Горы и Озёра

      Но как только Темнота, как течь в корабле, заполнила все пространство вокруг, Уилсон ужаснулся.       Перед его взором предстали Чёрные Лица, руки и неразборчивые силуэты. Каждый образ, который он был в состоянии разглядеть, представлялся либо самыми горькими воспоминаниями, когда-либо существовавшими в его жизни, либо вреднейшим лицом Максвелла. Каждый звук, который пробивался сквозь тишину легчайшим тоном, являлся какафонией криков. Единый миг, проведенный среди ночи мира Максвелла, уже заставлял хотеть умереть, но Уилсону приходилось терпеть этот ужас.       Это зрелище вынудило Уилсона задаться вопросом: "Как ты мог согласиться? Как ты мог?! Как?..". Уилсон воткнул факел в землю, и начал плакать, просидев всю ночь, будто в трансе. . . . . . . . {}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}{}      Уилсон не спал до самого утра, находясь в шоковом состоянии. Он был изнеможён, его глаза разбухли от слёз, как тут внезапно сквозь тот самый едкий дым материализовалась горстка ягод, завёрнутых в записку с надписью "Взбодрись". Уилсон даже проигнорировал тот факт, что Максвелл над ним издевается. Сразу же проглотил горстку. Вроде бодрит.       Уилсон протёрся, и, посидев несколько секунд, заключил: "Надо запомнить такие. После такого-то ада".