Немного о дружбе

      Пожалуй, сегодня я впервые рад промокнуть под дождём. Холод пробрал меня насквозь и теперь чувствуется как-то отстранённо, будто это не у меня зуб на зуб не попадает. Но разве это важно?       Разве важно, что пальцы замёрзли настолько, что уже не сгибаются? Разве может быть хоть что-то важно, когда насквозь промёрзла душа? Когда ты один и совершенно никому не нужен.       Я выполнил свой долг, я победил в войне с самым сильным тёмным магом, я защитил всех, кого только смог. А что потом? Потом необходимость во мне отпала. Я стал не нужен. Да, обо мне вспомнят на годовщину победы. Как в такой день не вспомнить мальчика, который выжил, чтобы победить? И ведь победил, ай да молодец! Вот только даже на этом празднике я нужен буду только как своеобразный символ. Как мишура на рождественской ели. А если кто не любит Рождество, то и без глупого украшения чудесно обойдутся.       Я ждал окончания войны, наверное, как никто другой, я верил, что весь тот ужас закончится. К сожалению, вместе с Победой закончилось и всё хорошее.       Рон как-то внезапно охладел, я даже вспомнить не смогу, когда наше общение изменилось. Казалось, ещё вчера мы были друзьями, что готовы были друг за друга в самую гущу сражения броситься, а сегодня он едва со мной здоровался. После небольшой пьянки Невилл признался, что Рон жаловался, что я скучный, и даже поговорить со мной не о чем.       Гермиона уехала к родителям в Австралию, я бы поступил так же, будь у меня к кому уехать. Она, конечно, меня не забыла, но редкие, очень редкие, письма с каждым разом всё больше теряли эмоциональность. И от этого становилось больно. Мы отдалялись всё дальше друг для друга, и дело было не в километрах нас разделяющих. Просто теперь у неё была своя жизнь.       За те семь лет, что я провёл с Роном и Гермионой, я привык к общению. Порой оно мне просто необходимо. А может я эгоист? Теперь я понимаю, что не следовало тогда навязываться Невиллу. Он был занят своими растениями, а я буквально требовал внимания. Я даже не могу его винить за то, что он вспылил. Теперь не могу, а тогда я ничего понимать не хотел. Как какие-то цветочки могут быть важнее меня? Мы же друзья, разве нет? Ссора была безобразной и, по сути, возникла на пустом месте.       Тогда меня поддержала Луна. Она понимала меня. Даже странно насколько хорошо ей это удавалось. Луна редко общалась с другими людьми, всё больше со своими необычными (и я не уверен, что существующими) животными. А ещё со мной. Видно не далеко я ушёл от её зверинца — такой же ненормальный, редкий, а порой невидимый для окружающих. Скорее меня старались не замечать. Возможно, в этой странной дружбе я бы и нашёл покой, но Луна с отцом перебрались в Америку.       К одиночеству я оказался не готов.       Со Снейпом нас свёл случай. Кто бы мог подумать, что мы окажемся так похожи. Когда война и школа остались позади, выяснилось, что и делить нам нечего. Поначалу робкое общение быстро переросло в дружеское. Профессор Снейп превратился в Северуса, а идиот-Поттер — в Гарри. Его школьные истории о безголовых студентах воспринимались как нечто забавное, порой даже казались смешными. А на мои рассказы о наших выходках он только качал головой. Мне казалось, что я наконец-то нашёл того человека, с которым мне будет хорошо. Я всё-таки точно эгоист.       Наша дружба просуществовала полгода, но видимо я не умею дружить. Снова жалкий пустяк послужил катализатором, а может осень так на нас повлияла. Я, в общем-то, не сомневался, что всё обойдется, пока не услышал:       — А вообще, знаешь что, Поттер? Делай, как хочешь!       От этих слов тормоза у меня снесло основательно. Ах, так? Ну, раз тебе плевать…       — А вот и сделаю!       Я вылетел из его дома со скоростью гоночной метлы, громко хлопнув дверью на прощанье. И что теперь? Как-то стремясь доказать… А что я собственно этим хотел доказать? Видимо, я всё-таки идиот.       Северус был моим единственным другом. В отличие от меня ему по-прежнему есть с кем общаться. Тот же Малфой, например. Этот гад вызывал у меня иррациональное чувство ревности, хотя причин, разумеется, не было. Но от мысли, что кто-то может стать Северусу настолько важен, что не останется времени на меня, хотелось выть. Я не имел никаких прав на него, но это не значит, что не хотел. Так глупо, но всю свою нерастраченную дружелюбность, а может и не только её, я сосредоточил на Северусе. Он стал для меня слишком важен, а я вновь всё испортил.       Кроссовки промокли насквозь, но я продолжаю смотреть на бушующие волны Темзы, стоя на самом краю моста. Идеальное место, чтобы подумать о смысле бытия и собственной никчёмности. Холодный дождь разогнал людей с улиц, и никто не узнал, что мои щёки горели не столько от холодного ветра, сколько от обжигающих слёз, что непрерывно бежали из глаз. Теперь точно всё. Мы слишком похожи. Оба слишком гордые, чтобы сделать первый шаг к примирению.       Говорят, что надежда умирает последней. Тогда что мне делать, если моя уже мертва? Я больше не верю в светлое будущее, не верю, что хоть кто-нибудь однажды скажет мне «мой». Неважно друг или возлюбленный, мне просто хочется быть чьим-то, важным для кого-то. И только неспокойные воды Темзы тихо шепчут мне что-то. Прислушиваясь, закрываю глаза.