Перелом

«in rapidis serpens» 1

Он открыл глаза, задохнувшись стоном. Осколок луны заглядывал в узкое стрельчатое окно, пересечённое старой трещиной, и даже сильные порывы ветра, заползающие через оконные щели, не могли покачнуть застывшее в воздухе болезненное напряжение. Влажные сбитые простыни вгрызлись в кожу спины, и он поднялся на локтях, пытаясь увидеть в гуще черноты очертания своей крошечной комнаты. Постепенно из мрака начали вырисовываться костлявые ножки опрокинутого стула и крышка изъеденного жучками стола, на котором небрежным комком лежала смятая газета. Из тёмных углов деформированной бумаги смотрели лица героев Войны и единственной Малфой, заслужившей уважение Магического мира. Колдо Нарциссы украшала траурная лента, края которой по идее затейливого редактора живописно развевались. Среди порванных страниц ещё можно было различить слова: «амнистия ценой смерти», «память павшим» и мелким шрифтом внизу: «Выгодное предложение! (бумага порвана) галлеонов за месячную подписку на нашу газету». Драко сел на постели, устало сгорбившись, и стиснул виски вспотевшими ладонями. Блики сна густыми отпечатками ложились на его сознание и, усиливаясь втрое, стремились к низу живота, где уже сонно ворочалось возбуждение. Драко застонал, ударил кулаками по жёсткому матрасу, и в ноздри бросились всполохи удушающей пыли. Он вскочил на ноги, ощущая под стопами грязный каменный пол, и метнулся к окну. Ледяные языки ветра сковали влажное тело мурашками, и его передёрнуло от резкой перемены температур. Драко вцепился руками в подоконник и тут же почувствовал, как под ногти забивается известковая крошка. Он мотнул головой, прислонился лбом к холодному стеклу и посмотрел вниз, туда, где раскинулись глыбы разрушенных ворот Хогвартса. Чужеродные мысли сплетались и искажались, принимая форму кроваво-чёрных фигур, танцующих в агонии. Драко зашипел, сжал виски руками и попытался подумать об ущербном месяце или о леденеющих ногах, но тени сгущались, понемногу вытесняя из головы всё, что мешало им сожрать сознание с остатком. Рывком он прислонился спиной к стене, и удар отозвался болью в шейных позвонках. Кулаки медленно разжимались, и Драко почувствовал, как костяшки его пальцев, ударившись о солнечное сплетение, ползут к животу, ощупывая по пути выступающие рёбра. Тени в голове торжествующе завопили сотней голосов — он прикоснулся к болезненно возбуждённой плоти сквозь тонкую ткань. Сопротивление, цепляющееся за сознание давлением в ушах, вдруг схлынуло. Со всех ощущений, пульсирующих в его теле, содрало плёнку создания, и вспышки старых сновидений грубо вторглись в мысли. Напряжённые бёдра дрогнули и дёрнулись вперёд, рука теснее прижалась к паху. В гудящий воздух нырнул стон, и Драко зажмурился, скользя ладонью под одежду. Тело встряхнула судорога, когда горячая кожа оказалась под оледеневшими пальцами. Он ударился головой о стену и толкнулся вперёд. Зубы вцепились в обескровленную плоть нижней губы. Секунды ползли прочь, проникая сквозь его хриплое дыхание, пока наконец обострённые ощущения не распухли до таких масштабов, что перестали умещаться в исхудавшем теле. Он кончил, и вспышкой, венчающей торжество теней в его голове, были её стеклянные глаза. Импульсы низкого удовольствия медленно меркли, и чернота в глазах постепенно рассеивалась. Драко посмотрел на свою руку, и резкая тошнота согнула его пополам. Когда ему удалось прийти в себя, было уже далеко за полночь. Ослабевшие пальцы нащупали в складках простыней палочку. Следовал ритуал, ставший некой традицией: голубая нить потянулась из виска, следуя выверенным и точным движениям. Лениво и почти нехотя сгустки мыслей скользнули в приготовленную склянку и там недовольно заклубились, устраиваясь поудобнее. Запечатав её, Драко тяжело, как будто после затяжной болезни, поднялся с кровати и сделал несколько шагов к столу. С размаху он открыл ящик и бросил склянку к остальным точно таким же. Инстинктивно он покосился на мутное треснутое зеркало, приставленное к стене поблизости. Из стекла, изрытого тёмными пятнами ночи, выглядывало его болезненно заострённое лицо, кажущееся чужим и ехидным. Резко отвернувшись, Малфой скривился: ему захотелось плюнуть в отражение.

2

— Неужели ты не замечаешь? — прошипел Рон, перегнувшись через стол. — Он постоянно пялится на нас. У меня такое ощущение, будто Малфой что-то разнюхивает. — Не обижайся, Рон, — она поджала губы, неловко покручивая вилку в руках. — Но, быть может, это просто паранойя? — Паранойя? — зашипел он. — Я видел, как он вытягивает воспоминание! — Да, и это нас совершенно не касается, — Гермиона упрямо покачала головой, но тревога уже кольнула её под лёгкими. — Вдруг он собирает информацию для… Гарри, до этого угрюмо пережёвывающий пищу, вдруг остановился и поднял на друга пронзительные неподвижные глаза: — Пожалуйста, Рон. Уизли уставился на погнутые столовые приборы. — Послушай, — устало выдохнула Гермиона и громко положила вилку на стол, так и не сумев съесть ни кусочка. — Малфой — настоящий ублюдок, но его мать умерла, и мы должны уважать его траур. — Конечно, — не выдержав битвы глазами, Рон сдался и поджал губы. — И всё равно будь готова к тому, что он обязательно принесёт неприятности. — Хорошо. Теперь, если ты закончил высказывать необоснованные подозрения, я пойду. Кстати говоря, — поднявшись, она сложила руки на груди и тревожно взглянула на Гарри, — разве вам нечем заняться? Досрочные экзамены всего через неделю! — Мы знаем, — фыркнул Рон. — Всё под контролем. Гарри неопределённо хмыкнул. — Почему бы тебе тоже не попробовать? — Рон осторожно пожал плечами. — Тогда нам с Гарри не пришлось бы волноваться о том, что ты останешься здесь одна. — Я уже говорила, Рон, — она устало и раздражённо смахнула прядь с виска, — мне нужна эта расширенная программа. Пражская академия волшебства принимает волшебников только с самыми высокими баллами. — Мерлин, Гермиона, это… — Это её выбор, — Гарри звякнул вилкой о стол и медленно поднялся. Гермиона вся сжалась, как будто сквозь неё разом прошли все смерти и разрушения прошлого. — Конечно, — Рон опустил голову, и его кулак, сжимающий прибор, побелел. Гермиона пыталась улыбнуться, но мышцы впалых щёк были слишком слабы. — До вечера, мальчики. Высокая тень, бесшумно скользя по полу, покинула уцелевшую часть большого зала вслед за ней.

3

— В Международной магической библиотеке мечтают о тебе в их форменной мантии, — мадам Пинс гордо взглянула на Гермиону, едва она вошла в зал. Губы Грейнджер дёрнулись в улыбке, но так и не сложились в сухое приветствие. Низко наклонив голову, Гермиона мелкими шагами посеменила к дальнему краю библиотеки, где наверняка никого не было. Она злилась. Едва ли не каждый в замке считал своим долгом высказать своё мнение относительно её будущего, а она злилась и не знала, что делать с этим гневом. Знала лишь, что раньше внутри неё было нечто цельное, но потом всё вдруг треснуло, переломалось и разлетелось в разные стороны. С окончанием войны Гермиона почувствовала свою инородность. Создавалось впечатление, что она на всём ходу выпрыгнула из несущегося вагона и рухнула на щебень иностранного города, где никто не понимал не только её, но и друг друга. Но Гермиона постаралась сделать всё для того, чтобы в голове не осталось места для тоски, скорби и сожалений. Она планировала поступить в Пражскую академию волшебства — невероятно престижное заведение, в которое принимали волшебников с исключительно безупречными результатами. Поэтому все её дни были до отказа забиты учёбой и подготовкой к поступлению. Гермиона засыпала и просыпалась с мыслью о том, что всё наладится, если она будет больше учиться. До семи она должна была написать эссе по травологии, но для этого требовалась монография Трия Олонгонского о растениях северной части Европы. Медленно продвигаясь между полок, Гермиона практически не заметила, как высокая тень, скользившая следом последние несколько метров, вдруг обогнала её и преградила путь. — Малфой? — больше испуганно, чем вопросительно. Он долго думал, что ответить, но так и не подобрал слов. Увидеть ее лицо в такой близости было слишком неожиданно после нескольких месяцев унизительного преследования. — Что ты здесь делаешь? — Гермиона выдержала тяжёлый взгляд и выжидающе вскинула брови. — Слежу за тобой, — хмыкнул Драко, решив, что она ни за что не поверит в правду. — Но это так просто, — он намеренно обошёл её как можно дальше, чтобы не чувствовать запаха и не коснуться края её одежды. — Ты ведь не вылезаешь из библиотеки. — Поразительная наблюдательность, — неуверенно отозвалась она, сжимая книгу сильнее. — Так ты позволишь мне пройти? Он молча отшатнулся в сторону. Гермиона изумлённо приоткрыла рот: она ждала язвительной шпильки, но Драко молчал, отвернувшись от неё. Гермиона поспешно нырнула между длинных книжных полок. Одни названия сменялись другими, и изредка Гермиона останавливалась, чтобы вытянуть книгу из ряда и пробежаться взглядом по содержанию. В течение почти пятнадцати минут она ничего не замечала, а тем временем поразительная, неестественная тишина опутала собой воздух между стеллажей. Раздражённо нахмурив брови, Гермиона остановилась около последней полки и схватилась за особенно громоздкий фолиант. Пыльные страницы захрустели под её пальцами, и уже через минуту в тишине раздался очередной разочарованный вздох — нужной информации не было и здесь. Захлопнув книгу, Гермиона подняла взгляд, чтобы поставить её на место, но в следующую секунду испуганно ахнула, и фолиант, жалобно захрустев, повалился на пол. С другой стороны стеллажа через просвет, образованный отсутствующей книгой, на неё взирали два тёмно-серых глаза. — Малфой! — крикнула она не то испуганно, не то возмущённо. — С ума сошёл? — Что? — глухо отозвался Драко, оторвав взгляд лишь через несколько секунд. Пальцами он словно невзначай прижался к нагрудному значку. О, как она была близка к правде! Голос истощённого сознания стонал, что он больной идиот. — Мне нужна книга. — Забирай, — она подняла фолиант и с грохотом поставила его на место. Драко обдало облачком пыли. Конечно, никакая «История папоротников» ему была не нужна, но книгу он всё-таки взял. Грейнджер по ту сторону стеллажа исчезла. Сжав книгу в ладони, он так медленно и невозмутимо, как мог, направился в зал. Гермиона, всё ещё возмущённая и недовольная неудачными поисками, сидела на крайнем ряду у окна и шелестела пергаментами. Драко сглотнул и оглянулся: в библиотеке они находились одни, но ему было так тесно и так душно в одном с Грейнджер помещении, как будто пустота стягивалась вокруг них, пожирая воздух. Он знал, что нужно отвернуться и уйти, но его шею и ноги словно свело судорогой. Гермиона оторвала взгляд от стола и посмотрела на бледную фигуру, застывшую от неё в нескольких метрах. Дрожь невольно прокатилась от лопаток до поясницы. Возникло иррациональное желание встать и бежать, но Грейнджер одёрнула себя: Министерство наложило на палочку Драко ограничивающие чары и теперь он не мог совершить ничего опасного. Она взяла чистый пергамент и записала число. Вышло криво. Гермиона стиснула зубы, прошептала очищающее и написала заново. Драко занял место между двумя стеллажами, довольно отдалённое от стола Грейнджер. Это было бо́льшим, что он мог себе позволить, хотя Малфой знал: он вряд ли должен был позволять себе даже это. Когда Грейнджер снова подняла взгляд, разыскивая его поблизости, Драко задержал дыхание и почувствовал, как бледнеет. Но вскоре плечи Гермионы расслабились, она удовлетворённо кивнула самой себе и занялась домашним заданием. Опасность миновала, и Малфой откинулся на спинку стула, чувствуя, как вместе с кровью по его телу растекается блаженство. Он был напуган, но напуган не впервые и поэтому спокоен. Недолго он, щурясь, рассматривал руку Грейнджер, порхающую по свитку, и в его сознании вновь заворочалось нечто больное, большое и страшное. Драко запоздало передёрнуло. Он скривился, вцепился ногтями в ладони и почти против воли пригнулся, чтобы увидеть её лицо. Грейнджер быстрым движением смахнула с лица прядь, забавно надула губы и поморщилась. Эссе не ладилось с самого начала. Она ещё раз посмотрела в учебник, затем на свой пергамент, а потом — в окно. Подняв руки и сцепив их в замок, Гермиона потянулась. Следовал короткий зевок, Грейнджер улыбнулась своим мыслям, но в следующую секунду инстинктивная тревога сдавила её грудь, затрудняя дыхание. Она медленно наклонилась к самому столу и тут же столкнулась с внимательным взглядом, устремлённым на неё из мрачной тени. Внутренне Гермиона вскрикнула. Губы онемели, вся она выпрямилась до боли в позвонках и, схватив со стола только книгу и сумку, бросилась прочь.

4

Драко требовательно постучал в кабинет Макгонагалл второй раз, но никто не откликнулся. Письмо в его пальцах захрустело, бумага изогнулась и помялась. Ему было необходимо уговорить отца забрать его из Хогвартса, иначе — Драко был уверен — случится нечто страшное. Нечто, от чего он уже не сможет трусливо спрятаться в темноте своей комнаты. Случившийся днём инцидент в библиотеке был предупредительным выстрелом, и Драко был бы глупцом, если бы не понял этого. Три громких стука снова отразились от стен коридора. Костяшки заныли тупой болью. — Неужели непонятно? — раздался скрипучий капризный голос, и ручка двери преобразовалась в голову горгульи. — Раз никто не отвечает, значит, никого нет. — Где директор Макгонагалл? — Отбыла по делам до завтрашнего дня. — Слишком долго, — отчаянно процедил Драко, но горгулья уже исчезла. — Дерьмо. Драко стиснул зубы. Он думал лишь о том, чтобы избавить замок от своей больной сущности, но был скован по рукам и ногам. Отправлять письма можно было только через руки директора после унизительной перепроверки содержания. На пару со своей высокой угловатой тенью он миновал ночные коридоры Хогвартса, пересёк две небольшие залы со стрельчатыми окнами и исчез в пустынном коридоре, где и находилась его комната. Это было почти забытое, заброшенное место, далёкое от гостиных факультетов и учебных классов. Отец Драко постарался, чтобы его отпрыск лишний раз не попадался никому на глаза. Как только шелест мантии Малфоя стих, невысокая тощая фигурка, вынырнув из ниши, застыла посреди коридора. Гермиона сняла капюшон и повертела головой, с тревогой вслушиваясь в тишину. Столкнувшись со зловещим взглядом Малфоя в библиотеке, она поняла, что Рон был прав. Но почему-то ничего ему не сказала, хотя сперва намеревалась. Его нервы были расшатаны войной, и она не хотела скандала. По крайней мере, так это себе объяснила Гермиона, тайком покидая башню. Она сделала пару неуверенных шагов к комнате, а потом застыла. Гермиона точно знала только одно: она должна была попасть в комнату, найти склянки с воспоминаниями и узнать, какую информацию так тщательно собирает Малфой. Страх ввинчивался в её солнечное сплетение по мере того, как она приближалась к комнате. Это было чувство, отличное от того, что она испытывала перед Пожирателями. Почему-то казалось, что это было чем-то более личным, тем, что всегда было и останется только между ней и Малфоем. Сзади что-то шаркнуло об пол, и Грейнджер машинально обернулась, палочкой освещая пространство за спиной. Из-за ниши, воровато сгорбив плечи, на неё поглядывал какой-то младшекурсник. — Факультет? — грозно сдвинув брови на переносице, спросила Гермиона и бесшумно подошла к нарушителю. — Хаффлпафф, — пропищал мальчишка, втягивая голову в плечи. Он прекрасно знал, что за этой встречей обязательно последуют взбучка и снятие баллов. Но Гермиона почему-то медлила. В голову ей пришёл план, немногим лучше старого, и теперь она отчаянно боролась со своей совестью. — Выполнишь мое поручение, и я забуду, что видела тебя здесь после отбоя. Хаффлпаффец радостно мотнул головой. Драко посмотрел на старый омут памяти, вытащенный из-под кровати, и поставил его на стол. Небрежно смахнув с предмета ошмётки паутины, он отодвинул ящик стола и взял в руки самую крайнюю склянку. Холодная и скользкая, она вызвала в нём омерзение, но Драко медленно поднёс её к омуту и откупорил. Воспоминание тягуче заструилось вниз. Малфой опёрся на ладони и посмотрел в голубоватую воду, собираясь с мыслями. Его тошнило от того, что он собирался увидеть. Раз в день Драко заставлял себя пересматривать кошмары в попытке выяснить закономерную связь или узнать их источник. Каждый раз они заканчивались инородной, но такой привычной вязью в животе, вспотевшими висками и дрожью в ногах. За секунду до того, как он приготовился нырнуть в омут, в дверь внезапно постучали. Драко настороженно замер, пытаясь убедить себя в том, что это лишь галлюцинация. С начала года ещё никто не забредал в его мрачную каморку даже случайно. Но стук повторился, и Малфой выпрямился, нацепив на лицо угрожающее выражение. Он знал, что за ночными визитами не кроется ничего хорошего, и поэтому приоткрыл дверь всего на пару сантиметров. — Директор Макгонагалл вызывает… вас! — веснушчатый коротышка заикался от страха. — Макгонагалл? — Да! К себе в кабинет. Прямо сейчас. Извините! — и он, дёрнув шеей так, словно бы его укололи шипом, бросился наутёк. Драко нахмурился, открыл дверь и плавно выскользнул наружу. Вокруг было тихо и темно, и только одинокий факел рядом с его дверью посылал рваные блики на противоположную стену. Драко не боялся темноты. Он научился в ней разбираться, когда она сомкнулась тугим кольцом вокруг него и его семьи. Он чувствовал её и вкушал, и темнота оседала на его языке вкусом пепла, когда он перешёптывался с ней на одном наречии. Драко вгляделся в черноту коридора и усмехнулся. Нарочито медленно он закрыл свою дверь, а потом, выдержав паузу, направился вперёд, мимо ниши, задёрнутой линялым гобеленом. Шаги Малфоя простучали в нескольких сантиметрах от неё, а потом стихли. Какое-то время было абсолютно тихо, и, лишь когда тишина начала звенеть, из-за гобелена высунулась голова в капюшоне. Гермиона ещё раз замерла. Ей казалось, что Драко Малфой вот-вот возникнет из мрачной тени в углу и снова будет смотреть на неё странным взглядом. Пересилив себя, она шагнула в коридор и ещё раз просчитала время, которое у неё было. Отсюда до кабинета Макгонагалл было не более пяти минут при условии, что лестницы внезапно не начнут движение. Ещё две минуты на то, чтобы Макгонагалл сказала о том, что никого не вызывала. Пять минут или даже меньше — на обратную дорогу. Гермиона надеялась успеть. Тихое «алохомора» сработало на отлично: скрипнув, дверь открылась. Идеальный порядок комнаты покрывала грязная простынь темноты, и лишь над омутом памяти воздух окрашивался в призрачное сияние. Брови Грейнджер грозно изогнулись, когда изнутри послышалось утробное бульканье. Нечто тёмное плавало в голубоватой воде, и Гермиона приблизилась к ней. Раньше она никогда не пользовалась омутом памяти, и, стоило спадающему локону окунуться в воду, как вдруг всю её потянуло вниз и лицо повстречалось с прохладой. Гермиона помнила этот лес, полный сырости и запаха гниющей древесины. Здесь её, Гарри и Рона поймали егеря. Болотный рассеянный свет переплетался с туманом, и в молочной дымке, поднимающейся от земли, виднелись широкие стволы старых елей. Гермиона оглянулась, силясь услышать хоть что-то, но лес безмолвствовал. Однако прошла секунда, и вдруг сверху и с боков, призрачный и словно разносимый эхом, раздался женский смех. Справа под чьими-то быстрыми шагами зашуршала прелая хвоя, и Гермиона обернулась. Драко Малфой — такой же бледный, такой же исхудавший — бежал по направлению к ней, сжав в руке палочку. Разрез его глаз был искривлён ужасом, рот приоткрыт от сбившегося дыхания. Гермиона отшатнулась в сторону, когда он пробежал мимо неё, лихорадочно озираясь по сторонам. Смех отскакивал от стволов и двоился в воздухе, и она почувствовала, как в ушах нарастает гул, от которого хотелось бежать. Она подчинилась инстинктам и бросилась следом за Малфоем, перескакивая через торчащие из земли коряги. «Драко, Драко!» — звал из тумана призрачный женский голос, и Гермиона почувствовала, как её сердце кольнуло тревогой: что-то в этом бестелесном гуле показалось ей знакомым. Малфой остановился, выставив палочку перед собой. Туман заволок его фигуру, и Гермиона не успела подбежать ближе, прежде чем лес озарила зелёная вспышка. Она услышала, как тело ударяется о землю, а затем её слуха достиг пронзительный крик. Гермиона задрожала, сделала ещё шаг вперёд и замерла. От еле видимого ствола вдалеке отделилась чёрная фигура в длинном плаще с широким капюшоном, и туман, касаясь её, начинал плавиться и рассеиваться. Услышав тихий хриплый стон неподалёку, Гермиона опустила глаза и увидела его, с распахнутыми к небу глазами, всего в крови и грязи. — Драко, Драко… — позвала фигура, и её голосу вторило эхо. Малфой попытался подняться, зажимая ладонью рану на своей шее. Растекаясь по коже, кровь ползла меж его пальцев к чёрной одежде, растворяясь и исчезая в ней. Пошатываясь, он поднялся на ноги и бросился в сторону, но фигура вскинула руку в его направлении, и яркая зелёная вспышка впилась в ослабевшее тело, мощным толчком снова роняя его на землю. Хриплый стон утонул в опавшей хвое. Некто медленно подошёл к его телу, замершему на студёной земле, и перевернул движением палочки. Драко приподнял голову, и струйка крови змеёй выползла из его рта. Фигура в плаще резко опустилась на колени, перемахнув через его бёдра и прижимая к земле. Когда тонкая рука потянулась к его затылку и жёстко вплелась пальцами в его волосы, Драко замер, приковав взгляд к лицу мучителя. Судорожно дёрнулся кадык, кожа на жилистой шее натянулась, и нападающий склонился вниз. Гермиона в два прыжка оказалась ближе, и как раз в тот момент, когда смогла рассмотреть происходящее, Драко сорвал капюшон, обнажая копну длинных волос. Грейнджер дважды вдохнула и выдохнула, прежде чем поняла — незнакомка не просто склонялась к его голове. Она целовала, и её тело толчками вжималось в тело Малфоя. Гермиона сделала шаг вправо, чтобы рассмотреть её лицо, однако тихий шум, нарастающий со всех сторон, заставил её насторожиться. Мелкие капли обрушивались сверху и разбивались о землю и полупрозрачную матовую кожу рук Малфоя, крепко сжимающих талию незнакомки. Дождь оставлял на его пальцах тёмные отметины, и, когда Гермиона снова подняла глаза на лес, всё было в крови. Стволы обагрились, почва под ногами размякла и преобразилась в алое месиво, пузырящееся и чавкающее под ногами. Сердце забилось в глотке, её замутило, и из последних сил удерживаясь на ногах, Грейнджер посмотрела вниз. Там, подставив лицо багряному дождю, раскачивалась на бёдрах Малфоя точная копия той, что Гермиона каждый день видела в зеркале. Она рвано вдохнула, вынырнув из омута. Сердце испуганно липло к рёбрам, на лбу выступил пот. Гермиона не сразу вспомнила, где она и что должна делать. Время потерялось, смешалось с пространством крошечной комнаты и исчезло. Несколько секунд она могла только хватать ртом воздух: в голове, переламываясь и складываясь заново, суетились догадки. Внезапно его взгляд в библиотеке обрёл вполне определённый смысл, и Гермиона почувствовала, как ужас запускает лапы под её рёбра. Инстинкт кричал: нужно бежать — и она повиновалась. Несколько шагов, зародыш истерики в тихом вздохе, металл гладкой ручки, рывок — и ничего. По наитию она дёрнула дверь на себя ещё раз, потянулась за палочкой. Пальцы рук заледенели. Карман был пуст. Гермиона не поворачивалась, почти прижимаясь лбом к дереву. Она сжала во влажных ладонях ткань юбки, но тут же отдёрнула их, зная, что он наблюдает. Присутствие его тени в комнате почти ощущалось физически. Ледяной воздух, которым он дышал, сдавливал Гермиону со всех сторон. — Открой, — смогла протиснуть сквозь зубы. — В некоторые двери нельзя выйти, однажды переступив порог, — спустя несколько секунд ответила темнота позади неё. Гермиона резко повернулась. Он был тут, хотя ей казалось, что это лишь призрак, заблудший в старую комнату. Закинув ногу на ногу и положив на колено сложенные руки, Малфой выглядел расслабленным. Наклонив голову чуть вправо, он словно прислушивался к темноте. — Что это за мерзость? — она протянула дрожащую руку в сторону омута и указала на него пальцем. — Это не может быть твоим воспоминанием. — Ты права. Не может, — ровным голосом ответил он, напряжённо сжимая пальцами стёртые подлокотники. Его тело было полно льда ужаса и отвращения — к себе и Грейнджер за то, что она увидела. — Тогда… как? — Гермиона растерянно посмотрела на омут, и на секунду недоумение в её голове усмирило страх. — Меня обучили множеству интересных вещей, — в темноте сверкнули зубы, обнажённые в улыбке. — Полагаю, ты подозреваешь кто и когда. — Хватит, — голос сорвался на сиплое шипение. Гермиона смотрела прямо, не имея силы столкнуться с ним взглядом. Она умоляла себя назвать его имя, потому что так — она знала точно — страх, пронзивший сознание, отступит. — Малфой, что это такое? — и внезапно всё стало настолько реально, что она содрогнулась от волны тошнотворного ужаса, потом выступившего на её лбу. Бесплотное до этого лицо Малфоя обрело ослепляющую белизну; оно излучало фосфорное сияние, похожее на то, что застывает на лицах мертвецов. Но Драко Малфой не был мёртв. Его застывшая улыбка накренилась и исчезла, фигура внезапно выросла, и уже через секунду Гермиона увидела его всего — теперь, казалось, слишком огромного, слишком внушительного для того, чтобы не бояться. Всё в нём — от кончиков блёклых волос до широких запястий — казалось сотканным из предчувствия беды. — Не подходи, — Гермиона заметила, как он скользнул по ней оскорблённым взглядом. — Ты меня пугаешь. — Брось, Грейнджер, — он всего лишь покачнулся в её сторону, но лопатки Гермионы до боли врезались в поверхность двери. — Ответь на вопрос! Драко резко шагнул вперёд. Гермиона не поняла, сумела ли сдержать испуганный вздох, но в затылке тут же почувствовалась боль от столкновения с косяком. Драко остановился, сжал зубы, и резкие тени заострили линии его челюсти. Он смотрел на неё, прилипшую к двери. Она тяжело дышала, и грудь вздымалась так высоко, что, казалось, храброе сердце вот-вот переломает кости и разорвёт плоть. — Я отвечу, — он поднял ладонь и попытался исказить лицо выражением примирения, но Гермиона увидела лишь зловещую гримасу. — Обещай, что никому не расскажешь. А взамен, — он сосредоточенно нахмурился, приготовившись выцеживать слова сквозь зубы, — клянусь, Грейнджер: я исчезну из Хогвартса ещё до Рождества. Мрачная тварь внутри него скрежетнула зубами от досады, но Малфой до боли прикусил щеку, отгоняя прочь заражённые мысли. Гермиона столкнулась с его вопросительным взглядом и кивнула. Она чувствовала, что слаба, как младенец, и что всё её существо — такое крошечное, такое жалкое по сравнению с этим высоким тощим призраком, слабо и ничтожно. Она постаралась выпрямиться, но заставить себя посмотреть в его угольные зрачки не хватило смелости. — Что именно ты хочешь знать? — почти не размыкая губ. — Как ты… — она сглотнула, чувствуя, как сила её голоса истончается. — Что это вообще… такое? — Сны и мысли, выдержанные до состояния воспоминаний. При усиленной концентрации можно извлечь из головы что угодно, — глаза выражали такую скуку, словно он отвечал зазубренный конспект. — Они, — Гермиона судорожно кивнула на склянки, — только обо мне? — Да. — Почему? — Я не имею ни малейшего понятия, — выцедил с такой отчаянной ненавистью, как будто это Гермиона была виновна в том, что собственное отражение с некоторых пор дразнило его больным оскалом. — И не могу их контролировать. — Лжёшь! — с чувством выпалила она, и Драко рвано рассмеялся. О, он столько раз пытался убедить себя во лжи, что наивное предположение Грейнджер вызвало истерический приступ веселья. Наконец он, глубоко вдохнув, замолчал. Тишина ползала по стенам и раскачивалась в воздухе между двумя застывшими фигурами десяток секунд. — Господи, Малфой, ты болен… — она чувствовала, как от ужаса её тело холодеет, а ледяной воздух комнаты проникает сквозь кожу прямым потоком. Драко увидел в её глазах — она не боялась, но в тёмных зрачках густела смесь из жалости и отвращения. Он отшатнулся и болезненно скривился. Его нутро ныло: клубящиеся внутри змеи ненависти прогрызали дыру где-то в районе солнечного сплетения, а невыносимая тоска, которой был заражён воздух, вдруг сгустилась, бросилась ему в лицо и глаза защипало от горечи. — Да, — он отвернулся. — Ты обращался к целителям? — осторожно прошептала она, находя пальцами ручку двери и безотчётно пытаясь повернуть её. — Нельзя. — Почему? — Почему? — резкость, проскользнувшая в его голосе, заставила Гермиону вздрогнуть. Малфой с иронией покосился на её пальцы, стиснувшие дверную ручку. — Я преступник, Грейнджер. Как ты думаешь, что произойдёт, если вдруг выяснится, что я вижу такое? — Но ты должен… — Меня сочтут сумасшедшим и опасным, а потом отправят в Азкабан. — Но тебе нужна помощь… — Так помоги мне, — прошептал, низко опустив подбородок, и, не дожидаясь, пока ужас признания собственного сумасшествия проникнет в сознание, рухнул на колени. — Что ты… Поднимись! — она неосознанно сделала шаг вперёд, но тут же отшатнулась обратно. Её голос должен был звучать строго, но производил жалкое впечатление. Драко каменел от отчаяния. — Чего ты хочешь от меня? — умоляюще зашептала Гермиона. — Чего ты хочешь? — Помоги, — продралось сквозь сомкнутые губы. Драко чувствовал, что в нём борются унижение, ненависть и боль, но всё стало по-другому, когда в пыльной комнате кроме кривляющегося отражения появилась она. Гермиона смотрела на него с нескрываемым отвращением и совсем немного — страхом, но этот взгляд что-то вскрывал в его грудной клетке, и боль, до этого клубком сворачивающаяся внутри черепной коробки, выскользнула из тела прочь и расползлась по комнате. Никогда прежде Драко не соображал так чётко и ясно, свободный от мучительных размышлений и бесконечных обвинений. — Как? — сглотнув, прошептала Гермиона. — Как я могу тебе помочь? — Причини мне боль. — Что? — Ударь, швырни заклятьем, заставь мучиться… Что угодно! Что угодно… — его голос смешался с горечью, и Драко поднял голову. В её взгляде — ему показалось — на один короткий миг блеснуло понимание, и он резко поднялся. Драко тянуло к ней — необъяснимо и неконтролируемо. — Малфой, открой дверь, — бессмысленно повторила она и, отчаявшись, снова зашептала: — Давай поговорим. — Дерись, сражайся, чёрт бы тебя побрал! — прошипел Малфой, рывком поднявшись с колен, и его стремительно приблизившееся горячее дыхание вместе со страхом вызвало прилив отвращения. Гермиона толкнула его в грудь — сначала слабо, потом сильнее, и, наконец, прицельный удар в солнечное сплетение вырвал из его гортани хриплый выдох. Драко шагнул назад, прижав ладонь к груди. — Немедленно отдай мне палочку! — закричала Гермиона, чувствуя, как глаза ломит от слёз. — Прости, — он казался обескураженным собственным поступком, но в голове было так легко и так хорошо, словно он снова стал нормальным. — Прости, Грейнджер, я не хотел тебя напугать, — и, дрожащей от волнения рукой найдя в кармане палочку, протянул ей. Дальнейшее она почти не помнила, и лишь два крика, сорвавшиеся на хрип, кружились в её голове до следующего утра. — Остолбеней! — и, не оглядываясь: — Алохомора!

5

Он всегда заходил в класс последним, но никогда не опаздывал. Даже не оборачиваясь, Гермиона могла понять, что он вошёл. Размеренные шаги, тихий шелест мантии, удар книги о поверхность задней парты — и она представила, как в затылок, путаясь в кудрях, вонзается чужой взгляд. Поясницу защекотали мурашки, но Гермиона взглянула на Гарри, сидящего по соседству, и немного успокоилась. Ни он, ни Рон ничего не знали о событиях той жуткой ночи. Гермиона трижды собиралась с духом и один раз даже произнесла по буквам имя Малфоя, но со стороны друзей оно было встречено такой непримиримой враждебностью, что мысли угасли сами собой. Он обещал исчезнуть из Хогвартса, и она заставила себя поверить. Вопреки отвращению и ужасу, которые вызывало присутствие Драко неподалёку, Гермиона жалела его и в глубине души ненавидела себя за это. Было понятно, что он болен, и болен серьёзнее, чем кто-либо мог предположить. Она трижды ловила себя на том, что просматривает разделы магопсихиатрии в запретной секции. И, конечно же, каждый раз сжимала зубы и уносилась прочь из библиотеки, стараясь убедить себя в том, что совершенно не хочет разбираться в этом дерьме. Малфой вёл себя прилежно. Он больше не приближался к ней более чем на пять метров и ни единым движением головы или глаз не давал обнаружить свою болезненную одержимость. Он был прямой, бледный и нездорово худой, вечно мрачный и практически безголосый. Гермиона чувствовала, что косит глаза, когда Драко заходит в помещение, и всякий раз одёргивала себя. Он стал непонятен и опасен, как тёмный артефакт. — Я знаю, вы очень расстроены из-за того, что матчи по квиддичу временно прекращены, — профессор Слизнорт сложил ладони на груди и покачал головой. — Но мы не дадим соревновательному духу исчезнуть из наших сердец! — торжественное восклицание никого не тронуло, однако профессор продолжил: — Сегодня за честь факультетов сразятся четыре их представителя. Тот, кто справится с моим заданием наилучшим образом, получит двадцать очков для своего факультета. Гермиона машинально подняла руку, и Гарри тихо прыснул в кулак. — Что-то совсем не изменилось, верно? — скупо улыбнувшись, спросил он, и Гермиона смущённо кивнула. — Мисс Грейнджер, ну конечно! — Слизнорт указал рукой на место в начале класса, где уже были приготовлены четыре рабочих места с котелками и необходимыми ингредиентами. Гермиона, схватив свои конспекты, быстро подошла к столу и нетерпеливо обвела класс взглядом. — Слизеринцы всегда славились талантом к зельеварению, — слегка разочарованный настроем студентов, протянул Слизнорт. — Может быть, среди них есть такие же энтузиасты, как мисс Грейнджер? Ни одна рука так и не поднялась. — Что ж, — Слизнорт пожевал губу, стараясь скрыть растерянность. — Мистер Малфой, прошу. Все взгляды метнулись к нему, застывшему на последней парте. Казалось, до этого момента никто точно и не знал, в классе он или нет. Драко поднял голову и холодно, почти озлобленно взглянул на профессора, но тот уже отвернулся, увлечённый раздачей свитков с заданием. Сгорбив плечи и стараясь казаться ниже и незаметнее, Драко поднялся и тихо подошёл к крайнему котлу. Гермиона затаила дыхание. Впервые с той ночи они были так близко друг к другу. — Что ж, начнём! — воскликнул Гораций, и волшебные песочные часы в воздухе перевернулись. Зелье было сложное, и первые несколько минут Гермиона пыталась справиться с волнением, рассматривая ингредиенты. Против воли взгляд притягивали точные движения рук Малфоя. Он, быстро ознакомившись с заданием, приступил к приготовлению и с тех пор ни разу не отвлёкся. Могло показаться, что он даже не заметил Грейнджер, плечо которой находилось в полуметре от его собственного, но если бы Гермиона заранее знала, как готовится зелье, то смогла бы понять, что Малфой всё перепутал и несколько раз начинал заново. Он напрягся всем телом, приказывая себе даже не пытаться взглянуть на кудри, убранные от шеи, и тёмные ресницы, опущенные вниз. Он не чувствовал её запаха или тепла, но ощущал присутствие Грейнджер так остро, будто её неукротимая энергия облепляла его с ног до головы. Наконец Гермиона собралась с мыслями и занялась рецептом. В руках оказались склизкие бобовидные водоросли. Согласно рецепту, нужно было разделить их пополам и достать по три семечка из правой и левой половинки, но нож никак не мог попасть в середину, потому что гадкие растения всё время выскальзывали из-под лезвия и улетали прочь. Когда шестое из них с хлюпаньем съехало с доски и шлёпнулось на пергамент с заданием Малфоя, Гермиона едва не зарычала от досады. — Их нужно заморозить, — прозвучал тихий голос, но Грейнджер не посмела повернуться и посмотреть на советчика, хотя ей хотелось вступить с ним в жаркую перепалку: в рецепте не было написано, что водоросли нужно заморозить перед тем, как резать. Но язык прирос к нёбу, и она позволила себе только искоса взглянуть на точные движения пальцев Малфоя. Он уже стирал в порошок дубовую кору, а это был пятый, предпоследний ингредиент. Гермиона вспыхнула от ярости и раздражения: он обходил её! Гермиона нахмурилась и произнесла заклинание заморозки. Нож с хрустом вошёл прямо в середину водоросли, и она послушно распалась на две половинки. Приготовление пошло как по маслу, и около десяти минут Гермиона была так увлечена, что даже не обратила внимания на то, что Драко Малфой прекратил что-либо делать и искоса поглядывал на неё. Из-за повышенной влажности в кабинете кудри Гермионы распушились и лезли в глаза и рот. Она недовольно кривилась и машинально смахивала пряди волос с лица, а Драко не мог перестать думать о том, как было бы прекрасно, если бы она позволила ему держать свои волосы в течение всего занятия. — Мистер Малфой, почему вы остановились? — Драко поморщился, услышав голос Слизнорта слева от себя. — Остался один ингредиент, вы почти закончили! — Я знаю, — тихо ответил он и посмотрел Горацию в глаза, но так и не пошевелился, чтобы продолжить приготовление. Тем временем Гермиона судорожно поглядывала на котелок Малфоя, ужасаясь тому, что может проиграть. В его зелье она была уверена настолько же, насколько и в собственном. Торопясь и отмахиваясь от волос, она не заметила, как опасно покачивается пиала с паучьей кровью на самом краю стола. Одного неосторожного движения хватило, чтобы та, подпрыгнув на столешнице, полетела вниз и разбилась с пронзительным звуком. Это был последний ингредиент, и Гермиона чуть не выпалила ругательство, возникшее в голове, вслух. Затравленно взглянув на Слизнорта, она увидела, как он развёл руками и покачал головой. Вместе с паучьей кровью в щели на полу утекала её победа. Гермиона опустила голову и до боли впилась ногтями в ладони, чтобы злые слёзы ни за что не выступили из глаз. Она понимала, что плакать из-за оценок и учёбы слишком глупо, но ничего не могла с собой поделать. Тоска, которая уже давно скреблась внутри, рвалась наружу. Внезапно в поле зрения появилась бледная рука с большой кистью. Скользнув, подобно змее, к её столу, она оставила на нём целую пиалу с паучьей кровью и снова исчезла. Гермиона резко повернула голову, совсем не заботясь о том, что кто-то увидит застывшие в её глазах слёзы. Драко Малфой смотрел на неё сверху вниз из-под прикрытых век, и его лицо было напряжено так, словно он готовился отражать проклятья. Её влажные глаза, покрасневшие щёки и слегка открытый от удивления рот произвели на него сильное впечатление. На секунду он представил, как в благодарность она касается его руки и улыбается странной, зловещей улыбкой, но это снова были лишь фантазии, которые Драко тут же захотел выцарапать из сознания. — Поспеши, — низко сказал он и быстро отвернулся. Гермиона справилась с ошеломлением через несколько секунд и тут же осмотрелась вокруг. Её охватило возмущение, когда она поняла, что никто ничего не заметил. Гарри и Рон тихо перешёптывались через ряд, не обращая внимания на подругу, и она почувствовала себя очень одиноко. Винить их было не в чем — Гермиона сама решила по-партизански молчать, но странная, иррациональная обида всё же больно хлестнула её. Рассеянно посмотрев в свой котелок, она вылила кровь и помешала зелье два раза по часовой стрелке и три — против. — Замечательно! Мисс Грейнджер снова первая! — воскликнул профессор и хлопнул в ладони. — И, хотя я не сомневаюсь в безупречности её зелья, мы подождём, пока закончат все остальные. Конечно же, Гермиона победила, но двадцать заработанных очков не принесли ей ни радости, ни удовлетворения. Когда занятие подошло к концу, она отстранённо пожелала уходящим Гарри и Рону удачи на факультативах и принялась собирать вещи. Класс пустел, и Слизнорт, ещё раз поздравив её с триумфом, удалился к себе в кабинет. В помещении остались двое. Драко Малфой, подобно жуткой гипсовой статуе, сидел в конце класса и пристально наблюдал за поникшей фигурой Грейнджер. Она вздрогнула, обернувшись к выходу, но задержала взгляд на Драко чуть дольше, чем обычно. Класс был наполнен солнечными лучами, и они меркли только в самом углу, там, где вместе со скопищем теней сидел Малфой. Медленно переведя дыхание и прижав записи к груди, Гермиона не спеша пошла вдоль столов и, немного поколебавшись, остановилась у последнего. — Не стоило, — хрипло выдохнула она, не смея повернуть головы. — Но спасибо. — Ты никому не сказала, — не услышав слов благодарности, тихо произнёс он. — Ты обещал покинуть Хогвартс до Рождества. Малфой замолчал. Он написал отцу длинное письмо, полное унизительной мольбы, и получил очень короткий, но очень понятный ответ. — Ты сдержишь своё обещание? — дрожащим голосом переспросила она, когда тишина сгустила воздух. Малфой чувствовал, что у него нет другого выхода, кроме как делать то, что у него всегда получалось лучше всего. — Да. Он лгал.

6

Главная анфилада Малфой-менора напоминала длинный тоннель в угольной шахте. Драко чувствовал могильную влажность, исходящую от тёмных каменных стен. Пахло старьём и запустением. Шаги раздавались гулким рокотом и ускользали в углы широких зал, освещённых через одну. Каждый раз, попадая в комнату, окна которой были завешаны тёмными полотнами, Драко неосознанно ускорял шаг: ему казалось, что под старинными диванами, в жерлах каминов, за комодами и под тяжёлыми коврами скопились пристально наблюдающие за ним скалящиеся тени. Малфой ворвался в следующую высокую арку и вдруг остановился, взглянув на убогое убранство очередного зала. Внезапно внутренности защекотало, и к горлу подступила тошнота. Драко дотронулся до своего лба, мгновенно покрывшегося испариной, и, словно пытаясь отыскать невидимого врага, притаившегося где-то поблизости, вознёс глаза вверх. Над закопчённым, давно не вычищавшимся камином висел огромный портрет первого из Малфоев. В чёрной бархатной мантии и с тростью, на которой лежали костлявые пальцы, облачённые в тяжёлые перстни, Арманд выглядел устрашающе и великолепно. Такой же безупречный, такой же бесцветно-белоснежный, как и любой Малфой, он мрачно взирал на потомка, и его заострённое лицо было строго, как у мертвеца. У Драко перехватило дыхание, он по наитию выпрямился и расправил плечи, чтобы уподобиться образцу чистокровности. Но портрет был недвижим, как и каждая пылинка вокруг, и только ветер, запутавшийся в дымоходе, стонал из грязной каминной пасти. Малфой сделал шаг так же резко, как и замер, и уже не останавливался вплоть до высоких резных дверей, ведущих в главную столовую. Входя, он почувствовал, как чуть более тёплый воздух обдаёт лицо. В огромной не по назначению зале затопили камин, но огонь в нём был каким-то жалким, вялым и тусклым. — Отец, — глухое приветствие эхом взвилось к потолку. Люциус Малфой поднял голову, и его глубоко запавшие светлые глаза нетерпеливо врезались в прямую фигуру сына. — Драко, — кивнул он, едва разомкнув тонкие обескровленные губы. Гладко выбритое лицо было бело, как первый снег, и только серые болезненные тени очерчивали контуры скул, носа и подбородка. Драко коротко взглянул на отца и заметил, что тот поседел ещё сильнее. Отодвинув стул, он опустился на него и сложил руки на жёсткие изогнутые подлокотники. На столе возникла серебряная посуда, и обоняния достигли едва уловимые запахи тушёного мяса и вина. Люциус взял в руки приборы и застыл на несколько мгновений, когда его взгляд упал на пустующее место справа. Какое-то время он смотрел в пространство стеклянными глазами, но призрак, которого он видел по ночам под своим тяжёлым пологом, сегодня был безмолвен. Некоторое время они ели молча. Драко клал в рот кусочки еды и сжимал зубы, чтобы не выплюнуть её. У него складывалось впечатление, что они ужинали на кладбище: казалось, бесплотные обозлённые духи таращились изо всех тёмных углов. Но Люциус ничего не замечал и спокойно пережёвывал пищу. Он жил здесь достаточно долго для того, чтобы не обращать внимания на скопившийся вокруг мёртвый воздух. — Каков твой средний балл за промежуточные экзамены? — наконец спросил Люциус, отложив вилку в сторону. — Восемь с половиной, — отчеканил Драко, ещё в поезде приготовивший ответы на возможные вопросы. — Но не десять, — сощурился Люциус и, не отрывая острого взгляда от лица сына, поднял бокал и сделал глоток вина. Драко промолчал. — Финальные экзамены должны быть безупречны. — Я понял, отец. — Превосходно, — Люциус растянул губы в насильственной улыбке и продолжил трапезу. Они сидели в абсолютной тишине около пятнадцати минут. Ровно столько времени потребовалось Драко, чтобы собраться с мыслями. — Мне нужна помощь, — глухо начал он, крепче сжимая нож и не смея поднять глаз. Он представлял, как настороженный взгляд отца скользит к нему поверх поднятого бокала с вином. — Колдомедики или что-то в этом роде. — Ты болен? — немного погодя спросил Люциус. — Не физически, — процедил Драко, сам злясь на то, что говорит. Отец молчал несколько долгих минут, обдумывая сказанное, и это показалось Драко пыткой наподобие этого ужина. — Посмотри на меня, Драко, — повелительным тоном произнёс Люциус. Драко медленно поднял голову, нахмурив брови. — Выпей, — на столе перед ним появился хрустальный стакан с золотистой жидкостью. Недоверчиво и тяжело взглянув на него, Драко всё же опрокинул содержимое в себя. По горлу пронеслось горькое жжение, лёгкие на секунду сковало, и Малфой сделал над собой усилие, чтобы не закашляться. — Вот так, — одобрительно хмыкнул Люциус. — Это единственное лекарство, которое ты можешь себе позволить. — Я схожу с ума, — возразил Драко бесцветным голосом. Алкоголь отдавал теплом в гортани, и на щеках вспыхнул странный жар. — К этому привыкаешь, — парировал Люциус. — И запомни: если ты не способен быть безупречным — научись притворяться. Справишься? Драко с гневом посмотрел на отца, но увидел лишь непроницаемую восковую куклу, ожидающую вполне определённого ответа. Тени за его плечами сгустились, и теперь даже свет от камина не мог рассеять их толпы. В полумраке блестели лишь бесцветные волосы и остекленевшие глаза. — Сделаю всё возможное, — процедил сквозь зубы и уронил нож на стол. Визг металла пронёсся под потолком унылым колокольным звоном. — Я так и думал, — черты лица Люциуса, слепленные чьей-то безучастной рукой, резко ожили. На стол рядом с брошенным ножом грузно упало что-то тяжёлое. Драко опустил взгляд и увидел мешочек из плотной материи с вышитой на нём эмблемой Гринготтса. Ужин был окончен. Поняв это, Малфой не спеша поднялся из-за стола. Подцепив мешочек пальцами, он ощутил его вес и мрачно усмехнулся. — И тебя, — он искривил губы, — с Рождеством.

7

— С Рождеством! С Рождеством! — радостно вопил Рон, в одной руке держа кружку с глинтвейном, а другой обнимая захмелевшего Гарри. — Пусть все будут счастливы! — Ты такой смешной, когда выпьешь, — улыбаясь, заметила Джинни и перевела взгляд на Гермиону. Грейнджер машинально улыбнулась и вздрогнула так, словно её укололи иголкой. Несуразное алое кресло, обивка которого отдавала въевшимся в неё запахом фирменного десерта Молли, вдруг стало таким противным своей мягкостью, что Гермиона вскочила на ноги. Джордж внимательно посмотрел на неё из противоположного угла комнаты. Он не улыбался. Бесснежное, слякотное Рождество угнетало его. — Гер-р-рмиона! — заметив, что она поднялась, задорно крикнул Рон. — Давай танцевать! Давайте мы все будем танцевать! — и, пошатываясь, поднялся. Джинни, закрыв глаза ладонью, захихикала. — Рональд, не позорься перед девушкой! — в дверном проёме, уперев руки в бока, стояла раскрасневшаяся от кухонного жара Молли. Она с нежностью посмотрела на гостей и махнула рукой. — Скоро будет готов рождественский пирог. — Пирог! — восторженно крикнул Рон, и тут уж захохотал, не выдержав, сам Гарри. — Чего смеёшься, дуралей? — Уизли шутя толкнул друга в плечо. — Надо мной? — Ни в коем случае, — тщетно пытаясь скрыть улыбку, оскалился Гарри. Он переглянулся с Гермионой и лишь на миг посерьёзнел. — Время подарков! — мгновенно переключился Рон. — Гермиона… — и он, тихонько покачиваясь, протянул ей руку. Джинни снова хихикнула. В последнее время она делала это слишком часто, словно пытаясь скрыть то, как тяжело ей переносить «паузу» в отношениях с Гарри. Гермиона наблюдала за ними в течение двух дней в Норе. Гарри чувствовал вину за то, что заставляет Джинни ждать, пока он разберётся в себе, она пыталась изображать весёлую дурочку, и оба они тяготились друг другом. — Идём со мной. Боюсь, мне не одолеть лестницу, если я пойду один, — щурясь, произнёс Рон, и Молли, закатив глаза, вернулась на кухню. — Хорошо, — прошептала Гермиона, снисходительно и устало улыбаясь. Обстановка тесной и душной гостиной уже начинала действовать ей на нервы. Всё вокруг: колдофото, безделушки, ковры на стенах и даже запах рождественского ужина — напоминало о том, что эта семья — единственное, что осталось у неё после войны. Но Гермиона не могла почувствовать себя её частью, как бы сильно ни старалась. — Идём, — продолжал бормотать Рон, цепляясь за перила и осторожно передвигаясь по ступеням. — Надо зажечь свет. — Нет! — В этом доме куча ковров, за которые я запинаюсь даже днём! Мы упадём, и никакого счастливого Рождества не будет. Рон неопределённо хмыкнул, и они замолчали. Дверь в его комнату была открыта. Вокруг бледного пятна лунного света, растянувшегося на полу, собралась темнота. Тихо они прошли к кровати, и Рон, усадив Гермиону на скрипучий матрас, принялся рыться в прикроватной тумбочке. — Что ты придумал? — Грейнджер, почему-то занервничав, поёрзала на месте и неуютно съёжилась. С некоторых пор повсюду в темноте ей мерещились очертания высокой тощей фигуры. Иногда по ночам она просыпалась со сбившимся дыханием, и в полусне перед её глазами мелькало бледное, словно лик луны, лицо. — Мой тебе подарок, — голос Рона прозвучал совсем близко, и матрас рядом прогнулся под его весом. Гермиона пошатнулась, ей в руки опустилась нечто твёрдое и шероховатое. Зажёгся «люмос», заставив не привыкшие к темноте глаза заслезиться. — Что это? — Гермиона посмотрела на бордовую бархатную обложку и вскинула брови. — Книга? — Открой, — Рон нетерпеливо улыбнулся. Хрустнула обложка, и Гермиона похолодела, наткнувшись на счастливые лица своих родителей. Она не могла подумать, что хотя бы одна совместная фотография смогла уцелеть. Здесь ей было четырнадцать, им — чуть меньше сорока. Улыбки искусственно разрезали лица. С некоторых пор счастье казалось Гермионе иррациональным. Она поспешила перелистнуть. На следующей фотографии она, Гарри и Рон были вместе на свадьбе Билла и Флёр. На заднем плане, кривляясь, стоял живой Фред. Гермиона захлопнула альбом. — Спасибо, — прошептала она. — Не посмотришь до конца? — Не сейчас. Рождество — не лучшее время… — Для чего? — Для прошлого. Его ведь уже не вернёшь, — Гермиона, чувствуя, как кривится из-за слёз голос, резко замолчала. — Я не хотел тебя расстраивать, — прошептал он. — Но ведь мы должны справиться с этим. Я, ты, Гарри… Мы должны. — Конечно, — она улыбнулась сквозь слёзы и положила ладонь на его щеку, поросшую мелкой щетиной. — Конечно. Он осторожно приблизился и, чтобы не отпугнуть Гермиону запахом алкоголя, задержал дыхание. Прикоснулся к её губам. — Не возвращайся в Хогвартс, — вдруг прошептал он, приникая к её лбу своим. — Я не хочу тебя терять. — Ну зачем ты так? Рон посмотрел на неё с тоской и укоризной, но вскоре помотал головой и порывисто сжал узкие ладони своими — большими и слегка влажными. — Прости, — он сделал над собой усилие, чтобы улыбнуться. — Я перебрал. — Ерунда. — Неправда, — Рон отчаянно мотнул головой. — Поцелуй меня. Гермиона ощутила, как её сердце сжалось от пронзительной жалости. Она знала, чего стоило Рону весь вечер смеяться и дурачиться, не замечая тяжёлого взгляда Джорджа. Наклонившись, она прижалась к его рту губами, заглушая поток бессвязной хмельной речи. Рон напрягся всем телом и замер на несколько мгновений, а потом его широкая и почти горячая ладонь легла ей на спину. Матрас протяжно заскрипел, когда Рон, неуклюже приподнявшись, навис над ней. — Я тебя люблю, — сосредоточенно нахмурившись, прошептал он. — Да, — она рвано улыбнулась, и воздух в её лёгких задрожал. — Знаю. — Мы можем… — Рон внезапно замолчал, не окончив вопрос. — Да. — Тогда… Неловкие пальцы настороженно пробрались под тонкий свитер. Одна из ладоней испуганно погладила бедро. Рон, путаясь в движениях, принялся расстёгивать пуговицу на её джинсах, а Гермиона чувствовала беспредельную жалостливую нежность и хотела быть той, кто сможет забрать хотя бы часть его боли. Пять минут возни, надрывный скрип матраса — и наконец всё дёрнулось и застыло. Гермиона сцепила зубы, нежно погладила его плечи и прошептала что-то подбадривающее. Рон двигался прерывисто, шумно дышал и изредка целовал её в сухие губы, и Гермиона скрывала улыбкой стиснутые зубы. Когда он закончил, она почувствовала облегчение и ощущение тошнотворной пустоты. Рон чмокнул её в висок, ласково погладил по плечу и обессиленно свалился рядом. — Тебе было хорошо? — Да. — Значит, мы справляемся. Жизнь продолжается, Гермиона, верно? Пока мы что-то чувствуем. Она смотрела в потолок, хотя ни черта не видела. Обнажённые ноги лизал холод, но на бёдрах ещё чувствовалось инородное тепло. По телу пробежала дрожь, но Гермиона даже не шевельнулась, чтобы укрыться пледом. Внизу кто-то громко расхохотался, но этот звук резко прервался, и Гермиона почувствовала, как тошнотворная тоска вклинилась в горло острым булыжником. — А ты, — голос Рона звучал так слабо, что его можно было принять за сонное бормотание. — Ты меня любишь? Гермиона продолжала ровно дышать, глядя в потолок, и слова Рона достигли её сознания значительно позже того, как растворились в воздухе. Тишина разрывала ей сердце, но она чувствовала, как немеют губы. Рон прислушивался ещё несколько минут, потом, то ли решив, что она уснула, то ли отчаявшись услышать ответ, осторожно повернулся на другой бок и, глубоко вздохнув, затих. Гермиона знала, что Рон достаточно захмелел для того, чтобы быстро заснуть. Бесшумно поднявшись, она натянула бельё и джинсы, поправила свитер. Всё это время ей казалось, что Рон совсем не спит и прислушивается, и Гермиона представляла, как с укоризной кривятся его губы. Оставаться в этой комнате было невозможно.

8

Его вырвало прямо в полете. Непривычный организму крепкий алкоголь вкупе с болезненной лихорадкой, охватившей его на высоте свыше ста метров, сделал своё дело. Драко чудом удержал метлу в закоченевших пальцах и, машинально отерев губы, спикировал вниз, туда, где в мутной ночи сияли огни магического Лондона. Он упрямо мчался вперёд, где уже виднелась яркая полоса Косой аллеи, из-за сияния огоньков похожая на реку из лавы. И, уже задев краешком подошвы старую черепицу на крыше одного из магазинчиков, он словно очнулся и вспомнил, почему добирался сюда из далёкого Уилтшира сквозь морозный воздух ночи. Предписанием Визенгамота ему был вынесен запрет на свободную аппарацию, Министерство отслеживало все заклинания, а разрешение на доступ к каминной сети предоставлялось через предварительное прошение. Поэтому, с трудом отыскав свою старую метлу, он покинул чёрные стены менора, боясь, что одна-единственная ночь в западне, наполненной привидениями, окончательно повредит его рассудок. Немного подумав, он сделал в воздухе крутой поворот и ринулся туда, где даже самая низкая тварь могла себя чувствовать как дома. Лютный переулок пах гниением и едким пойлом, которое по большим праздникам разливали в тесном тёмном кабачке на углу. Драко спешился и шагнул в тёмную нишу, наблюдая за рваным движением тел в узком переулке. Из пыльной треснутой витрины на битый щебень под ногами смертельно пьяной толпы выползал желтовато-зелёный свет. Изнутри доносились грязные ругательства, и пьяный женский визг сопровождался визгом битого стекла. Приставив метлу к стене, Драко медленно натянул на голову капюшон и шагнул из тени, тут же вклиниваясь в поток безликих угрюмых теней, наполняющих переулок. Он шёл так быстро, словно имел какую-то цель, однако уже через минуту остановился у тупика и с раздражением обернулся. Вот он — мир, в пределах которого ему было дозволено барахтаться вместе с другими убогими. Драко окинул взглядом лица, выглядывающие из-под широких головных уборов и капюшонов. Все они были серы и совершенно безобразны: гниение душ обращалось гниением плоти и они ходили по земле кусками уставшего мяса. Драко развернулся и пошёл степенным шагом обратно, внимательно оглядываясь вокруг. Чтобы не вызывать подозрений, он свернул в первый же проулок, попавшийся ему на пути, и тут же тревожно замер, услышав истошный вопль совсем рядом. — Катись, — грубо зарычал кто-то из темноты, и Драко увидел, как сверкнули два жёлтых глаза. Мощное тело оборотня прижимало к стене худую, похожую на едва оживший скелет женщину со спутанными рыжеватыми волосами. Малфой поймал её взгляд и постарался не думать о том, что она хотела сказать своими узкими обескровленными губами, когда он проходил мимо. Длинный переход, похожий на тоннель, пах подвальной сыростью, и Драко спешно шагал вперёд, чтобы поскорее миновать его. Холодная темнота разверзалась под его шагами и волочилась вслед за краями длинной мантии. Наконец впереди показался проблеск, и Малфой увидел тёмную фигуру, привалившуюся к полуразрушенной арке перехода. — Заблудился? — прозвенел гулким эхом насмешливый женский голос, и Драко остановился в метре от фигуры. — О первородные маги, какие глаза! Драко молчал, наблюдая, как невысокая бледная женщина, одетая в потрёпанную бархатную накидку, медленно шагает к нему, слишком явно покачивая бёдрами. — Ты совсем замёрз, — она посмотрела на него снизу вверх лукавыми раскосыми глазами, а потом взяла за запястье и ловким движением просунула его руку под свою одежду. Драко почувствовал под ладонью горячую обнажённую плоть и тут же с отвращением отдёрнул руку. — Ну-ну, мальчик, не будь таким грубым, — она надула губы. — Я могу дать тебе то, что ты хочешь. Драко решительно шагнул в сторону, и рождённое из тишины эхо донесло до него зловещим насмешливым голосом: — Я могу дать тебе того, кого ты хочешь. В борделе было душно, пахло навязчивыми цветочными духами и влажными телами. Из всех углов доносились хихиканье и приглушённый шёпот, а за тонкими дверьми закрытых комнат, мимо которых шёл Драко, слышались звуки сношения. Женщина в накидке долго вела его по узким, плохо освещённым коридорам, пока они наконец не оказались в крошечной комнатке с грубо сколоченной кроватью, маленьким окошком под потолком и неестественно яркой красной ширмой у стены. — Я должна её увидеть, — сложив руки на груди, проститутка выжидающе приподняла бровь. Драко, до этого внимательно разглядывающий комнату, спокойно перевёл на неё холодный взгляд и вторгся в чужое сознание. Женщина вскрикнула, глаза заволокло мутной дымкой, и в её голове, насилуя сознание, вспыхнули образы, картинки и отдельные фрагменты. Всё закончилось так же быстро, как и началось, и женщина поникла, как будто ниточки кукловода, до этого держащие её прямо, вдруг ослабли. — Паршивец, — прошептала проститутка, мотая головой и пытаясь прийти в себя. В её глазах блеснула осторожность. — Деньги вперёд. Не произнеся ни слова, Драко достал из внутреннего кармана свой рождественский подарок и швырнул его на хлипкий табурет около кровати. Монеты неприятно звякнули, проститутка удовлетворённо улыбнулась и, раскрепостившись, скомандовала: — Располагайся. Я буду готова через несколько минут. Драко не двинулся с места. Он внимательно проследил за тем, как женщина скрылась за ширмой. Зашуршала одежда, звякнуло стекло. Драко сжал зубы и подумал, что лучше было бы убраться отсюда прямо сейчас. — Мне раздеться? — деловито спросила она. — Нет…. Нет, и… — машинально ответил он, сжимая руками края мантии. Ладони вспотели, и виски обдало холодком. — И… молчи. Драко почувствовал, как с каждой секундой ему становится всё жарче, и затянутая у горла мантия вдруг начала душить. В комнате не было часов, но Малфою казалось, будто он слышит оглушительный грохот секундной стрелки. Наконец из-за ширмы показалась бледная тонкая нога, выглянувшая из выреза тёмного атласного халата. Драко задержал дыхание, а когда поднял взгляд — понял, что он вряд ли когда-то нуждался в кислороде менее, чем сейчас. Она смотрела на него тёмными глазами, и их разрез, форма и цвет были идеальны. Волосы — более пышные, пожалуй, чем обычно, — вились чуть ниже плеч, и тонкие кисти покоились на груди, там, где через тонкую ткань угадывались очертания сосков. Тяжело сглотнув, Драко сделал шаг навстречу и окинул её фигуру взглядом. Чувство гадливости уступало болезненному восхищению. Да, Гермиона Грейнджер никогда не могла оказаться в этой убогой комнатушке низкопробного борделя, но её глаза, её лицо, её ноги и руки — всё это было слишком материальным. И Драко поверил. Он обошёл её кругом, не смея прикоснуться, и только поправил волосы, откинув их за спину. Лицо, наполняющее все его кошмары и мечты, казалось непроницаемым. Загнутые ресницы трепетали около щёк, и Драко поднял руку, чтобы едва ощутимо провести по покрасневшей скуле. Она откинула голову, с наслаждением прикрыв глаза. — Прикоснись, — хрипло пробормотал он и увидел замешательство в её глазах. — Прикоснись ко мне. Она, немного подумав, подняла руку и положила ему на грудь. Драко почувствовал, как всё его тело стынет, словно от удара в солнечное сплетение. Её ладошка казалась совсем крошечной. Он бережно перехватил её рукой и медленно поднёс к губам, целуя палец за пальцем. Прижавшись губами к запястью, он вновь посмотрел на её лицо и замер. Что-то внутри навязчиво скреблось, вызывая дрожь и дискомфорт во всём теле. Мысли постепенно приходили в беспорядок, мрачнели и заворачивались в смутно знакомые чёрные тени. Малфой мотнул головой и приблизился к её шее. В ноздри ударили дешевые сладкие духи, и Драко отшатнулся, неприязненно скривившись. Лицо, ещё секунду назад такое безупречное, вдруг показалось ему жестокой пародией на святыню. — Нет, — резко выдохнул он сквозь зубы и отошёл прочь. — Нет, ты не она. Ты не она! — яростно повторил он, почувствовав себя обманутым. — Всего лишь шлюха… — и, круто развернувшись, направился к двери. Вслед ему бросился высокий заливистый смех. — Не зазнавайся, Малфой! Драко обернулся, сощурив глаза. В руках женщины, ещё не утратившей черт Гермионы, дымилась короткая папироса. Ему хотелось броситься на проститутку, закричать, чтобы она не смела осквернять её образ, но довольно скоро Драко понял, что надругался над ним первый, и остановился. Его яростный взгляд только веселил её, вальяжно растянувшуюся на кровати. Медленно закурив, она выдохнула и неприятно улыбнулась: — Хочешь знать, что я думаю? — Нет, — ответил он, но не сдвинулся с места. — Тебе не нужно её тело, — и, глубоко затянувшись, выдохнула: — Ты хочешь сердце. Дверь захлопнулась, и дым смешался с хриплым смехом.

9

«Ваша жертва в наших сердцах навеки» — гласила надпись на мраморном постаменте перед маленьким кладбищем на северной окраине города. После войны число захоронений здесь выросло вдвое, и Гермиона знала почти каждую свежую могилу. Она толкнула чугунные ворота, и они плавно распахнулись перед ней, впуская в обитель тишины и вечного покоя. Земля, впитавшая влагу прошедших недавно дождей, хлюпала под ногами, и эти звуки спугнули двух воронов, сидящих на надгробиях. Гермиона остановилась, проследив за тем, как они, яростно крича, взвились в воздух и исчезли в черноте ночи. Она плотнее закуталась в шарф, подаренный ей на Рождество Молли, и сделала ещё шаг. Аппарируя в магический Лондон, она вряд ли намеревалась прийти сюда, но вид радостных лиц и ярких рождественских огней вызывал в ней больше омерзения, чем кладбищенская грязь. Стараясь не думать ни о чём конкретном, она брела по полупустым улицам и в конце концов обнаружила себя здесь. Пройдя несколько метров мимо могил, она остановилась в замешательстве: слишком много её знакомых лежало под этой землёй, слишком ко многим она была привязана, и решение о том, куда идти в первую очередь, затерялось среди старых воспоминаний. Ей было всего девятнадцать, но среди её знакомых уже было больше мёртвых, чем живых. И она чувствовала, будто часть её юности, часть самого её сердца точно так же зарыта под рыхлую землю. Порой ей казалось, что меж надгробий она когда-то найдёт то, на котором написано её имя, и это было жуткое, противоестественное чувство, от которого она бледнела и задыхалась. Где-то поблизости снова закаркали вороны, взлетая с насиженных мест, и Гермиона машинально схватилась за палочку. В чёрном полотне ночи, кое-где нарушенном белеющими мраморными надгробиями, ничего не было видно. Сердце тревожно забилось, и она быстро огляделась вокруг. Но всё было тихо, и только шелест массивных вороновых крыльев нарушал покой мертвецов. Она повернулась к выходу, но, резко передумав, снова пошла вдоль рядов назло своему страху. Холод пробирался под одежду, и она чувствовала, как постепенно коченеют промокшие пальцы ног, но продолжала упрямо идти, считывая траурные надписи и цифры, исчисляющие чью-то жизнь. Посмотрев поверх могил, Гермиона вдруг остановилась и недоумевающе прищурилась. Невдалеке возвышался небольшой склеп, которого она раньше не видела. Ветер хлестнул прямо в лицо, словно прогоняя, но Гермиона только поёжилась и шагнула вперёд. Это была постройка из светлого камня о шести маленьких колоннах, изящные изгибы которых увивал дикий плющ. Над зияющей чернотой полукруглого входа по камню было высечено что-то на латыни, но Гермиона не смогла различить слова, как ни старалась. Она зажгла «люмос» в надежде отыскать имя погребённого здесь человека, но в следующую секунду внутри что-то глухо стукнуло, и Гермиона, едва подавив испуганный вопль, отскочила прочь. Палочка в её дрожащей руке была направлена на вход, когда оттуда, слегка наклонившись, вышла высокая тёмная фигура, укутанная в чёрную мантию. Бледное пятно лица сверкнуло в скудном магическом освещении, и Гермиона, едва справляясь с окоченевшим от страха языком, процедила: — Ты? Драко прикрыл рукой глаза, привыкшие к темноте, и постарался незаметно вытереть влагу, оставшуюся на скулах. — Что ты здесь делаешь?! — обозлённо крикнула Гермиона, и крик этот разнёсся над могилами противоестественным шумом. — Хотел бы задать тебе тот же вопрос, Грейнджер. Какого чёрта ты делаешь на кладбище в рождественскую ночь? — раздражённо произнёс он, наконец опуская руку. Малфой показался ей поразительно бледным и худым, и темнота, наползающая со всех сторон, резче расчерчивала острые черты его лица. — Не твоё дело, — процедила она сквозь зубы. — Отвечай! — Это могила моей матери. И перестань светить мне в глаза — это невежливо. Гермиона стушевалась и опустила палочку. Она ещё раз взглянула на склеп и неловко поджала губы. — Я думала, ты снова за мной следишь, — словно оправдываясь, тихо проговорила она. Драко неопределённо усмехнулся, с проклятьями обращаясь к неведомой силе, которая привела Грейнджер на кладбище в эту ночь. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Драко успел заметить, как она бледна и как трясутся её губы. — Ты замёрзла и вся дрожишь, — тихо сказал он и принялся расстёгивать мантию у себя на груди. — Нет, — резко выпалила Гермиона. — Даже не пытайся. — Что? Быть джентльменом? — Драко приподнял бровь, с досадой понимая, что Гермиона ни за что не позволит накинуть на себя его одежду. — Ты ни разу не джентльмен. И я дрожу не от холода, — пробормотала она в сторону, но Драко услышал и изумлённо улыбнулся. — Завидую, — он вскинул бровь, — ты всё ещё можешь чего-то бояться. — А ты, конечно же, не можешь. — Грейнджер, страх жил в моём доме, и я каждую ночь слышал его за стенами своей комнаты. И они все, — Драко окинул кладбище взглядом. — Они его тоже слышали, поэтому и мертвы. — Замолчи, замолчи! Не оскверняй могилы погибших! — она сделала шаг вперёд, целясь палочкой прямо в его лицо. — Им уже всё равно. — Но не мне! — Да, я понял, — Драко хмыкнул, тоже шагнув ближе. — Ведь ты предпочла провести Рождество в компании мертвецов, а не своих драгоценных друзей. — У меня хотя бы была альтернатива, — прошипела Гермиона, и Драко почувствовал, как в нём разгорается гнев. — Кому-то остаются только мертвецы. — Атакуй, — склонив голову и сузив глаза, прохрипел он. — Не угрожай мне палочкой, если не собираешься что-то предпринимать. Это нелепо. — Нелеп тут только ты! — Гермиона стиснула зубы и опустила палочку. — Тебе дали шанс на новую жизнь, так не будь глупцом и воспользуйся им, — Гермиона надменно вскинула брови и собралась аппарировать, но тихий смех Малфоя обескуражил её, заставив задержаться ещё на мгновение. — Мы пришли пялиться на могилы в рождественскую ночь по одной и той же причине, — он увидел, как хмурятся её брови, и холодно продолжил: — Нам обоим дали шанс на жизнь. Но не сказали, что с ней делать. Гермиона задержала дыхание, бросила на него испуганный взгляд и тут же аппарировала.

10

Они сидели на чемоданах у порога Норы, и в доме было непривычно тихо. Гермиона, чтобы чем-то занять руки и мысли, перелистывала программу расширенного обучения на следующий семестр. Рон молча сидел рядом и каждую минуту бросал тревожный взгляд на дверь, за которой Джинни и Гарри скрылись полчаса назад. — Мы опоздаем, если они не поторопятся, — заметила Гермиона и между прочим взглянула на часы. — Гарри решил, что им нужно расстаться, — Рон выпалил это так быстро, словно долго терпел и наконец облегчил душу. Лицо Гермионы оставалось бесстрастным несколько секунд, а потом она плавно приподняла брови и вопросительно уставилась на Рона. — Они целовались… Вчера. — Да, — Рон поджал дрожащие губы и уронил голову на руки. — Я боюсь за Джинни. Гермиона молча перевела взгляд на список, но уже не видела текста. В грудную клетку словно поместили булыжник, и она опустила плечи, тяготясь новым знанием. — Ничего не слышно, — сказал Рон спустя несколько минут, чувствуя, что не может переносить это молча. — Наверное, Гарри наложил заклинание, — предположила Гермиона, и он неопределённо мотнул головой. — Когда он сказал тебе об этом? — Вчера ночью после того, как все легли спать. Мы повздорили, но… Это ведь моя сестра, Гермиона! — Я тебя не осуждаю, — мягко ответила она и встала. Её руки ласково прошлись по напряжённым плечам Рона, осторожно взлохматили волосы и остановились на щеках. — Но она уже не так мала и беззащитна, как ты думаешь. — Да, конечно, ты права, — поспешно согласился он, накрывая её руку своей горячей влажной ладонью. — Ты права. Повернулась ручка двери, и на пороге появилась бледная, как покойник, Джинни. Её глаза были всё ещё красными от слёз, но она излучала смертельное спокойствие, когда, пройдя мимо груды вещей, взяла свой чемодан и проследовала к выходу. Спустя несколько секунд в комнате появился Гарри. Он бросил на друзей отсутствующий взгляд и сказал, всё ещё смотря в пустоту: — Я не поеду на вокзал. Не обижайся, Гермиона, — наконец он выдавил виноватую улыбку. — Ерунда. Незачем устраивать журналистам шоу. Они долго обнимались на пороге, и Гермиона чувствовала, как всё в ней наполняется такой глубокой тоской, словно она прощается с Гарри навсегда. — Нам пора, — тихо сказал Рон, и они бесшумно покинули дом. На вокзале они, скрывшись от вспышек колдоаппаратов в пустом вагоне, обменялись короткими поцелуями. Рон ещё долго не хотел уходить, заглядывая ей в глаза и словно пытаясь что-то сказать, но, кажется, совсем не находил слов и только снова и снова целовал её губы, щёки и лоб. Раздался первый гудок, и пёстрая толпа на вокзале зашумела сильнее, подражая завыванию северного ветра. Щёлкнула вспышка, и Драко почувствовал, как костлявые пальцы отца жёстко впиваются в плечо. — Улыбайся, — процедил Люциус. — Ты похож на мертвеца. Драко напряг мышцы лица, и вспышки нескольких колдоаппаратов мгновенно увековечили долговязые фигуры отца и сына на фоне вокзального столпотворения. Руки Драко уже заледенели, и он не мог без боли согнуть пальцы. Его тошнило от дурного предчувствия, в глазах рябило от вспышек колдокамер и бледных незнакомых лиц, а голова начинала раскалываться от нарастающего вокруг гула голосов. — Спасибо, господа, — мистер Малфой пожал руки нескольким журналистам и кивнул на прощание головой. Драко смотрел сквозь воздух и молчал, пока в его голове, вытесняя безрадостные мысли и смешение шумов, не закопошилось нечто инородное. Ощутив, как жар паники подступает к вискам, а ладони мгновенно становятся влажными, он напряг все силы и резко вытолкнул постороннего из своего сознания. Сердце бешено заколотилось внутри груди, заставляя пульсировать всё тело. Показалось, со всех сторон к нему стянулись ненависть и боль, и воздух вокруг почернел и стал таким густым, что вдохнуть было почти невозможно. Малфой резко оглянулся по сторонам, хищно вглядываясь в ничего не значащие лица. Его взгляд схлестнулся с любопытным блеском глаз ребёнка, стоящего поодаль, и тут же заострился, превращаясь в жало. Влажные ледяные пальцы, разгибаясь с колючей болью, нащупали в кармане палочку и с готовностью стиснули её. Ребёнок заплакал. — Браво, Драко, — Люциус болезненно скривился. — Твои навыки окклюменции в порядке. Малфой медленно повернул голову к отцу, холодея и немея. Люциус смотрел на него с мрачным удовлетворением, и Драко вдруг подумал, что ему хочется лишить отца этих холодных глаз. — Ты очень громко думаешь. Всегда будь осторожен. — Война закончилась, — едва справляясь с собственным языком, сказал он. — Не для тебя. Драко хотелось закричать, надрывая связки, схватиться за голову или удариться со всей силы о железный корпус вагона, но он только медленно сглотнул и произнёс: — Мне пора. Уже прозвучал второй гудок, и на перроне остались только провожающие, лихорадочно приподнимающиеся на цыпочках в надежде разглядеть своих чад в блестящих стёклах вагона. Драко старался не смотреть по сторонам, продираясь через толпу, но чувствовал, как чужие взгляды ударяются о него с ненавистью и презрением. Он ступил в первый попавшийся вагон и тут же остановился. — Малфой, — гневным плевком. Драко молча перевёл взгляд за плечо Уизли, неожиданно спокойно посмотрел в расширившиеся глаза Грейнджер и вдруг осознал, что именно в этом состояла кульминация его существования в последние несколько дней. Гермиона стояла, прижав к груди руку, и ужас, проползший по её позвоночнику, вдруг отяжелил конечности. Рон ещё был здесь, в двух шагах от неё, но она уже чувствовала его отсутствие и свою беспомощность перед этим долговязым кошмаром, выросшим из студёного январского воздуха. Мгновенная досада на себя и свою беспечность почти заставила её сделать шаг и зашептать, закричать что-то вслед Рону, но раздался третий гудок, и тот, с тревогой обернувшись, выбежал из вагона. Двери захлопнулись, оставляя её один на один в вакууме с тенью из кошмаров, и Гермиона шагнула назад, словно это могло исправить ситуацию. Драко Малфой не шевелился. — Убирайся, — прошипела она, делая два шага вперёд. — Убирайся! — Вагон двинется с минуты на минуту, — тихо ответил он, склонив голову. — Убирайся, — гнев толкнул её вперёд, и уже через несколько шагов Гермиона оказалась совсем близко. — Ты поклялся, что больше не появишься в Хогвартсе. — Я солгал. Гермиона скривилась. — Я доложу о тебе. — Разве я сделал что-то противозаконное? — Противоестественное, Малфой. В твоей комнате есть уйма доказательств. — Я не настолько глуп, чтобы хранить их, — он иронически хмыкнул и прошёл мимо неё, слегка повернувшись боком. Через мгновение нечто острое вонзилось в тонкую кожу под его подбородком, и Малфой спокойно развернулся к Гермионе всем корпусом, чтобы ей было удобнее угрожать ему палочкой. — Я уже говорил тебе: не доставай палочку, если не собираешься ничего предпринимать. — Замолчи, — процедила она, теряя самообладание. Бледное лицо Джинни, смертельно усталые глаза Гарри и дрожащий и тёплый изгиб губ Рона до сих пор растили в ней чувство потерянности, безысходности, отчаяния, и теперь она чувствовала, как приходит в яростное исступление. Её жгло от страха перед будущим и прошлым, когда она, едва осознавая, что делает, крепко сжала палочку и выпустила из себя разряд отрицательной магии. Драко стиснул зубы, и низкий стон задрожал в его глотке, когда он с грохотом прислонился к стеклу вагона. От горла к груди и всем конечностям пронеслись жалящие змеи магической энергии, и на секунду в глазах потемнело, и всё смешалось в один непроницаемый гул боли. Держась за сознание, Малфой схватил тонкий локоть и сильно сжал, отклоняя палочку влево. Вагон медленно тронулся с места, и свежий воздух, влетевший в приоткрытое окно, обрушился на них, словно струи холодной воды. Гермиона дрожала, широко раскрыв глаза и даже не замечая, что его пальцы всё ещё стискивают её руку. — Ты могла меня убить, — хрипло пробормотал он, глубоко вдыхая, и, притянув её за локоть ближе, прошептал, чуть склонив голову: — Я взволнован. Она отшатнулась, всё ещё не до конца осознавая то, что сделала, и какое-то время смотрела на него испуганными глазами. Он холодно улыбался, и кривая его рта приводила её в бешенство. — Ты болен. — Ты прекрасна. Хогвартс-экспресс, набирая скорость, издал последний протяжный стонущий гудок.

11

— …это нечто особенное. Новый курс позволит вам узнать многое из того, что не включено в классическую школьную программу. Вы познакомитесь с редчайшими и опасными зельями, приготовление которых часто затрудняет даже опытных… Слова Слизнорта разносились под почерневшим потолком класса, ударялись о стены и рикошетили от слуха. Драко посмотрел на щель в оконной раме и ощутил, как новый поток морозного воздуха впивается в его заледеневшую шею. Он хотел швырнуть себя обратно в тот день, когда её взгляд-молния, взгляд-агония и взгляд-ужас лизнули всё его тело. Тогда он бы ни за что не занёс ногу, чтобы ступить в старый вагон Хогвартс-экспресса. Лучше было бы промахнуться и упасть под поезд, раздробившись о стальные кости рельс. — …подготовил специальную программу, которая позволит вам освоить зельеварение на более сложном… Раз в сутки ночь заглядывала сквозь битое окно своим мёртвым жёлтым глазом, и тогда Драко ощущал, как безумие копошится под его простынями, скребётся у висков и противно кусает кожу мурашками. Он постоянно думал об экзаменах, Грейнджер и о том, что в его школьном шкафчике для учебников всё ещё закупорена мерзость. Драко пытался поднять руку на флакончики с мутными воспоминаниями, но каждую из попыток венчал стон удовлетворения. Тогда на несколько секунд Драко удавалось прийти в себя, и он вдруг понимал, что его кожа чувствует, глаза видят, а уши слышат, но пульсации оргазма утопали в потоке крови, и чернота, в которой не было Грейнджер, снова обматывалась вокруг его шеи и строила гримасы из треснутого зеркала. — …должны доверять друг другу, поэтому я решил изменить структуру экзамена… Она могла его уничтожить. Могла вломиться в его крошечную комнату с отрядом авроров, написать в Министерство, позвать на помощь Поттера или Уизли. Но она молчала, продолжала посещать занятия, зачёсывать кудри на висках, болтать со знакомыми и хмуриться, рассматривая списки ингредиентов для зелий. А он был словно бесплотный призрак, прикованный к неосвящённой могиле, и она не замечала его. Порой Драко казалось, что он на самом деле мёртв и несёт на плечах ад. — Итоговый балл будет выставлен по итогам работы над зельем в команде. Вы можете объединиться в пару или работать втроём. Слова профессора вычленились из потока заунывного гула. Драко не сдвинулся с места, и только его помрачневший взгляд пополз по затылкам однокурсников, небрежно скользя от одного к другому. Всполох тёмных кудрей на первой парте вздрогнул, и упругие завитки тронули напряжённые плечи. Грейнджер, словно хищник, почуявший кровь, резко вскинула голову. — Но, профессор! Драко почувствовал, что его губы напряжены. — Мисс Грейнджер, — Слизнорт остановил её одним движением руки и продолжил говорить о списках, которые должны были оказаться на его столе к концу недели. Драко знал, что она обернётся, и с жадностью поймал её беспомощно-злобный взгляд через угловатое плечо. Кудри вновь подпрыгнули, и Драко сжал край изломанного стола, надеясь на то, что боль от впивающихся в ладонь заноз заставит его отвернуться и не смотреть на прямую спину Грейнджер. Едва дождавшись окончания занятия, она выскочила из-за парты и принялась что-то тихо, но упрямо доказывать Слизнорту, однако тот лишь покачал головой и не спеша удалился в смежный с классом кабинет. Все уже разошлись, когда Грейнджер громко и с чувством выругалась. Пергаменты под её рукой хрустнули и, безжалостно измятые, нырнули в сумку вслед за сброшенными перьями и учебниками. Гермиона дёрнулась вправо, когда он вырос на пороге, преграждая ей путь. — Нет. — Нет? — Я знаю, что ты собираешься сказать. — Значит, ты уже подумала об этом. — С дороги, — она нервно прикусила уже припухшую губу. Он молчал, всё ещё врастая ногами в порог. — Ты не получишь высший балл, если объединишься с кем-то другим, — прогремел факт, от которого Гермиону передёрнуло вот уже третий раз после того, как профессор озвучил своё решение. — Как и тебе. Малфой медленно кивнул. — Послушай, — снизив голос, произнёс он, — это не имеет никакого отношения к тому, что я болен. Она вздрогнула и отвела взгляд, съёживаясь под его ростом. — Хорошо, что ты это понимаешь. — Лучше, чем ты думаешь. Они молчали несколько секунд, не зная, что говорить теперь, когда тема, зарытая в могилу игнорирования на две недели, вдруг восстала и пахнула на них гнилью. — Я буду работать с Невиллом. Драко иронично приподнял бровь, и она покраснела от стыда и злости. — Подумай хорошо. — Только не теперь, когда ты… — она не договорила, пытаясь подобрать слово. — Когда… — Гермиона шагнула ближе, надеясь, что он отступит и пропустит её, но Малфой, казалось, оцепенел, и только его взгляд внимательно скользил по мягким чертам её лица, надеясь найти в них хотя бы один изгиб сомнения. — Клянусь, Грейнджер, я разберусь с этим. Мне нужен высший балл. Она хмыкнула. — Ты уже клялся мне однажды и не сдержал слово. Драко мгновенно отступил в тень, и она увидела, как уязвимость изуродовала черты его лица. — Будь благодарен за то, что я позволила тебе находиться здесь, а не в Азкабане, — и быстро зашагала прочь, чтобы он не успел спросить почему. Драко остался у распахнутой двери, всё ещё держа в руках пергамент со своим именем и пустой строкой, изголодавшейся по имени Гермионы Грейнджер. — Мистер Малфой! — Слизнорт выглянул из-за двери кабинета и призывно махнул рукой. — Раз уж вы всё ещё здесь, не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? Драко молча подошёл ближе, и Слизнорт распахнул перед ним дверь. — Посмотрите, какой красавец! — профессор повёл рукой вправо, и Драко увидел большой террариум, доверху наполненный чёрными полусгнившими корягами. Внутри шевелилось нечто ленивое и массивное, и вскоре чёрная блестящая чешуя скользнула по стеклянной стенке, оставив на ней густой слизистый мазок. — Этого восьмиглазого тайпана Хагрид поймал в лесу перед тем, как отбыть на родину. Теперь забота о нём лежит на мне. Змея, неспешно проползая через ветки и ломая их с сухим треском, сверкнула глазами, расположенными по всему периметру туловища, и, как показалось Драко, на мгновение замерла, заметив, что он за ней наблюдает. Малфой отступил на шаг. Змеи вызывали в нём омерзение, ползущее зудом по левой руке. — Мне нужно взять немного крови для запаса. Не могли бы вы заняться её переливанием, пока я наложу на него обездвиживающее заклинание? Драко покосился на профессора с плохо скрытым удивлением, однако достал палочку и приготовился. Едва змея поднялась в воздух, загибая тело в массивные петли, он крепче сжал древко и посмотрел на флаконы, приготовленные Слизнортом. Тайпан зашипел, когда на его боку сверкнул порез, и струйка крови, пересекая воздух, отправилась в первый флакон. Запахло железом и слизистыми выделениями, и Драко почувствовал, как тошнота карабкается вверх по пищеводу. — Профессор, — сказал он, тяжело сглотнув. — Нельзя ли работать над итоговым заданием одному? — О, с таким же вопросом ко мне подходила мисс Грейнджер. Вынужден отказать вам так же, как и ей. Мы все должны научиться доверять не только себе, но и ближнему. Драко помолчал, закупорил второй флакон и сделал следующий надрез. Змея едва заметно дёрнулась, и её жёлтые блестящие глаза задрожали. — Как вы считаете, — Драко поднял на профессора мрачный взгляд, — кто станет доверять мне? Слизнорт растерянно посмотрел на тайпана. — У всего есть своя цена, и у доверия — в том числе, — наконец ответил он, неловко пожевав губу. — Даже у моего отца нет столько денег. — Вы же понимаете — дело совсем не в них, и… О, мистер Малфой! Достаточно! Драко делал третий надрез, когда змея медленно закрыла глаза. Слизнорт осторожно отлевитировал её обратно в террариум и заботливо погладил стеклянную крышку. — Удивительное существо! — сказал он, не оборачиваясь. — Само по себе безобидно, но шесть капель его крови способны замертво свалить венгерскую хвосторогу, — профессор упрямо избегал смотреть на Малфоя. — И вот что ещё, Драко: выход есть всегда. — Конечно. Удовлетворённо кивнув, Слизнорт повернулся и сложил ладони вместе: — Итак, сколько флаконов нам удалось набрать? Драко поправил мантию и поднял подбородок. — Три, профессор. Четвёртый лежал в его нагрудном кармане.

12

— Мистер Малфой. Внутренне Драко съёжился от отвращения. Собственная фамилия казалась ему грязным ругательством, когда вымученно протискивалась сквозь плотно сомкнутые губы Минервы Макгонагалл. Она сидела с выпрямленной спиной на том месте, где когда-то сидел Дамблдор, но при всём старании не могла казаться собранной и спокойной. Драко видел, как на короткие секунды её взгляд останавливался в замешательстве на чужом столе и стенах чужого кабинета, словно она не вполне понимала, где находится. Минерва постарела ещё больше, морщины собрались вокруг глаз, углубились и поползли вниз, делая взгляд смертельно усталым. Малфой смотрел на её серое лицо и думал о том, как отвратительно так долго жить и стареть, стареть и стареть всё больше с каждой новой болью. — Мне нужна помощь, — он решил, что будет чувствовать унижение потом, но только не сейчас. Минерва вопросительно приподняла брови, и кожа её лица натянулась, разглаживая морщины. Она видела, что ему трудно говорить, но была слишком стара и немощна для того, чтобы находить в себе силы к милосердному участию. — Продолжайте, — она положила костлявые руки на стол. — Я бы хотел поговорить с целителем, — он сказал это холодно и чётко, потому что долго повторял про себя, медленно взбираясь по сколотым ступеням башни. — С моей головой что-то не так. — О, — она переложила перо с одного места на другое. — Конечно, я помогу. Драко прищурился. — Но мне придётся сообщить вашему отцу, а также отправить в Министерство… — Нет. Минерва не дрогнула, и только её подбородок удивлённо опустился ниже. Она знала, что укоризну лучше показывать во взгляде исподлобья. — Я хотел сказать, — вкрадчиво продолжил он, — что никто не должен знать об этом. Я подумал, вы сможете мне помочь. Когда она напряженно зажмурила глаза, Драко подумал, что Слизнорт не был неправ и шанс оставался. Но протекли пять секунд надежды, и Макгонагалл, стиснув челюсти, подняла голову. — Я сожалею, мистер Малфой, но это всё, что я могу сделать, — её взгляд пронизывал его плоть насквозь, и Драко снова почувствовал себя призраком. Тишина цеплялась за бегущие секунды, и, когда их череда растянулась в целую минуту, Малфой разжал пальцы и почувствовал боль в костяшках. Обведя взглядом кабинет, он обратил внимание на вазочку с леденцами, которыми обычно угощал посетителей Дамблдор. Словно древний памятник давно ушедших времён, в небольшом количестве они ютились на самом дне — растаявшие, слипшиеся и потускневшие. — Он всегда был прав, — поднявшись, Драко осторожно достал из вазочки липкую конфету. — И в том, что не боялся меня, тоже. — Именно поэтому его здесь нет, — холодно срикошетила Минерва, с необъяснимым ужасом наблюдая за тем, как леденец исчезает в черноте за его зубами. — Поэтому ли? — Драко сощурился, ощутив на языке вкус смородины. Минерва молчала, наблюдая за тем, как его скулы подрагивают из-за движений языка. В кабинете было слишком темно, чтобы выносить его присутствие ещё хотя бы минуту. — Не опоздайте на ужин. Драко медленно улыбнулся, чувствуя, как остаток леденца тает кислотой на языке. — Разумеется, профессор. Дверь закрылась.

13

Вскоре после рождественских каникул Гарри исчез. Никому ничего не сказав, поздней ночью он просто вышел из Норы и не вернулся, оставив короткое письмо, в котором просил не волноваться и не искать его. Единственной, кому он сообщил о том, как с ним можно связаться, была Гермиона. «На крайний случай», как он написал в коротком самоуничтожающемся письме. Гарри знал, что подруга не станет заваливать его бессмысленными тревожными сообщениями и докучать с просьбами о возвращении. Он дал знать, что хочет побыть один, и почти все смирились с его желанием. Почти. — Мне нужен совет, Джинни, — осторожно выдохнула Гермиона в прохладный сумрачный воздух. В комнате было темно и тихо. — У меня никого здесь не осталось. — Ты такая не одна. Гермиона вздрогнула, повернув голову в том направлении, где под пологом уже несколько часов лежала Джинни. Изо дня в день после приезда всё повторялось: Уизли посещала завтрак, уроки, а потом приходила в комнату и, не раздеваясь, ложилась на кровать. Зачастую она пропускала обед и всегда — ужин. Гермиона пыталась поговорить всего несколько раз, но сталкивалась с угрюмым молчанием. Когда в окно стучал филин, Джиневра подрывалась с кровати и, не обуваясь, бежала к окну. Но это всегда были письма от Рона или Молли, и она отправлялась обратно с таким выражением лица, словно переживала всю боль заново, и так раз за разом. Спустя несколько дней Гермиона поняла: большее, что она способна сделать для Джинни, — это принести ей ужин и поставить в изножье кровати. — Я знаю, что тебе больно, — она прикусила губу, теребя край юбки. В ответ из темноты донеслось мрачное хмыканье. — Но мне правда нужен совет друга. Поможешь? Джинни молчала, и это, очевидно, было согласием. — Драко Малфой не в себе, — наконец произнесла она и тут же испугалась своих слов. — У него есть странные мысли… насчёт меня. Но он… — Ты собираешься завести с ним интрижку? — глухо поинтересовалась Джинни, и матрас под ней заскрипел. — Нет, нет! — Гермиона недовольно поморщилась. — Дослушай, пожалуйста! Уизли тихо приподнялась на кровати, и на фоне голой стены Гермионе стал виден её тощий силуэт. — Слизнорт решил выставить итоговый балл по результатам парной работы. Ты знаешь, — Гермиона запнулась, чувствуя, как горечь от повторного осознания врезается в её горло комом, — никто кроме Драко Малфоя не знает зельеварение на «превосходно». — Оценка? — всего одно слово, прозвучавшее с презрением, заставило Гермиону замереть с открытым ртом. — Это важно для меня, — она попыталась сказать это ровным голосом, но всё равно почувствовала, как последнее слово задрожало на губах. Гермиона не могла видеть лица Джинни, но была уверена, что та какое-то время смотрела в её сторону. — Всё в руинах, а ты думаешь о том, как бы получить высший балл? — неприкрытая издёвка в голосе Джинни больно хлестнула по внутренности груди. — Я хочу поступить в Пражскую академию волшебства, — пояснила Гермиона, не вполне понимая, зачем вообще продолжает разговор. Джинни словно не услышала. Она спустила ноги с кровати, опёршись руками по бокам от себя, и сидела низко сгорбившись около минуты. — Гермиона, почему ты никогда не плачешь? Она опешила, открыла было рот, но не нашла, что сказать. — Все переносят горе по-разному, — Гермиона не хотела, чтобы это прозвучало грубо, но интонация надломилась и искривилась. — Да, но переносят. Все, кроме тебя. — Ты говоришь странные вещи, Джинни. Я пойду, — она вскочила на ноги, ощущая в груди извивающееся чувство тревоги. Толкаясь меж рёбер, оно скользило вместе с кровью во все конечности. — Нельзя делать вид, словно ничего не произошло. Наши жизни разрушены, Гермиона! — Джинни вскочила с кровати и закричала так, словно Грейнджер находилась очень далеко и докричаться до неё было невыносимо трудно. Гермиона почувствовала острый приступ тошноты, смешанной с яростью. Воздух в лёгких распух настолько, что стало тяжело дышать, и Гермиона отчаянно выплеснула его из себя: — Ты преувеличиваешь! — и по языку потёк чистейший яд, неудержимый и горький. — Это твоя жизнь разрушена, и ты продолжаешь оплакивать то, чего уже не вернуть. У меня нет на это времени! — и бросилась к двери, ударяясь об углы мебели. Уже на выходе её остановил тихий, надломленный голос Джинни: — Рон сказал, что ты разучилась чувствовать. Зря я ему не поверила. На секунду Гермионе показалось, что она понимает, о чём идёт речь, но короткий вдох соскрёб это ощущение, и уже через пять секунд она неслась прочь из башни.

14

Он посмотрел в окно. Темнеющее небо, в котором не было видно звёзд, заворачивалось в матовые облака и стонало порывами северного ветра. Драко отвернулся и подумал, что умирать лучше в сумерки или ночью. Он открыл ящик, и склянки в нём пронзительно звякнули. Голубоватые нити воспоминаний тревожно заколыхались под стеклом, и Драко невесело усмехнулся. На краю стола стоял медный поднос с ужином. С презрением взглянув на еду, он смахнул тарелку и с удовлетворением прислушался к тому, как тяжело загрохотала по полу медь. Остался только кубок, наполненный клюквенным морсом. Драко прислушался к звукам снаружи. Никто и никогда не забредал в заброшенный коридор, но сегодня Малфою казалось, что поблизости кто-то есть. Два раза он открывал дверь и долго-долго смотрел в темноту коридора, надеясь услышать хотя бы один звук чужого присутствия, но темнота глумливо молчала. Драко взглянул на часы: половина двенадцатого. Прошло ещё две минуты, и Малфой, злобно посмотрев на кусок себя в отражении повёрнутого зеркала, понял: никто не придёт. Он вынул из кармана пузырёк с кровью и, откупорив его, одним движением вылил содержимое в кубок. Схватив поднос, Малфой медленно переместил его на кровать и опустился рядом. Горло сдавило, и Драко сгорбился, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Наклонившись, он посмотрел в зеркало и увидел, что его двойник испуган. Это заставило Драко испытать тусклое, ленивое злорадство. Он снова выпрямился, расслабил галстук, висящий на шее, и глубоко вдохнул. Воздух был ледяным и металлическим от запаха крови. Кубок обжёг пальцы холодом, когда Драко наконец смог совладать со своей рукой и пошевелить ею. Он поднял его на уровень глаз и замер. Снова прислушался к тишине за дверью, с каждой секундой оттяжки ощущая, как страх ползёт по его ногам и спине. Наконец тишина зазвенела в его ушах. Кубок медленно наклонился, обагрив стенку бархатной полосой крови, и поплыл к губам. Солёный запах ударил в нос, и Малфой поморщился, ощущая, как в горле извивается тошнота. Ещё секунда. Словно перед прыжком, он готовился к резкому старту, но неизвестность пути заставляла его пятиться всё дальше, пока обрыв за чертой разевал пасть всё шире. Он чувствовал, что заигрывает со смертью, когда кровь прилила к краю кубка и была уже готова сорваться на его обмякший плоский язык. Смерть стучала в набат ударами его сердца, и Драко внимал этой музыке жизни, которую можно услышать лишь перед тем, как она оборвётся, пока не понял, что в ритм врываются инородные звуки. Он открыл глаза и прислушался. Несколько нетерпеливых ударов по рассохшейся древесине его двери повторились. Кубок ударился об пол, когда Малфой с силой и отвращением отшвырнул его на пути к порогу. Медь всё ещё звенела, переплетаясь с тишиной и запахом пыли и крови, когда он распахнул дверь и замер, ощущая, что всё его тело — сплошная дрожь. — Я согласна. Она куталась в мантию и неуютно ёжилась, с опаской оглядываясь по сторонам. Острый подбородок, выглядывающий из-под капюшона, слегка подрагивал — Гермиона кусала губы. — Прости? — он смотрел на неё, наполненную жизнью и кровяным теплом, и комната позади казалась древним гнилым склепом. Поспешно шагнув за порог, он закрыл дверь и почувствовал, что может снова дышать. — Задание Слизнорта, — раздражённо пояснила Грейнджер и нервно заправила волосы за ухо. На ней были серебряные серёжки в форме звёзд, и Драко подумал, что его бледное ночное небо сегодня не было обречено. — Мне нужен высший балл. — О, — он кивнул, неосознанно склоняясь ниже. — Значит, ты согласна? Грейнджер сердито скинула капюшон и посмотрела на него со злобным выражением. — Мне стоит повторить это ещё десять раз? — Нет, нет, — он заворожённо наблюдал, как заостряются уголки её бровей. — Но есть условия, Малфой, — она грозно выставила перед ним указательный палец. — Ты не должен делать ничего странного. — Конечно. — Ты не тронешь меня и никогда не заставишь пожалеть о том, что я согласилась. Он медленно кивнул, замечая, как она высматривает в его лице признаки лжи. — И… ты расскажешь мне о своей болезни. Драко почувствовал, как натягиваются все мышцы. Мозг взорвался маревом из боли и грязи, и на секунду Малфой подумал, что теряет контроль над всем, что есть в его теле. — А если я и сам не до конца понимаю, что это такое? — сумел выдавить он, напрягая челюсти. — Расскажешь всё, что понимаешь, — Гермиона подумала, что её слова прозвучали слишком жестоко, но вскоре опомнилась и вцепилась в Малфоя резким выразительным взглядом. Он размышлял, хоть и не сводил с неё застывшего взгляда. Грейнджер чувствовала, что едва способна балансировать на грани отчаяния и неприязни, и поэтому прятала дрожащие руки под складками мантии. — И, Малфой… — она беспомощно оглянулась по сторонам, — твои видения и сны действительно бесконтрольны? Я имею в виду, они никак не связаны с твоими фантазиями или… — Нет, — резко, почти злобно выпалил он и, заметив возмущение, скопившееся в складке меж её бровей, добавил: — Как я уже говорил, это не зависит от моей воли. — Да, да, — она словно стыдилась того, что спрашивала. — И то, что ты видишь, не доставляет тебе удовольствия? — Грейнджер, — он оборвал её невнятное бормотание, с ужасом понимая, что вынужден дать ответ, который не был понятен ему до конца. Поэтому Малфой решился на единственную правду, которая всё ещё могла ему послужить. — Меня тошнит каждый раз после того, как я вижу сны. — Конечно, — она постаралась сделать вид, что удовлетворила своё любопытство, но что-то странное, засевшее в чертах его лица вместе с глубокими тенями, источало тревогу. — Значит, мы договорились? — Я согласен. Она кивнула и нелепо покачнулась. Гермиона ощутила это так остро, словно пол под её пятками разверзся, обнажая огромную чёрную пропасть. Факел на стене зашелестел пламенем чуть ярче, и Грейнджер испуганно обернулась. Ей было жутко в этой части замка, и Драко понял это быстрее, чем она смогла себе в этом признаться. — Уже поздно, — твёрдым тоном сказал он. — Обсудим всё завтра. Рвано кивнув, Гермиона обняла себя за плечи, зажгла «люмос» и быстрым шагом направилась прочь. — Грейнджер, — окликнул он в тот момент, когда она уже готовилась свернуть в массивную арку в конце коридора. — Ты спасла мне жизнь. Гермиона замерла, и овал её лица бледным пятном вспыхнул в полотне темноты. — Не преувеличивай! Это просто совместное задание. Рванув капюшон вниз, Гермиона нахмурилась и скрылась за поворотом. Ей казалось, что стены замка уставились на неё с тоской и презрением.

15

Наступили на редкость крепкие морозы, и весь замок покрылся коркой инея. Потирая руки от холода, студенты принимались за выпускные проекты. Малфой вёл себя тихо, говорил только по делу или когда Гермиона о чём-то его спрашивала. Они вставали в пару на занятиях у Слизнорта, молча и слаженно работали, а потом расходились в разные стороны. Никто не шептался, но Гермиона чувствовала, как к ней липнут косые взгляды. Макгонагалл приподняла брови и откашлялась, когда увидела их вдвоём, перепрыгивающих через разрушенные ступени крыльца. — Добрый вечер, профессор. Гермиона вздрогнула. Было что-то ужасающее в гипсовой улыбке и тоне Малфоя, и это питало пружинистую тревожность в теле. — Мисс Грейнджер, постойте, — Минерва нахмурилась, небрежно кивнув Драко. — Я поговорила с профессором Слизнортом, и он пообещал подумать над тем, чтобы позволить вам выполнять задание индивидуально. Как и мистеру Малфою. Драко развернулся вполоборота и дёрнул крыльями носа. Кулаки в карманах брюк сжались. — О, — Гермиона нахмурилась. — Но мы уже неделю работаем над зельем. — Я не сомневаюсь, что вы в силах закончить его самостоятельно. Драко усмехнулся, и Минерва наконец взглянула на его заострённый профиль. — Это было бы нечестно, профессор, — он наклонил голову и искоса посмотрел на Гермиону. — Не так ли? — Да, — поспешно согласилась она, переминаясь с ноги на ногу. — Мы оба потратили много времени и сил. Но спасибо, директор, — и, кивнув Макгонагалл, стремительно зашагала дальше. Они завернули за ряд разрушенных колонн, и вдалеке показались заново отстроенные теплицы. — Почему ты называешь Макгонагалл профессором? Ведь она директор Хогвартса, — Гермиона посмотрела на него через плечо и скомкала последнее слово, поняв, что всё это время он не сводил с неё глаз. — Что-то неизменно, — он зацепился взглядом за её яркий пушистый шарф. — Как и забавный стиль вязания миссис Уизли. Гермиона посмотрела на бледного высокого истукана, поравнявшегося с ней, с изумлением. Он был не похож на того, кто когда-либо употребляет слово «забавный». Драко попытался улыбнуться, но она посмотрела на него с враждебностью. — Это подарок, — и они замолчали. Гермиона думала, что всё идёт хорошо. А в ящике с воспоминаниями Малфоя не осталось места для стремительно прибавляющихся склянок. Каждая его ночь становилась бесконечным горением в бреду и желании. Каждую ночь он пытался бороться с горячим напряжённым телом и каждую ночь проигрывал, с наслаждением и отчаянием выстанывая проклятья. Он чувствовал, что близость Грейнджер утраивает долю безумия, клокочущего в его крови. Её взгляд, её волосы и её кожа испаряли яд, который он вдыхал ежедневно в безумных дозах. Но вместе с этим её присутствие поблизости вызывало привыкание, которое понемногу преображалось в зависимость. Драко знал, что каждый день обрекает себя на мучение: ему хотелось коснуться, прижаться, сказать что-то освобождающее, но он соблюдал дистанцию и не давал ей повода пожалеть об их союзе. Они подошли к приземистому стеклянному зданию, сверху покрытому налётом мороза. Гермиона вошла первой и потёрла замёрзшие кончики пальцев, ощутив, как тёплый воздух покалывает её щёки и нос. — Сперва отогрей руки, — Драко медленно снял перчатки и протянул ей. Гермиона прошла мимо, мрачно покосившись на него. Вдоль правой стены тянулся стеллаж с дюжиной горшков. Там, где прежде пышно распускались дрожащие папоротники, теперь торчали скрюченные вовнутрь бледно-зелёные растения. — Что-то не так, — она наклонила голову. — Им холодно. А условия содержания остальных растений не позволяют повысить температуру в теплице. Гермиона тронула растение пальцем и тут же испуганно вскрикнула: папоротник резко выпрямился, изогнулся и хлестнул её по запястью. — Ты ничего не добьёшься своими ледяными руками, — Малфой сделал несколько шагов вперёд. — Дрожащий папоротник любит тепло, — и осторожно прикоснулся кончиком указательного пальца к изгибу ствола. Растение задрожало, но не ударило. Гермиона рассерженно насупилась и сунула руки в карманы. — Тепло и нежность. Гермиона приоткрыла рот, но, так как Малфой даже не посмотрел на неё, продолжила наблюдать за его действиями. — Попробуй, — он кивнул на соседний горшок. Гермиона осторожно протянула руку и, закусив губу, прикоснулась к растению. Папоротник шевельнулся и замер. — Прикасайся к нему так, как прикасаешься к своему любимому. Гермиона возмущённо покосилась на руку Малфоя. Он продолжал гладить растение, постепенно подбираясь к листьям с семенами. Она не смогла понять, было ли в его словах и движениях что-то неприличное, но благодаря совету спустя минуту её папоротник раскрылся. — У тебя же есть любимый, Грейнджер? Она постаралась не дрогнуть. — Это не то, о чём я собираюсь с тобой говорить. Драко промолчал, достал из кармана бумажный пакет и ссыпал туда семена, которые ему удалось незаметно собрать. — Но мне бы хотелось с тобой говорить, — он осторожно протянул ей пакет. — Тогда мы могли бы обсудить то, что с тобой происходит. Драко мгновенно замкнулся — она поняла по его моментально окаменевшему лицу. — Здесь? — Почему нет? — Гермиона чувствовала страх, но старалась говорить ровно. Она избегала этой темы в течение всего времени, а Малфой, кажется, был рад её вообще не затрагивать. — Когда это началось? — После Победы. Или раньше. Я не знаю, — он отвернулся и пошёл вперёд, меж стеллажей. — Первый раз всё случилось в Выручай-комнате, в тот день, когда Кребб устроил пожар. — Ты прикасался к каким-то странным вещам? — Гермиона шагнула следом, спрятав пакет с семенами в карман. — Нет, у меня было мало времени. Я должен был достать диадему. — Может быть, ты использовал какое-то странное заклинание? Он посмотрел на неё со снисходительной иронией: — Ты обезоружила меня прежде, чем я смог сделать хоть что-то. — У тебя была возможность атаковать. Почему ты не сделал этого? Драко остановился, поморщился и прикоснулся пальцами к виску. Мысли медленно разверзались, пропуская в голову пока ещё неясные очертания теней. — Я не знаю. Поттер задал мне вопрос, и с этого момента я помню происходящее лишь наполовину. Всё остальное занимали грязные кошмары в моей голове. — Что он спросил? Малфой до боли напряг челюсть, ощущая, что ему становится только хуже. — Почему я не рассказал Белле о том, что узнал вас, — тяжело и тихо ответил он, закрыв глаза. Голова закружилась, и по телу прошлась дрожь, когда в мыслях вспыхнул первый бордовый отблеск. — И почему же? — Гермиона настороженно наклонила голову и попыталась рассмотреть его выражение лица. Драко резко отвернулся, прижав ладонь ко лбу, и стремительно зашагал к выходу. — Закончим на сегодня, — громко бросил он, и дверь в теплицы захлопнулась. Снег скрипел под ногами, а руки колол холод — Драко забыл перчатки на стеллаже с папоротниками. Он почти бежал, хотя понимал: от мрачной тени, расправляющей когти в его голове, вряд ли получится скрыться. Драко прислонился к оледенелой и почерневшей от пожара стене сторожки Хагрида. В мыслях, пульсируя и перебивая друг друга, извивались её «почему» и боль.

16

В высокие витражные окна библиотеки царапалась метель, но внутри было тепло и сухо. Гермиона, опёршись локтем на спинку стула, держала перед собой черновой вариант плана выполнения итоговой работы по зельеварению. — Приготовление лунного зелья. Этап третий, число: третье февраля тысяча девятьсот… — Гермиона опустила пергамент и прищурилась. — Ты записал? Драко остановился, выводя очередной завиток на бумаге. Грейнджер доверила ему запись отчёта о выполнении, мимоходом похвалив почерк. Она привыкла к Малфою, хотя иногда вздрагивала — зачастую его присутствие становилось почти бесплотным. — Да, — хрипло ответил он и тут же прочистил горло. Гермиона посмотрела на его лицо и заметила, что под глазами собралось ещё больше теней, чем обычно. Драко выглядел как смертельно больной, и только движение глаз и скул выдавало в нём присутствие жизни. Нахмурившись, Гермиона опустила взгляд: его пальцы, свободно лежащие на бумаге, мелко подрагивали. В глаза непроизвольно бросилось зачёркнутое слово, и Грейнджер резко приблизилась. — Ты записал неверно. Теперь придётся всё делать заново, — она разочарованно закусила губу и вытащила из стопки листов ещё один. Драко покорно отодвинул испорченную бумагу в сторону и занёс перо над новой страницей. — Итак… — в горле першило, и Гермиона тяжело сглотнула. — Приготовление лунного зелья, этап третий… Малфой! Он отмер и понял, что всё это время пялился на пустой лист. Неловко съёжившись, Драко склонился над столом ещё ниже, стараясь показать своё усердие. — Так не пойдёт, — Гермиона выдернула листок из-под его пальцев и отложила в сторону. — Нужен перерыв. — Я не устал. — Конечно, — она язвительно искривила губы. — То-то ты выглядишь бледнее покойника. Драко бросил на неё задумчивый взгляд, но тут же отвернулся. — Что с тобой? — Я стараюсь не спать, — спустя время ответил он. — Почему? — Не хочу видеть снов. Гермиона понимающе кивнула. В какой-то момент она осознала, что испытывает некую брезгливую жалость к Драко Малфою. — Как же зелье сна без сновидений? — Его не выдают без разрешения Макгонагалл, — он стиснул перо в руках, сминая и уродуя его. — А я не стану её просить. Гермиона не стала спрашивать почему. Она чувствовала, что между директором и Малфоем была едва осязаемая, но очень прочная неприязнь. — Ты можешь сварить его сам, — она пожала плечами, стараясь не думать о том, что пытается помочь. — Украв ингредиенты? — он попытался улыбнуться ей, но Гермионе стало тоскливо. Она коротко выдохнула, пожевала губу и перегнулась через стул, чтобы дотянуться до своей сумки. — Держи. Ты должен, по крайней мере, быть в сознании, чтобы мы смогли завершить задание, — она протянула ему две связанных между собой бутылочки с узнаваемой этикеткой. Малфой недоумевающе и почему-то испуганно посмотрел на неё. Ему захотелось взять в ладони эту неуверенно подрагивающую руку и поцеловать несколько раз — четыре или пять, если Гермиона позволит, — но Драко повёл плечами и произнёс: — Кажется, тебе они тоже нужны. — Не одного тебя мучают кошмары, — она пожала плечами. — Но возьми. Я смогу раздобыть ещё, если потребуется. Она лгала. Мадам Помфри поклялась костьми своих предков, что последний раз выдаёт ей зелье. Гермиона решила не думать, что будет после того, как её ночи снова окунутся в бесконечный кошмарный сон. — Спасибо, — немного помешкав, он осторожно взял зелье и спрятал его в своём кармане. Гермиона неловко кивнула в ответ и тут же отвернулась к окну. — Зимой красиво. Не видно разрушения и кажется, будто всё по-старому. — Тебе бы хотелось, чтобы всё так и оставалось? — Драко внимательно наблюдал за тем, как она рассеянно поворачивается к нему и хмурится. — Конечно, — рвано кивнула. — То есть наверное. Кто этого не хочет? Драко улыбнулся и вскинул брови. — Полагаю, ни один человек в этом замке. Гермиона почему-то разозлилась. — Если у тебя было паршивое прошлое, это не значит, что оно было таковым и у остальных, — и принялась перекладывать с места на место листы, чувствуя неприятное копошение тревоги в груди. — Разумеется, — он ответил без тени какой-либо эмоции, но Гермиона всё равно почувствовала вину. — Я хотела сказать, что тогда всё было одновременно проще и сложнее. — Ты бегала по следам Волдеморта всю свою юность, — тихо хмыкнул он. — Но по крайней мере я знала, в каком направлении бегу. Гермиона выпрямилась и замерла, вцепившись взглядом в спокойное лицо Драко. Его серьёзные глаза говорили больше, чем она могла прочесть в молчании. Грейнджер почувствовала себя уязвимой, и ей вдруг стало невыносимо страшно от того, что она сказала. — А ты, — она сглотнула и через силу заставила себя говорить, — хочешь узнать, что с тобой произошло? — Не знаю, — честно ответил он, всё ещё изучая её черты лица, тронутые тревогой. — Я думаю, что сойду с ума из-за этого. — Всё не может быть так плохо, — попыталась подбодрить она дрожащим голосом, но увидела, что её слова не произвели должного впечатления. — Когда-то я устану бороться с тем, что происходит в моей голове. — Тебе необходимо узнать, с чего всё началось. Может быть, ответ ближе, чем ты думаешь. Малфой молчал, угрюмо уставившись перед собой. — Что произошло перед тем, как ты оказался в Выручай-комнате? Драко стиснул зубы и поморщился. То, с каким усердием она пыталась копаться в его памяти, почему-то причиняло почти физическую боль. — Несколько дней я был дома. Оправлялся после заклятья Поттера. Гермиона нахмурила брови и отвернулась от него. В подёрнутой дымке забвения пронеслись те ужасные мгновения, закованные в огромном и тёмном особняке Малфоев. Некоторое время она усиленно восстанавливала хронологию, пока наконец не покачала головой: — Но Гарри не применял к тебе никакого заклятья. — Нет, Грейнджер, — его тон вдруг стал встревоженным и злым. — Поттер обезоружил меня и выстрелил моей же палочкой. Наверное, ты была очень напугана, поэтому не обратила внимания. Гермиона не решилась с ним спорить, видя, как под тёмной тканью пиджака напряглись худые плечи. Они находились в молчании несколько минут, прислушиваясь к шёпоту снега за окнами. — Закончи с переписыванием, — наконец произнесла Гермиона и подвинула к Драко свой план. — И хорошенько выспись. Надеюсь, ты не забыл, что на следующей неделе мы отправляемся за ростком лунного цветка? Драко кивнул, но так и не произнёс ни слова.

17

За полчаса до полуночи они пересекли черту Запретного леса. Гермиона судорожно сглотнула и оглянулась. Малфой молчал весь день и вечер и теперь, поймав её взгляд, только вдохнул глубже. — Здесь жутко, — сказала Гермиона, лишь бы чем-то заполнить полость безмолвия между ними. — Ты была на кладбище в рождественскую ночь, — ирония в его голосе никак не отразилась на лице. Гермиона насупилась и замолчала. Снег под её ногами скрипел, заглушая шум шагов идущего позади Драко. На несколько мгновений Грейнджер показалось, что она находится совсем одна — и в этом лесу, и в целом мире. Снова оглянувшись на Драко, она поймала его недоумевающий взгляд. — Ты что-то хочешь мне сказать? — и наклонился, чтобы её тревожный взгляд смог без труда изучить его лицо. — Сегодня ты не сказал мне ни слова, не считая приветствия утром. — Ты ведь хотела сократить наше общение до минимума, — он напряжённо сгорбился и пожал плечами. — Я такого не говорила. — Может быть, — и, ловко обогнув её, пошёл вперёд. Драко понимал, что последние дни ходит рука об руку со своим безумием. Слишком много Грейнджер было в звуках, в пространстве и в воздухе вокруг него, и постепенно рассудок отступал, давая волю тёмным мыслям. Этой ночью ему пришлось дважды кончить, чтобы избавиться от разрывающего плоть напряжения после кошмара. Драко долго стоял на коленях перед медным тазом, ожидая, что его снова стошнит от отвращения, но оно срослось с его мышцами и спряталось в крови, и он лёг спать с чувством, будто проигрывает двойнику в треснутом зеркале. — Малфой! — внезапно окрикнула она, и Драко резко развернулся. Прямо в лоб ударило нечто холодное и колючее, и он схватился за ушибленное снежком место. — Прости, я не думала, что попаду в голову! — испуганно воскликнула она и сделала несколько шагов навстречу. Драко медленно отвёл ладонь ото лба и посмотрел на Гермиону со смесью презрения и удивления. Но вместо того, чтобы продолжить извиняться, Грейнджер зажала рот рукой на несколько секунд, а потом вдруг так звонко расхохоталась, что птицы, сидящие на верхних ветках, захлопали крыльями и принялись перекрикиваться резкими голосами. Драко ошеломлённо нахмурился, наблюдая за тем, как Гермиона сгибается пополам от острого приступа смеха, и, дождавшись, пока она снова выпрямится, сбил с ног потоком невербальной магии. Неуклюже взмахнув руками, она шлёпнулась в сугроб и возмущённо ахнула. — Малфой! — новый крик встревожил ещё десяток птиц. Драко усмехнулся и отвернулся, чтобы продолжить путь. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем нечто сильное сбило его с ног. Гермиона, убрав палочку в карман, отряхнула колени и с довольным видом подошла к поверженному. — Это смешно? — он мрачно взглянул на неё и потёр покрасневшие от холода ладони. Гермиона только улыбнулась, наблюдая, как он выбирается из сугроба. Драко медленно встал на колени и посмотрел на неё снизу вверх. — Твои шнурки. Грейнджер сглотнула и машинально опустила взгляд на ботинки. Один из них оказался расшнурован. — Я помогу. — Не… — попыталась остановить она, но пальцы Драко уже натягивали шнурки, чтобы завязать крепкий узел. Поведя плечами, Гермиона посмотрела на его макушку, на темнеющий вокруг лес и наконец — на небо, совершенно облысевшее без звёзд. Всё было странно и пугающе, и она замерла, словно ожидая, что ночь накинется на неё и вцепится зубами в горло. — Спасибо, — она искривила рот, выговаривая это. — Не стоило. Драко поднял голову, рассматривая её лицо. Ему хотелось бы верить, что румянец на щеках был порождён смущением, а не морозным воздухом. Грейнджер вопросительно приподняла бровь. — К твоим услугам, — усмехнулся он, поднимаясь с колен, и Гермиона рассмотрела в изломе его губ что-то знакомое, словно на короткий миг они вернулись назад и Драко Малфой стал прежним. Но Грейнджер моргнула, и все рассеялось. Из её рта вырвалось облачко пара, и сквозь молочную дымку она увидела, как Малфой уходит вперёд. — Подожди! — крикнула, поспешно засовывая руки в карманы. Ночь спускалась по стволам и перемешивала их в сплошную темноту, из-за чего было невозможно разобрать, находились они в лесу или в самом Аду. — Боишься, Грейнджер? — он коротко оглянулся на неё. — Мне взять тебя за руку? Гермиона фыркнула, но всё же сделала четыре больших шага и догнала его. Резкий треск позади заставил её охнуть, подпрыгнуть в шаге и схватиться за рукав Малфоя. Остановившись, Драко посмотрел вверх и снисходительно улыбнулся. — Гнилые ветки ломаются под тяжестью снега, — пояснил он и посмотрел на пальцы, смявшие рукав прямо у его локтя. — Извини, — Гермиона попыталась скрыть испуг, но её подбородок дрожал. — Ничего, — он не успел себя остановить, прежде чем накрыл пальцами удаляющуюся с его предплечья руку. — Ты можешь держаться за меня. Это нормально, что тебе страшно. Человек жив, пока его что-то пугает. Она сглотнула, пошевелив пальцами под его горячей сухой ладонью, но Драко замер, опутав всё её лицо гипнотическим взглядом. Казалось, изнутри чёрных зрачков наружу лучилось нечто, обладающее не меньшей магией, чем кровь, толкающаяся в этом теле. — Неужели есть что-то, что пугает тебя? — она приоткрыла рот, потому что дышать стало трудно. Драко печально усмехнулся и посмотрел вниз, туда, где его ладонь безнаказанно прижималась к её пальцам. — Всё, что меня пугает, — это я сам. Гермиона смотрела, как всё в нём открывается ей наружу — так беззащитно и отчаянно, и чувствовала, как груз ответственности притягивает её к земле. Грейнджер захотелось сгорбиться и спрятаться от этого чувства. Быстро заморгав, она осторожно освободила ладонь и скользнула вперёд. — Нам нужно успеть срезать ветку в полночь. Поторопись, — невнятно пробормотала она, не заботясь, услышал он или нет. За пять минут до полуночи они оказались на большой поляне, укрытой толстым слоем снега. Гермионе пришлось повозиться, чтобы преодолеть расстояние до тонкого дерева посередине. Изящное и хрупкое на вид, оно поднимало обнажённые ветви вверх, к ущербному кругу луны, и кончики тонких сучков мерцали чуть заметным золотом. — Время, — запыхавшись, прошелестела Гермиона и достала из кармана палочку. Драко достал серебряные часы на цепочке и раскрыл их, внимательно посмотрев на циферблат. — Ещё полторы минуты. — Ладно, — Гермиона поджала замерзающие пальцы ног и шмыгнула носом. Нырнув ладонью в карман, она извлекла кусок плотной чёрной материи. Ожидание длилось невыносимо долго. Гермиона чувствовала себя в оцеплении тёмных сонных деревьев жутко, и тихое дыхание, врывающееся в морозный воздух позади неё, нагнетало ещё больше. — Сейчас, — прозвучало выстрелом, и Гермиона взмахнула палочкой, срезая самый кончик близкой к ней ветки со вспухшим золотистым бутоном. Не медля, она завернула его в ткань и спрятала в карман. — Готово, — Гермиона почувствовала, как от холода её тело сводит судорогой. — Давай поторопимся. — Где вся твоя тёплая одежда, Грейнджер? — раздалось позади, когда она неуклюже перепрыгивала сугробы по свежим следам. — В последний год я часто перемещалась и многое потеряла, — пояснила она, сжимая и разжимая кулаки в карманах. — Почему не купишь? Мне больно смотреть на то, с каким усердием ты стараешься отморозить себе пальцы на всех конечностях. — Я ненавижу шопинг, — буркнула Гермиона в ответ, наконец выбираясь на протоптанную тропу. — Я видел тебя во «Флориш и Блоттс», и, клянусь, ты смотрела на кучу своих покупок совершенно точно не с презрением. — Это другое! — Гермиона повернулась к нему и возмущённо приоткрыла рот. Малфой улыбался, и совсем не издевательски. Смутившись, Грейнджер отвернулась и зашагала ещё быстрее. Они достигли замка и проскользнули внутрь под хмурым взглядом Филча, скрупулёзно следящего за порядком даже теперь. Гермиона шла не оглядываясь и только у ступенек к башне Гриффиндора остановилась и повернулась к Малфою. Тот бесшумно, словно тень или призрак, следовал за ней всю дорогу. — Я выращу лунный цветок к сроку, — неловко переступив с ноги на ногу, сказала Гермиона. — Я в этом не сомневаюсь, — Драко медленно облокотился на перила и смерил её внимательным взглядом. — Но всё же позаботься и о себе. Мне бы не хотелось, чтобы ты заболела. Гермиона вздрогнула и машинально облизнула губы. Малфой выбивал её из равновесия своими дьявольскими глазами. — Доброй ночи, — она быстро развернулась на ступеньке и побежала вверх, оставляя за собой его голос, разносимый эхом: — Доброй ночи, Гермиона. Забежав в спальню и наскоро сбросив с себя одежду, она поставила бутон лунного дерева в стакан с водой, а после накрыла его чёрной тканью. — Ты пришла? — донёсся до неё совершенно не сонный голос Джинни. — Извини, что разбудила, — прошептала Гермиона. — Я уже ложусь. — Ты была с ним? Поёжившись от формулировки, Гермиона ответила: — Мы ходили за лунным цветком, и… я поставлю его на окне. Пожалуйста, Джинни, не трогай ткань. Он должен распуститься без воздействия солнечного света, иначе зелье будет испорчено. Уизли что-то невнятно промычала. Когда Гермиона забралась в постель, всё стихло. Дыхание на соседней кровати выровнялось. Сон никак не цеплялся за поток мыслей, и Грейнджер пару раз повернулась на боку. Она думала о Малфое и о том, что скрывалось в его голове. Гермиона чувствовала необъяснимую потребность разгадать и эту загадку, и мысль об этом не давала ей покоя. Всё ещё дрожа (хотя её пальцы отогрелись), Гермиона выдвинула ящик комода и достала маленькую потрёпанную открытку. Гном с цветами в руках и кофейным пятном на лице подмигнул ей с обложки. Достав перо, она осветила обратную сторону открытки и, затаив дыхание, начала писать: «Дорогой Гарри! Надеюсь, у тебя всё в порядке…»

18

Гермиона положила ладонь на саднящую грудь и перевела дыхание после приступа сильного кашля. В огромные окна больничного крыла заглядывал жёлтый глаз луны, припорошенный тёмными кучными облаками. Влажное постельное бельё пахло сыростью и болезнью, и Гермиона поморщилась, переворачиваясь с одного бока на другой. Всё тело было горячим и липким от пота, и она чувствовала, что её пижама уже промокла насквозь. Грейнджер хрипло застонала и попыталась сглотнуть горечь, въевшуюся в язык из-за бодроперцового зелья. Шли третьи сутки с начала её болезни. Гермиона похоронила надежду заснуть и открыла глаза. Положение луны говорило о том, что было уже за полночь. Вокруг стояла жуткая тишина. Дрожащей рукой Грейнджер потянулась за палочкой, лежащей на комоде, и тут же зажгла тусклый ночник. Слабый свет лизнул правую часть её койки и едва дотянулся до пола у изножья. На тумбочке рядом со стаканом воды лежало нераспечатанное письмо от Рона. Его принёс Невилл, когда заходил перед началом занятий, но Гермиона так и не нашла в себе сил открыть и прочитать. С начала семестра они почти не общались, хотя Уизли слал много писем. Гермиона отвечала на каждое, но это всегда были полупустые листки, исчёрканные общими фразами. В конце концов они оба придерживались правил, которые помогали сложной конструкции этих отношений не рухнуть: Грейнджер молчала, а Рон больше не спрашивал, любит ли она. Он рассказывал о том, как тяжело на стажировке в Аврорате, как беспокоится за Джинни и Гарри. Иногда он шутил в письмах, и Гермиона чувствовала, как от улыбки на своих губах у неё выступают слёзы. Однажды он написал, что скучает и хочет увидеться, а Гермиона не отвечала ему очень долго. Сегодня она не решилась вскрыть конверт, потому что не знала, подбодрит её содержание или, наоборот, уничтожит окончательно. Прикоснувшись влажными пальцами к письму, Грейнджер нахмурилась и задержала дыхание. Конверт медленно полз за её ладонью, когда ширма справа тихо зашелестела. Гермиона хрипло вскрикнула, подскочила на жёстком матрасе и ударилась локтем о железную спинку койки. Письмо упало на пыльный пол. — Прости, я не хотел тебя напугать. Грейнджер прижимала ладонь к груди, рассматривая практически сливающуюся с тенью фигуру. Блики луны и ночника запутались в волосах Драко и высветили их почти седой оттенок, когда он скинул капюшон. Гермиона хотела заявить, что крайне возмущена, но сил почти не было, и она, красноречиво закатив глаза, снова опустилась на подушку. — Как долго ты здесь? — она прищурилась, наблюдая за его подплывающей ближе фигурой. Драко Малфой улыбнулся. — Когда я пришёл, ты спала. — Ты смотрел на меня всё это время? — она резко села на кровати и подобрала колени к себе. — Я ждал, пока ты проснёшься, — Малфой отступил на шаг. Он делал так всякий раз, когда понимал, что пугает её. — Я могла проспать до утра. Драко пожал плечами и отвёл глаза. Захотелось повернуться и бежать, хотя прошедший час он сидел неподвижно и почти наслаждался безмолвием мыслей. Сквозь щель в ширме он смотрел на тронутое светом луны и болезнью лицо, считал вдохи и выдохи и вздрагивал, когда глаза Грейнджер под веками приходили в движение. — Что-то не так с зельем? — Гермиона заметила, что он почти отступил в темноту, и подалась вперёд. Находиться с Драко Малфоем было жутко, но без него в этом тёмном помещении рождались другие, неизвестные и более свирепые страхи. — Оно в порядке, — Драко бросил на неё изголодавшийся и полный надежды взгляд. — Не беспокойся. Если ты не поправишься через два дня, я сам добавлю лунный цветок. — Даже не надейся, — она фыркнула и стянула одеяло с ног. — Я не собираюсь торчать здесь ещё хотя бы день. Малфой рассмеялся, его плечи наконец расслабились, и он тихо подошёл к изножью. — Могу я?.. — он вопросительно посмотрел на краешек койки. — Да… — Гермиона рассеянно поджала ноги ещё ближе к себе, хотя места было предостаточно. — Да, конечно. Расправив мантию, он сел и закинул ногу на ногу. — Ты хорошо высыпаешься? — он криво улыбнулся, надменно ощупывая промятый матрас. — На этом прокрустовом ложе? Ты издеваешься? — она вспыхнула и лишь потом уловила весёлый блеск в его глазах. — Нисколько, я лишь хочу посочувствовать. Квиддич вынуждал меня часто ночевать здесь. — Разумеется, — Гермиона кивнула и отвернулась. — Так для чего ты пришёл? Драко молчал, смотря на свои колени. Он долго думал над тем, что ответить, но в итоге просто вытащил из кармана мантии свёрток. Крафтовая бумага зашуршала под его пальцами, когда Малфой осторожно положил его на середину кровати. — Что это? — Гермиона покосилась на его профиль. — Открой. Нахмурившись, она прикоснулась к свёртку и пальцами ощутила нечто мягкое. Бумага порвалась с тихим шелестом, и Драко вздрогнул, закрыв глаза. Гермиона ахнула и замолчала. Он смотрел в пространство, чувствуя, как сводит от напряжения шею, и в момент, когда ему начало казаться, что позвонки жжёт, с её губ сорвался смешок. Малфой зажмурился ещё сильнее. Он чувствовал себя так беззащитно, словно она собиралась выстрелить. — Это что, маленькие львы? — Гермиона поднесла шерстяные носки ближе к лампе и широко улыбнулась, увидев когтистые лапы на бордовом фоне. — Мерлин, Малфой! Он наконец набрался смелости и повернулся, готовый к её презрению. Но Гермиона улыбалась, как ребёнок, и в детской улыбке её не было ничего, кроме довольства. — Откуда ты их взял? — она слабо рассмеялась, вертя носки в руках. — Напросился со Слизнортом в Хогсмид. — Это самые гриффиндорские носки, которые я когда-либо видела! — не унималась она. — Знал, что ты будешь в восторге. — О, — она словно очнулась, и улыбка померкла. — Ты не должен был… В смысле, я не смогу… — Грейнджер, — его лицо заострилось, и он подсел ближе. — Ты больше не должна мёрзнуть, — и достал из свёртка пару шерстяных варежек в тон. Она растерянно посмотрела на вещи, на свои руки и потом — на Малфоя. — Считай это благодарностью за согласие работать со мной, — он приподнял брови. — В конце концов, ты ненавидишь шопинг, а без тёплых вещей эту зиму пережить будет трудно. Как мы закончим зелье, если ты постоянно будешь лежать в лазарете? Аргумент подействовал. Гермиона, не колеблясь уже так сильно, натянула варежки на ладони. Внутри было мягко и почти горячо — очевидно, работали согревающие чары. Пряжа бордового цвета отлично сочеталась с вкраплениями золотистого английского узора, и Гермиона невольно залюбовалась. Слишком поздно она поняла, что Драко Малфой внимательно наблюдает за ней, и, когда подняла взгляд, сильно оробела. — Не хочешь примерить носки? — он поднял один из них и, почти замерев, вопросительно посмотрел на неё. Гермиона пыталась понять, почему он так напуган. Было что-то уязвимое в чертах лица этого бледного угловатого Малфоя, и она кивнула, сразившись с собой и проиграв. Драко не дышал, сцепляя пальцы на её лодыжке и придвигая стопу ближе. Колючая шерсть защекотала подошву, и Гермиона нервно хихикнула. Малфой замер, считывая малейшие изменения в её мимике. Его пальцы коснулись носочка, расправляя и разминая, повторили округлость пятки и едва ощутимо скользнули по резинке, натягивая носок выше. Если бы кислород испарился, они бы ни за что не заметили, потому что оба не дышали. Гермиона посмотрела на второй носок в его руке и резко потянула ногу на себя. — Я справлюсь, — и низко опустила голову. — Ладно, — Драко кашлянул, прочищая горло, и посмотрел на суетливые движения её рук. — Мама говорила, что леди всегда должна оберегать свою кожу от переохлаждения. Гермиона бросила на него осторожный взгляд. — Что с ней случилось? Драко мгновенно отстранился, снова пересаживаясь в изножье. — Ты не читала газет? — его голос звучал твёрже, чем ему хотелось бы. — Я знаю, что её убила Белла. Твоя мать совершила героический поступок, солгав Волдеморту. — Только вот зачем? — он сжал пальцами гнутую спинку койки. Ярость, гнев и беспомощность вспыхнули в его взгляде, когда он посмотрел на Гермиону. — Она не хотела его победы. — Это смешно! — его губы дрожали. — Вся моя семья — Пожиратели смерти. Гермиона наклонила голову, чтобы не видеть агонии на его лице. — Твоя мать не хотела для тебя такого будущего. — Она не могла знать, что случится. — Она чувствовала. Драко молча покачал головой, ощущая, как тепло и пустота, окутавшие его разум всего на мгновение, тонут в омуте черноты и отчаяния. — Это была любовь, — Гермиона дотронулась до ребра его ладони лишь пальцем, так и не решившись на нечто большее. — Это был страх, — Малфой повернул голову, и его глаза выражали мрачную отрешённость. — А разве одно может обходиться без другого? Любить всегда страшно. Он посмотрел на неё с таким ужасом, словно она сумела проникнуть к нему в голову и вторгнуться в самые недры воспалённого сознания. — Выздоравливай, — бросил он, рывком поднимаясь с койки, и растворился в темноте.

19

— Здравствуй, Джинни, — Гермиона энергично прошагала в центр комнаты. — Наконец-то Помфри согласилась меня выпустить. В лазарете ужасная тоска. Я надеялась, что ты ко мне заглянешь. Джинни лежала к ней спиной, с головой укрывшись одеялом. Ни одним движением она не показала, что заметила чьё-то присутствие в комнате. — С цветком всё в порядке? — не обращая внимания на игнорирование, Грейнджер подошла к тумбочке и бережно поправила ткань на ветке. Джинни продолжала молчать. — Ты обедала? Гермиона шумно выдохнула, развернулась в сторону соседки всем корпусом и сложила руки на груди. — Джинни, мы все начинаем за тебя сильно волноваться. Почему ты не отвечаешь на письма Молли? — Почему ты не отвечаешь на письма Рона? — тихий, но полный чистейшей злобы голос обескуражил Гермиону. — О чём ты? — сглотнув, спросила она. Медленно и тяжело, как восстающий из могилы мертвец, Уизли поднялась с кровати и повернулась. Она выглядела так, словно не спала несколько суток. Её исхудавшие пальцы сжимали открытку с кофейными пятнами и гномом на обложке. Гермиона зажмурилась и раздражённо провела ладонью по лицу. — Я знала, что между вами что-то происходит. — Джинни, уверяю тебя, я и Малфой… — Гарри. Гермиона отступила, словно получив тычок в плечо. — Что? — Гарри. Я всегда подозревала, что между вами нечто большее, чем просто дружба, — Джинни, словно хищник, готовящийся к прыжку, вся сгруппировалась и впилась в лицо Гермионы острым взглядом. — Ты ошибаешься. Я никогда бы… — Тогда почему?! — она закричала, протягивая смятую открытку вперёд. — Почему он оставил тебе это? — На крайний случай, — Гермиона чувствовала, как холодеет тело. Вся кровь вдруг словно начала сворачиваться, превращаясь в комки льда. — Ты видела, как я страдаю. Видела и молчала! — Гарри взял с меня обещание, что я никому не расскажу. Я не могла предать друга, — Гермиона наклонила голову, сжимая пальцами предплечья. Она знала, что не виновата, но нечто гадкое, заразившее воздух комнаты, проникало в её внутренности сомнением и медленно пожирало их. — Друга? — голос Джинни вдруг обесцветился. — А кто для тебя я? Гермиона знала, что проиграла уже тогда, когда Уизли отыскала открытку и прочла её. — Это был не тот случай, когда я имела право выбирать. Отдай, — холодно попросила Грейнджер и протянула руку. Лицо Джинни исказилось отвращением и болью, и она покачала головой. — Отдай, это важно. — Правда? — Уизли злобно хмыкнула, наклонив голову. — Что тебя связывает с Драко Малфоем? — Мы вместе работаем над зельем, — спокойно ответила Гермиона, чувствуя, как сердце, больно ударяясь о рёбра, пляшет в груди. Джиневра поцокала языком и качнула головой. — Ты лжёшь. — Что было в ответе? Ты ведь его прочитала. — Прочитала. Выучила наизусть, — Джинни сделала два крадущихся шага вперёд, и её челюсть затряслась, как у душевнобольной. — Я в порядке, Гермиона. Надеюсь, что ты тоже. В тот день я не проклинал Драко Малфоя, — и, повысив тон: — Я в порядке, Гермиона. Надеюсь, что ты тоже. В тот день я не проклинал Драко Малфоя. Я в порядке, Гермиона… — Прекрати, — Грейнджер отступила, в панике бессмысленно оглядываясь по сторонам. — …Надеюсь, что ты тоже. В тот день я не проклинал… — Замолчи! — закричала Гермиона, метнулась вперёд и вырвала открытку из рук Уизли. Совсем ослабевшая без еды, она пошатнулась и жутко улыбнулась: — …Драко Малфоя, — она молчала, покачиваясь от бессилья, и наконец посмотрела на кусочек картона в своих руках. — Я тебя ненавижу. Пальцы Гермионы, сжимающие открытку, нащупали оборванный край.

20

Слизнорт широко зевнул и покосился на полотно ночи за окном. Тихо шелестел огонь под почерневшим от копоти котлом, и две напряжённые фигуры, нависшие над ним, казались почти неподвижными. — Мы всё делаем правильно, — Драко, на секунду оторвавшись от наблюдения за нагревающимся зельем, бросил взгляд на бледную от волнения Грейнджер. — Да, знаю, — она закусила губу и отёрла вспотевшие ладони о юбку, — но вдруг… — и замолчала, нахмурившись ещё сильнее. Драко слабо улыбнулся, разглядывая пальцы, впившиеся в столешницу. Её вера в силу слов казалась ему трогательной. — Следите за температурой, — Слизнорт сощурился, наблюдая за ними издалека. — Всё под контролем, — Драко поймал взгляд Грейнджер и кивнул: — Пора. Гермиона дёрнула за край чёрной материи и сдавленно выдохнула. Золотистое сияние короткими лучами исходило от пионовидного цветка и остроконечных листьев вдоль стебля. — Он прекрасен. — Ночь порождает много удивительного, — Драко улыбнулся, поймав её короткий взгляд. Гермиона машинально кивнула и сомкнула пальцы вокруг стебля. Слизнорт взмахнул палочкой, и темнота поглотила робкое пламя свечей, оставляя застывшую у котла пару наедине с золотистым сиянием лунного цветка. Драко не мог отвести взгляда от озарённого золотом лица и едва опомнился, чтобы шепнуть: — Давай. Цветок плавно упал в гущу зелья и ещё пару секунд держался на поверхности, прежде чем скрыться окончательно. На короткое мгновение мрак завладел пространством и мыслями. — Оно должно сиять… Драко почувствовал, как его пальцев, впившихся в поверхность стола, касается влажная горячая ладонь. Он хотел разверзнуть темноту взглядом, хотел, чтобы поблизости вспыхнул пожар и убил его вместе со всплеском горячих импульсов в теле. Но темнота была сурова, и только прерывистое дыхание Грейнджер служило ориентиром в плотной субстанции мрака, окрашивающего тела и взгляды в чёрный. Малфой чувствовал тепло, сковавшее его со всех сторон, как будто он скрылся под мантией, где его не найдёт боль. Рука Грейнджер — слегка подрагивающая, маленькая и почти бесплотная, как у банши, вселяла в него чувство странной светлой тоски. Но ширились секунды, мрак холодел, заражая тепло плоти, и вдруг резкое пламя свечи, как движение клинка, разрезало пространство на две половины, в одной из которых остались ничтожные ошмётки жизни. Она отдёрнула руку, и его кожа омертвела от потери. — Это какая-то ошибка, — Гермиона повернулась к Слизнорту, и скорбное выражение его лица ввело её в ступор ужаса на несколько долгих мгновений. — Зелье не приобрело нужного оттенка. Был добавлен дефектный ингредиент, — развёл руками он. — Но я хранила цветок в соответствии со всеми правилами! — она шагнула вперёд, и яростный взгляд метнулся к котлу с остывающим зельем. — Очевидно, на него попал солнечный свет. — Но это не… — эмоции резко схлынули с её лица, на какие-то секунды взгляд обрёл полость. — Мы можем начать заново. Время ещё есть, — Драко едва заметно повернул голову. — Разумеется. Но теперь вы не можете рассчитывать на оценку выше семи баллов даже при условии, что зелье будет идеальным, — Слизнорт выглядел так, словно сообщал известие о смерти близкого человека. — Я уверен, что мисс Грейнджер заслужила доверие и достойна высшего балла. — Я понимаю, понимаю, — профессор нервно поморщился и сложил руки на груди. — Но бланки зачарованы, и в отчёте зафиксировано слишком много для того, чтобы что-то изменить, — и, отведя взгляд в сторону, добавил: — Мне жаль. Гермиона слепо скользнула ладонью по столу, нащупала свою книгу и, небрежно закинув её в сумку, вышла из класса. Она ни разу не оглянулась и не вполне понимала, зачем ей нужно было зрение теперь. Не физическая, но душевная слепота накрыла её помесью из горечи и страха. Она шла вперёд, но не знала, куда направляется. Хогвартс вдруг стал странно опустевшим, как книжные страницы без букв. Сумка съехала с плеча, и Гермиона скинула её, не обратив внимание на звук разбившейся внутри чернильницы. В коридорах погасли факелы, и она продвигалась в темноте ещё сколько-то метров. Время замерло за плечами, и пространство казалось вакуумом, где обитают только она и пустота. Ворвавшийся в синеющую темноту лестничного пролёта голос заставил её остановиться: — Гермиона. — Я знаю, кто это сделал. — Тебе нужно на свежий воздух. Он вёл её вперёд и вверх, потом направо. Когда они оказались у подножия Астрономической башни, Гермиона насчитала пять поворотов. Едва занося ноги над разбитыми ступенями, она смотрела на лицо Малфоя и думала, что он спокоен, потому что действительно мёртв. Они запыхались, поднимаясь по длинной винтовой лестнице, и Гермиона, едва ступив на площадку, опёрлась рукой о перила. Они смотрели в расширяющуюся к горизонту черноту и молчали. — Тебя примут в любой академии магической Великобритании, — наконец сказал Драко, и Гермиона с ненавистью покосилась на пар, вырвавшийся из его рта вместе со словами. — Нет, — и сделала несколько быстрых шагов вперёд. — Нет, — повторила чуть громче, чувствуя, как в груди начинает жечь от обиды и ярости. — Я должна была поступить в Пражскую академию волшебства. — Это высококлассное заведение, но вряд ли единственное в своём роде, — Драко медленно ступил следом. — Ты не понимаешь! — Гермиона рвано развернулась, и глубокий вдох обжёг её горло и лёгкие ледяным воздухом. — Это была моя цель, я стремилась к ней, начиная с четвёртого курса. И теперь я в руинах из-за ничтожного цветка! — ей показалось, что с минуты на минуту её вырвет обжигающей жёлчью, скопившейся в теле, и она замолчала. — О, Грейнджер, — он посмотрел на неё со снисходительной жалостью. — Эти руины очень старые, и ни цветок, ни Пражская академия волшебства не имеют к ним никакого отношения. — Это чушь! — Можешь продолжать в это верить, если хочешь. — Нет-нет, Малфой, — она криво изогнула губы, чувствуя в себе силу противостоять ему и вгрызшейся в тело тревожности. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Ты ведь понимаешь, что с тобой что-то не так, — он наклонил голову и прошёлся вокруг неё. — Только не даёшь этому имени. Гермиона сглотнула и повернулась, почувствовав резкую потребность постоянно держать Драко в поле зрения. — Однажды ты сказала, что страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит, — Малфой остановился, расслабленно откинув голову слегка назад. Грейнджер была такой крошечной теперь, когда наконец упала. — Это так лицемерно с твоей стороны. — Снова чушь, — Гермиона повела плечами и стиснула в руках края утеплённой мантии. — Если ты не называешь вещи своими именами, это ещё не значит, что они просто исчезнут. Всё, на что ты закрываешь глаза, по-прежнему с тобой, внутри тебя, и чем больше ты ждёшь, тем острее оно точит зубы. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — Гермиона отшатнулась, оглянулась по сторонам и сильнее вцепилась в ткань. — Я говорю о боли. Об утрате. О смерти, наконец. На пару мгновений она замерла и вдруг осознала, насколько вокруг тихо. — Всё закончилось, нет смысла об этом думать, — Гермиона отвернулась, поджав дрожащие губы. Драко иронично, но беззлобно хмыкнул. — Наше прошлое похоже на ампутированную конечность. Оно будет мучать фантомными болями до тех пор, пока мы не примем и не переживём утрату. — Я её пережила, — процедила сквозь зубы. — Во времени — может быть, — Драко пожал плечами и отвернулся. — Но мы оба знаем, что эта боль сидит глубоко в тебе. Она пожирает всё, Гермиона, она отбирает кислород. — Не хочу больше тебя слушать, — она развернулась. — И снова бегство. Она не чувствовала ожогов от ледяного воздуха в своём горле около пяти секунд, потому что не дышала. Ночь навалилась на неё почти физической тяжестью, ноги вдруг стали слабыми, как у младенца. В тело вцепился страх, и она вздрогнула, пытаясь отогнать его от себя. — А от чего бежишь ты? — она обернулась через плечо и гневно сощурила глаза. Драко нахмурился. — Сказал, что Гарри проклял тебя, но это не так! — Откуда тебе знать? — Драко метнулся в тень, чувствуя, как медленно из его тела ускользает контроль. — Он подтвердил это. Что с тобой случилось? Драко зажмурился, отвернулся и вцепился в обледенелые перила. Мороз щипал щёки и подбородок, но в голове было обжигающе горячо от молниеносного движения мыслей. — Ты не помнишь, — приговором прозвучало среди потоков ветра. Драко тряхнул головой, усиленно цепляясь за то, что считал своими воспоминаниями. — Если не Гарри, то кто сделал это с тобой?! — её крик ударил в лопатки, и Малфой выпрямился, стиснув зубы. — Я не знаю! — он повернулся и прижал руку к виску. Багрянец медленно протискивался в мысли, чей-то неразборчивый голос в голове начинал нашёптывать нелепицу. Мысли и слова путались, образуя большой запутанный ком, разрывающий черепную коробку. — Почему ты не выдал нас в ту ночь? — она кричала, чувствуя, как ветер ломает звучание её голоса прямо в полёте. — Я не знаю, — он помотал головой и направился к лестнице. В локоть впились тонкие пальцы, и он замер, чувствуя, как к гуще слов в голове прибавляются надоевшие до тошноты образы, мучающие его по ночам. — Отвечай! — она настойчиво дёрнула его на себя. В разрывающейся от мыслей и ощущений черноте разума мелькнуло нечто здоровое и светлое, похожее на кусочек снега, всё ещё не растворившегося в грязи наступающего половодья. Драко резко выдохнул. В памяти, не обагрённое кровью, вспыхнуло её бледное лицо в ту ночь, когда в нём что-то сломалось. — Я хотел любить тебя. И подстерегающая его бездна разинула пасть, поглощая сознание.

21

Он открыл глаза, когда едкий запах серного зелья проник в его ноздри и защипал глотку. — Мистер Малфой, — тревожный голос Помфри пронзил холодный влажный воздух дребезжанием. Драко увидел морщинистый лоб и кружево ночной сорочки вокруг дряблой старческой шеи. Помфри наклонялась над ним, держа зажжённую палочку в руках. — Где я? — Драко приподнялся, но, почувствовав резкую боль в затылке, тут же откинулся обратно на жёсткую подушку. — В лазарете, — голос из тени справа напугал и обездвижил его на пару мгновений. — Грейнджер, — утвердительно и обречённо, словно он вспоминал это слово из девяти букв мучительно долго. Он хотел сделать над собой усилие и повернуть голову, но Помфри нависла над ним, загораживая обзор. — Мистер Малфой, с чем связана травма вашей головы? Вы наблюдались у колдомедиков? — Что? — Трещина в твоём черепе, — ледяной, подавленный от волнения голос снова обозначил её присутствие в этом холодном помещении, и Драко сглотнул. Он молчал несколько минут, пока Помфри выжидающе теребила края своей шали. — Я должна сходить за профессором Макгонагалл, — наконец решила она. — Побудете здесь, пока я не вернусь? — шепнула куда-то в сторону и пошаркала дальше, не дожидаясь ответа. Драко закрыл глаза и медленно сглотнул, ощутив щекой движение холодного воздуха. Рядом оборвался последний шаг её тихой поступи. — Мой отец заберёт меня отсюда. — Почему? — Он знает, что со мной случилось, и ни за что не допустит, чтобы это стало известно. — Ты обещал, что расскажешь мне. Его губы напряглись, и он открыл глаза. Её взгляд с налётом ночи был требовательным и нетерпеливым. — Ты поможешь мне бежать.

22

— Упустили! — шипение на манер Нагайны протиснулось через тонкую щель между напряжёнными бледными губами. Беллатриса была дьявольски ужасна. Видевший её мог усомниться в том, живой человек перед ним или труп, ещё не остывший, но впитавший в себя тени смерти. Линии её угловатого тела дарили движениям остроту и резкость, а поза в любом положении казалась искривлённой. Драко попытался не выдать дрожи, когда рука матери легла ему на плечо. — Шанс ещё есть, — Нарцисса подняла голову. — Ты, — язвительная улыбка разрезала серое в полутьме лицо. — Ты и твои бесполезные муж и сын живы только потому, что мне противно признавать, что вы ни на что не способны. — Не заговаривайся, — Люциус опирался на камин, чтобы не упасть, но его грозный взгляд исподлобья на мгновение остановил движение времени в сырой зале. Казалось, воздух холодел на градус с каждой секундой. — Люциус… — Нарцисса бросила на него тревожный взгляд, сжимая окоченевшие пальцы на плече сына сильнее. — Ах, — Беллатриса подняла брови, её глаза блеснули, словно у кошки, увидевшей внезапное движение задушенной ею мыши. — Что ты делал, пока Поттер и его грязные друзья убегали? Подожди-подожди-подожди… — она надула губы, приложив к ним палочку. — Ах! — и игриво покачала головой. — Кажется, ты валялся в грязном углу, потому что тебя обезоружил подросток. — Я не… — Не, не, не… — перебила Белла, раздражённо закатив глаза. — Оправдание — это не то, что мне по вкусу. Может, ты предатель? — и тут же изумилась: — Может, вы все предатели? — Чушь! — Нарцисса ступила вперёд. — Мы преданны Лорду, как и ты, — и, моментально отвернувшись в сторону, тихо сказала: — Драко, иди к себе. — Нет-нет! — Белла энергично зашагала ближе. — Драко! К тебе у меня больше вопросов, чем к твоему жалкому отцу. Малфой поднял взгляд и спрятал дрожащие руки в карманы брюк. В горле резко пересохло, мысли запрыгали в голове подобно обезумевшим фейри. Рука матери скользнула к его локтю. — Я хочу с тобой поболтать! Ну же, — она наклонила голову и широко растянула губы, устремляя к нему грязную шершавую ладонь. — Ты откажешь тётушке? Драко чувствовал, как внутренности скрутило от страха и дурного предчувствия. Пальцы Нарциссы цеплялись за ткань его рукава до последнего, но рука Беллатрисы обвилась вокруг его запястья и потянула. — Итак, Драко, — она приобняла его за плечи и внимательно уставилась на окаменевший профиль. — Как ты мог не узнать тех, с кем учился бок о бок столько лет? Что с твоей памятью? — Я не был уверен, — сумел выдавить он, и каждый в зале понял, что это конец. — Конечно. Пауза длилась всего половину секунды или меньше. Всё смешалось, и Драко не смог определить, что почувствовал сперва: грубое вторжение в свои мысли или боль в коленях от удара об пол. В голове вспыхнуло зарево, в виски ударило безжалостное пламя магии. Обжигая, оно облизывало раскалёнными языками каждую мысль, освещало бегущие в стороны воспоминания и выживало из уголков сознания то, что навсегда должно было остаться незамеченным. Драко почувствовал горячие слёзы в уголках глаз, его лёгкие горели, и слова оправданий застряли в опалённой удушьем глотке, когда Лестрейндж резко отпрянула. — Девчонка! — отшатнувшись от лежащего на полу, как от заражённого оспой, она повернулась к Люциусу. Он медленно мрачнел. — Девчонка… — повторила Белла. — Чему ты его учил, говоря о грязнокровном племени? — Презрению, — резко выплюнул тот, и от самодовольства, проскользнувшего в этом охрипшем от страха голосе, Драко искривился. — Только презрению. — Верно, — она часто закивала головой. — Так почему он пожалел грязнокровку Поттера? Люциус открыл и закрыл рот. Драко чувствовал, что презрение, обрушившееся на него со всех сторон, пригвоздило к полу и не давало шевелиться. — Нарцисса! — Белла повернулась к сестре, но, увидев её скорбное лицо, на некоторое время замолчала. — Ты знала. Нарцисса стиснула кулаки и попыталась пересилить горечь предчувствия, подступающую к горлу: — Он ребёнок. — Он предатель. — Это всего лишь увлечение. Драко не смог поднять голову, чтобы посмотреть на мать. — Это болезнь, которая будет стоить ему жизни. Если Лорд узнает… — Белла с отвращением оглянулась на племянника. — Прошу, — Нарцисса сделала несколько шагов вперёд, и слёзы, давно стынущие в её глазах, обрушились на бледную кожу. — Он ведь мой сын. — Ты называешь его сыном? — Брось, Белла, он так молод! Разве мы не совершали ошибок в юности? — Это не ошибка, а предательство крови, — Лестрейндж подняла голову и закрыла глаза. Она долго стояла недвижимо. Драко казалось, что каждый мускул в его теле окаменел и начинал разрушаться. — Но всё же я милосердна, — из её палочки медленно заструился бледно-синий поток магии. Клубясь и заворачиваясь, он пополз вверх по её руке, постепенно оформляясь в гибкое тело тонкой полупрозрачной змеи. Опустившись на колени перед племянником, Беллатриса обратилась к нему: — Я изменю тебя, Драко. Видишь её? — Белла повернула голову к призрачному телу, обволакивающему её руку до локтя. — Она поглотит всё дурное и грязное, сделает тебя нормальным. Ты всегда был слишком чувствительным, — Лестрейндж покачала головой. — Но теперь всё будет под контролем, ты не станешь прежним. Всё, что ты чувствуешь к грязнокровке, изменится. Никакой жалости, — и, перейдя почти на беззвучный шёпот: — никакой любви. Драко беспомощно съёжился, сжимая пальцами палочку. — Он может сойти с ума! — срываясь на хрип, закричала Нарцисса. — И выжить, — Беллатриса раздражённо поморщилась. — Это его шанс, и вы должны быть благодарны за этот дар. Не плачь, Цисси, ты выглядишь глупо, — и, заметив, что сестра сделала два решительных шага вперёд, взмахнула палочкой, пригвождая её к месту. Почувствовав неотвратимость приближающейся боли, Драко вдруг обрёл силы и посмотрел на Лестрейндж с таким гневом в глазах, который не мог позволить себе прежде: — В чём она виновна? — Ты знаешь, Драко. — Я знаю, что это чушь. Белла наклонила голову и приподняла бровь. Её лицо искривилось изумлением. — Смелость — не то, что может позволить себе Малфой, — и, сделав почти театральную паузу, прошептала: — In rapidis serpens.

23

Гермиона вынырнула из омута памяти. Её ладони крепко сжимали дряхлый край стола. Тело дрожало, словно секунду назад кто-то окунул его в ледяные воды Чёрного озера. Всё ещё склоняясь над старым омутом, Гермиона оглянулась через плечо, туда, где у окна возвышалась высокая фигура. — Теперь-то мы в расчёте, — тихо произнёс он и сжал в ладони метлу, прихваченную по дороге в комнату. Грейнджер стиснула зубы и выпрямилась. Её позвоночник ломило от напряжения. — Это ужасно, — выдохнула она и тут же почувствовала себя нелепо. Драко смотрел на неё исподлобья, низко склонив голову. Темнота вокруг них вдруг стала такой естественной, такой родной, словно она являлась привычной материей, из которой, бурля, вырастала вселенная. — Это война. — Не говори так, словно это оправдание. Ничто из произошедшего с нами оправданным быть не может, — Гермиона метнулась к нему, и Малфой откинулся к стене. — Я проклинаю войну. — Как и миллионы до тебя. — Почему ты так спокоен? — Гермиона окинула его взглядом, и вдруг отрешённое лицо, сгорбленные плечи, усталые глаза и обесцвеченная скорбью кожа вызвали в ней острую жалость и едва ощутимое чувство родства. — Я почти мёртв. Они замолчали, и Гермиона, ощутив слабость в ногах, опустилась на краешек пошатывающегося стула. — Она поплатилась за то, что сделала, — Гермиона покачала головой. — Моя мать не встанет из могилы, а я продолжу сходить с ума. — Но ты жив, ты всё ещё жив! — Что это за жизнь, Грейнджер? — он посмотрел на неё с бессильной яростью, остановившись в полуметре. — Я искалечен и даже не понимаю, за что так жестоко расплачиваюсь… — недолго он молчал, мучительно собираясь с мыслями. — Что это было за чувство? Расскажи, ты ведь способна на любовь! Гермиона испуганно опустила глаза и сжала пальцами свои колени. Она услышала, как он подошёл ближе, как зашелестела ткань его мантии. Тихо ударились об пол колени, и спустя пару секунд она столкнулась с умоляющим взглядом, направленным к ней снизу вверх. — Я не знаю, — прошептала она, и эти слова обрушились с плеч неимоверной тяжестью, высвобождая из тела скорбь. Глаза наполнились слезами, сердце больно толкнулось в груди, и стало так горько, словно кто-то ударил её наотмашь. — У нас отняли одно и то же, только разными способами. Я не могу рассказать тебе, потому что сама не способна что-то чувствовать. Мне кажется, если я вдруг позволю себе… — она запнулась, не отрывая от него внимательного взгляда, — то умру от боли. Малфой кивнул, опуская взгляд на её побелевшие от напряжения пальцы. Некоторое время он не двигался, и Гермиона чувствовала, как медленно в её горле скапливается горечь невыплаканных слёз. — Боль не так уж плоха. По крайней мере, она даёт понять, что мы всё ещё живы. — Должно быть что-то ещё, — Гермиона испуганно помотала головой и порывисто опустила ладонь на его плечо. Драко не пошевелился, только медленно приподнял брови. — Это правда, — он медленно изучал черты её лица. — Когда я с тобой, боль порой отступает. — Значит, ты можешь бороться. — Я слабее этого. — Ты не пробовал! — Грейнджер, ты даже не понимаешь, о чём говоришь, — он яростно сжал губы и, увидев, как между её бровей появляется морщинка упрямства, резко поднялся. — Мне нужно убираться. — Постой! — Гермиона вскочила следом, хватая его за рукав. — Постой. Он вопросительно склонил голову, смотря на её нерешительное и испуганное лицо. Губы Грейнджер тряслись, а уголки глаз стали влажными. Она открыла рот и замерла, язык омертвевшим пластом прилип к нёбу. — Куда ты пойдёшь? Драко лишь покачал головой, и она испуганно отступила. Мгновенно тело сковало ознобом, как будто кто-то резко вытолкнул её прочь на растерзание злым колючим ветрам. Гермиона оглянулась по сторонам, не вполне понимая, что ищет. Ей вдруг стало страшно и одиноко, и она ещё раз умоляюще взглянула на Малфоя. — Значит, мы прощаемся навсегда? — она постаралась держаться, но голос дрожал и кривился. Малфой твёрдо кивнул, и его глаза, впившиеся в её крошечную фигуру, казались омертвевшими. Секунды каменели, воздух наливался свинцом, утяжеляя дыхание. Наконец Малфой, вырвавшись из оков оцепенения, наклонил голову и тихо спросил: — Поцелуешь меня? Гермиона отпрянула, и Драко снова кивнул, смиряясь. Расправив плечи, он бросил на неё прощальный взгляд и твёрдой походкой направился к окну. Щёлкнули и ударились о стенки створки, в комнату ворвался порыв свежего зимнего воздуха. Глаз ночи, не моргая, пялился на две фигуры, застывшие в полоске его сияния у окна. Гермиона подняла голову и сделала два шага вперёд, ощущая, что время, холод и звук собственных шагов вдруг становятся слишком реальными. — Постой, — слабо позвала она срывающимся на хрип голосом. Горло заледенело, облизанное колючим ветром. Драко нехотя повернулся, и она увидела, что его лицо с покрасневшими скулами всё ещё хранило остатки жизни. Он был жив, как никогда раньше. Три бесшумных шага, шелест одежды — и его влажных щёк коснулись холодные пальцы. Гермиона вытянула шею и прижалась губами к его лбу, замирая от страха и отчаяния. Драко вздрогнул, когда его носа коснулась горячая влага. — Почему ты плачешь? Гермиона опустилась на стопу, не отрывая от него глаз. — Мне так нас жаль, — прошептала она, ощущая, как соль слёз отпечатывается на губах. Драко кивнул, его ладонь скользнула по её спине. Гермиона тихо выдохнула, чувствуя, что их тела приближаются. Рука Малфоя лежала между лопаток, и эта близость была до крайности странной в своей реальности. Грейнджер смотрела на бледное задумчивое лицо несколько секунд и с течением времени всё больше понимала, насколько нелепым был тот поцелуй, которым она его одарила. — Мы всегда были врагами. Драко неуверенно улыбнулся, его пальцы впились в её спину с новой силой. Вторая ладонь скользнула к растрепавшимся волосам и прошлась вдоль всей длины, едва касаясь. Неожиданно тёплые пальцы смахнули с подбородка остывшие слёзы и надавили, поднимая голову вверх. — Враги, Грейнджер, — выкидыши любви. Гермиона сглотнула и, когда его лицо приблизилось, сама разомкнула губы. Стало горячо, пальцы Драко вонзились в её кожу до боли. Тепло рта коснулось подбородка, и Гермиона всхлипнула, когда запах мороза и его кожи ударил в ноздри. Его поцелуй был совершенно осмысленным и основательным, словно печать, и Гермиона не смела пошевелиться. Спустя ничтожный десяток секунд Малфой резко отпрянул, сжав ладонями виски. Он стоял сгорбившись и тяжело дышал, борясь с собой. Но время, недавно растягивающееся подобно дёгтю, вдруг снова ринулось вперёд, и Драко выпрямился, крепко перехватил древко метлы и последний раз посмотрел на Грейнджер. — Спасибо, — он позволил себе болезненную улыбку и занёс ногу над метлой. — Я найду тебя. Он усмехнулся, покачал головой и вырвался прочь, оставив после себя лишь хор из стонов северного ветра.

***

— Мисс Грейнджер, вы, как всегда, очень рано. — Нужно поработать над одним исследованием, — Гермиона улыбнулась старой целительнице, почти дремлющей за стойкой регистрации. Макгонагалл утирала слёзы, провожая её за ворота Хогвартса в марте. Гермиона вошла в больницу Святого Мунго с минимальным перечнем сданных экзаменов, рекомендацией директора и письмом от Бруствера. Ей выдали лимонно-жёлтую форму практиканта и разрешили пользоваться лабораториями и всей информацией, которая содержалась в фонде больницы. — Ах, молодость! Гермиона, всё ещё бессмысленно улыбаясь, быстрым шагом направилась в подземные лаборатории. В маленькой каморке, отданной ей в полное распоряжение после нескольких месяцев работы, было душно и темно. Грейнджер зажгла лампу и подошла к рабочему столу. Там, осторожно выложенные в несколько рядов и пронумерованные от одного до двадцати трёх, в деревянном ящике лежали пузырьки с закупоренными в них воспоминаниями. Она остановила на них неподвижный взгляд, но спустя несколько секунд вздрогнула, и её лицо приняло отрешённое и холодное выражение. Гермиона открыла папку с исследованиями, подвинула ближе старый погнутый омут памяти и, прежде чем достать одну из склянок, мельком пробежалась глазами по надписи, выгравированной на лицевой стороне ящика:

«In rapidis serpens»