руки и думал. Правда ли он существует? Правда ли живёт? Происходит ли всё на самом деле, или ему только кажется? Кто дёргает за ниточки и управляет им? Реальность размывалась и всё вокруг становилось таким странным и не настоящим, что сам себе видишься сторонним наблюдателем за собственной жизнью. Это похоже на то, как повторив много-много раз одно и то же слово, ты забываешь его значение и начинаешь путаться в последовательности букв. Холод помогал держать себя в рамках, тепло - размягчало и делало уязвимым. Иногда Ваньнину было настолько холодно, что он, кажется, и сам начинал источать прохладу, морозя и отпугивая окружающих. Пусть так. Им же лучше. Ему же лучше. Пусть всё идёт своим чередом. Жар ослеплял, манил и вместе с тем больно жёг, растапливая лёд, оставляя его жалким и мокрым, всего в потёках воды как в слезах. Было неуютно, зябко и грустно. Но холодные ручьи иссыхали, таяли, обдавая лицо румянцем и паром. Жар переставал обжигать и плавить, вместо этого он окутал со всех сторон, оплёл и укрыл от ставшего особенно холодным ветра, от чужих взглядов и пересудов. Растёкся, заполняя всё собой, давая почувствовать наконец-то, как же это хорошо - быть в тепле. Чу Ваньнин не знал, насколько сильно он на самом деле замёрз, пока не согрелся. Но он всё ещё любил холод. - О чём задумался? На плечи накинули тёплую куртку. Ваньнин не смог даже повернуться, как поверх ткани его оплели тёплые, сильные руки. Выдохнул длинно и поднял взгляд на того, кто прервал его мысли. - Дурак. Немедленно оденься. Мо Жань рассмеялся и потёрся холодным как у пса носом о его шею, заставляя поёжиться. - Мне тепло рядом с тобой, - ласковый поцелуй, едва заметное прикосновение. Прости, я задержался. Долго ждал? - М, - дёрнул подбородком, невольно утопая лицом в мягком мехе воротника. Для Мо Жаня эта куртка была слишком тёплой, но он купил её ради таких вот моментов. - Пойдём скорее, я приготовил всё, что ты любишь. Но вопреки словам они оба не двигались с места. Греясь друг о друга и замирая в ощущении чужого тепла. Чу Ваньнин любил холод. Потому что Мо Жань всегда появлялся, чтобы согреть его... И всё равно, вопреки щемящей сердце нежности, он не удержался и больно дёрнул нависшего над ним мужчину за прядь волос. - Прекращай так делать. Ты заболеешь. В ответ на него посмотрели ласково, как на маленького, глупого ребёнка. Ваньнин нахмурился и рванулся из чужих рук. - Эй, эй, куда ты? Без тебя так холодно, - проговорили дрожащим от смеха голосом. - Ну хорошо, хорошо. Я больше так не буду, не злись. Но давай купим тебе что-нибудь потеплее, хорошо? У меня сердце сжимается, когда ты мёрзнешь. Ваньнин прикрыл глаза, невольно зарываясь лицом в пушистый мех. Вот бы отодрать его и носить как шарф. Ещё один короткий смешок, совсем не скрытый и не спрятанный под недовольным взглядом. - Ты не любишь ходить по магазинам. Давай я куплю себе другую, а эту тебе оставим? Вообще-то эта куртка была великовата даже самому Мо Жаню, а на Ваньнине она и вовсе смотрелась подушка на котёнке. Глупо было бы согласиться носить такую вещь. Но ещё глупее было бы отказаться от тепла. - М. Посмотрим. Мо Жань просиял и юркнул в его объятия, прорываясь горячими ладонями под тонкую ткань пальто и кашемирового свитера. Ласкаясь и требуя внимания. И расцветая, когда всё ещё холодная ладонь зарылась в его волосы, поглаживая.