Сделка

В жизни Санзу частенько наставали трудные времена. Когда у него заканчивались деньги, а таблеток глотнуть очень хотелось, невероятно сильно, до дрожи в руках. Иногда это сводило его с ума (если упускать почти незначительный факт того, что сам он давно считал себя слетевшим с катушек). Но, к счастью или несчастью, рядом был кое-кто, кто нагло пользовался ситуацией каждый гребанный раз. — Ну, так сильно хочешь таблеточку? — насмешливо заглядывал в глаза Ран, крутя эту самую таблетку между пальцами, дразняще, раздражающе. Но Санзу каждый раз как какая-то псина кивал с высунутым языком, тянулся к его руке и с предвкушением и странным наслаждением засовывал его пальцы в рот. Тщательно и настойчиво облизывал их, просяще заглядывал в чужое лицо и чуть ли не лез к Рану на колени. После нескольких таких мучительных и в то же время сносящих крышу секунд Ран великодушно поддавался и чуть разжимал пальцы, позволяя Санзу ловко подцепить таблетку и тут же ее заглотить. — Хочешь еще? — спрашивал он, уже заранее зная ответ, но явно забавляясь всей этой ситуацией. — Раздевайся. И Санзу послушно расстегивал свой жилет, торопливо и небрежно, скидывал его и следом стягивал галстук. За ними шла рубашка, затем штаны и белье. После он сразу же послушно становился на колени, заранее зная, чего от него хотят. За столько времени он как следует запомнил правила этой игры. Смотрел уже немного затуманенным взглядом на красивые руки Рана у своего лица, которыми он неторопливо и будто бы лениво расстегивал ремень штанов. Бряканье этого ремня нравилось Санзу. Может быть, ему даже нравилось то, что происходило потом, нравилось, как Ран настойчиво толкался ему в горло, игнорируя слезы и редкие всхлипы, лишь изредка скользил пальцами по лицу и тянул за волосы до боли. Нравилось, как сводило челюсть, как болели колени, и он не понимал, винить в этом тупом мазохистском удовольствии свои беды с башкой или действие таблетки. Риндо наблюдал за происходящим с наигранным равнодушием, только брови подрагивали, особенно когда Ран кончал с негромким стоном, пачкая спермой лицо Санзу. Тот лишь облизывался, как довольный пес, уже совсем теряя связь с реальностью. В награду он получал вторую таблетку и с жадностью тут же глотал, попутно вытирая лицо и губы протянутым Риндо платком. Ему-то было все равно, но Риндо его лицо нравилось. Так что обычно он нетерпеливо вырывал платок из его рук почти сразу же и вытирал его сам, тщательно, медленно, заставляя недовольно хмуриться, но Санзу молчал. Чувствовал только, как прохладные пальцы скользили по разгоряченным щекам. Потом Риндо слизывал сперму брата из уголков его губ, у самых шрамов. И каждый раз, когда Санзу неконтролируемо хотел поцеловать его, он быстро отстранялся, а потом под насмешливым взглядом Рана расстегивал ремень, ловко доставал из штанов и слишком уж умело стягивал им руки Санзу. Обязательно так, чтобы ему было больно, чтобы он чувствовал эту боль даже в его не слишком уж адекватном состоянии, чтобы морщился и шипел. Они на всякий случай каждый раз связывали его — даже так он был слишком непредсказуем и опасен. Мало ли. А потом, ощущая полную власть над ним, братья Хайтани могли делать с ним все, чего только могли захотеть. И тут уже нельзя было сказать, чего именно стоило ждать от них. Иногда у них было довольно игривое настроение, они скользили пальцами по многочисленным шрамам на светлой коже Санзу, целовали и чуть прикусывали кожу так, что он не понимал, кто именно где его касался. Растягивали его медленно, хотя не особенно аккуратно, могли засунуть в него что-нибудь и наблюдать с издевательскими усмешками за тем, как Санзу мычал недовольно, уже не в силах и двух слов связать, жалобно дергал бедрами и более агрессивно связанными руками. Потом они сполна давали ему то, чего он так просил, да так, что на следующий день адски ныла поясница. Но это еще был не худший вариант. Потому что иногда случалось, что настроение у них было не в его пользу. Настроение определял Риндо, и порой ему хотелось превратить Санзу в свою послушную игрушку, ту самую, которой из любопытства отрываешь конечности и потом меняешь местами. Конечно, буквально Санзу ничего не отрывали, но даже под наркотой он чувствовал, как Риндо делал ему больно и явно этим наслаждался. Отвешивал несколько пощечин для начала, будто пытаясь хоть немного вытащить из транса, чтобы реакция была более живой и выразительной. Риндо нравились громкие и болезненные стоны, а не приглушенные мычания. Ран обыкновенно наблюдал за всеми действиями младшего брата с легкой улыбкой. Ему явно нравилась эта его сумасшедшая сторона, и он ни в чем его не ограничивал. К несчастью Санзу, на которого могли с легкостью наступить, давя тяжелым ботинком на грудь и медленно и болезненно скользя подошвой к горлу. Только когда он начинал отключаться от недостатка воздуха, Риндо прекращал и приседал на корточки, с наслаждением вглядываясь в его полуживое лицо. Кроме этого Риндо мог кусать его, с силой вжимая зубы в кожу, и тут же слизывал выступающую кровь, не давая ей пачкать кожу. Санзу морщился и шипел болезненно, но все равно послушно терпел. Смутно чувствовал, как возбуждение смешивалось с болью, и нетерпеливо терся истекающим смазкой членом о связанные руки. Обычно и Риндо, и Ран смотрели на это с тихими смешками. Но иногда Риндо это все-таки не нравилось, и он мог хорошенько пнуть его куда-то в ребра, заставляя перекатиться на бок. Пинал еще раз, чтобы заставить лечь на спину и забирался сверху, грубо сжимал бедра, тянул за них под себя, так, что кожа стиралась об жесткий ворс ковра. Санзу кусал губы и держался, пока мог, но когда Риндо входил в него, грубо и внезапно, он все-таки вскрикивал. И потом слетал с катушек. Дергался, ругался, обещал выебать пистолетом и случайно нажать на курок в процессе. Говорил много чего, связанного и не очень, пока Риндо не затыкал его очередной пощечиной и грубыми быстрыми толчками. Заканчивалось все тем, что его переворачивали, и Ран насаживал его на свой член ртом. Хотя необязательно. Последовательность могла быть разная, братья Хайтани вообще оказались людьми с богатой на всякие извращения фантазией. И им нравилось превращать Санзу в свою послушную игрушку. Впрочем, они были твердо уверены, что он сам был во всем виноват. Каждый раз. Но Санзу было плевать, что они там о нем думали. Ему никогда не было стыдно наутро, он смотрел на все, как на самую обычную сделку. Они давали ему то, в чем он так нуждался, а он помогал им удовлетворить свои потребности. Все честно, да? К тому же он верил, что в любой момент мог прекратить это, убеждал себя в том, что ему это ничего не стоит. Только вот от них ему не избавиться, пока он зависим от таблеток. А с таблетками его может разлучить только смерть.