Я хочу

Самое невыносимое одиночество испытываешь в компании людей, которые с радостью едут домой на каникулы, тогда как ты сам лучше бы спрыгнул с поезда хоть на полном ходу, хоть на жесткую насыпь. Лишь бы отсрочить возвращение к семье. Альбус сидел в углу купе и притворялся спящим, пока его однокурсники обсуждали свои планы. Кого-то ждал семейный отдых, у кого-то уже была возлюбленная, кто-то нашел подработку, а кому-то задали дополнительные задания на лето. И только у него не было никого и ничего. *** Он надеялся, что Аберфорт не придет его встречать. Все таки Альбусу уже исполнилось пятнадцать. Но брат ждал на платформе: долговязый тип с костистым лицом, запавшими глазами и длинными сальными волосами. Он был одет в старую отцовскую мантию с заплатами на локтях. — Что, братишка, хмуришься? Не рад меня видеть? — он оскалил крупные желтые зубы. Альбуса передернуло от отвращения. — Не надо меня встречать, — голос звучал жалко. — Я уже взрослый. Аберфорт ухмыльнулся. Ему не нужно было дотрагиваться до брата, чтобы тот почувствовал себя грязным. Достаточно было пренебрежительной улыбочки, липкого взгляда, да кисловатого запашка изо рта. Старший Дамблдор придвинулся, наслаждаясь произведенным эффектом: — У меня дела в Лондоне. Подождешь часок в Котле, и отправимся домой. *** Аберфорт делал нелегальные артефакты. Если бы министерство прознало, он бы получил десять лет Азкабана. Нужно было только донести. Альбус не решался, не из-за страха, из-за стыда. Ему становилось тошно при мысли, что посторонние люди увидят их дом и их жизнь. Он не хотел иметь брата преступника. И его буквально корежило от несправедливости. Ведь это Аберфорт должен был сгорать со стыда за свой отвратный внешний вид, ублюдские манеры и пристрастие ко всякой мерзости. Но брату было плевать, и Альбус нес на себе двойную ношу. Он сидел в Дырявом котле, выбрав столик у окна, чтобы смотреть на улицу и на людей, спешащих по своим делам. Люди были прекрасны. Их жизни были еще прекраснее, хотя бы тем, что не были похожи на его жизнь. Альбус знал, что у него взгляд попрошайки. Взгляд, который умоляет: спросите, пожалуйста, почему я так смотрю, пробейте все эти барьеры и условности, заберите меня в вашу нормальную жизнь. Я так хочу приезжать на каникулы в чистый уютный дом, где нет крыс и тараканов, завалов из старых, пахнущих плесенью и ветхостью вещей. Я хочу нормальных разговоров о лете, о книгах, о будущем, а не о безнадеге, смерти и обоссанных простынях. Я хочу человека, который будет понимать меня с полуслова, с полувзгляда. Вилка задрожала в руке, и Альбус опустил взгляд в тарелку. Картофельная запеканка была вязкой и комковатой. Он заказал ее только для того, чтобы к нему не цеплялись. Есть он не мог, желудок завязался в тугой узел. Так бывало всегда перед возвращением домой. *** Целыми днями Альбус пропадал на улице. Дом болел своими болезнями, отхаркивая что-то гнусное. Воздух внутри походил на мокроту. Иногда у Дамблдора мелькала мысль навести чистоту, но на это требовалось слишком много решимости: разобрать бумаги отца, выкинуть вещи матери, распотрошить шкафы и сундуки, будто трупы, и нажиться на тех, останках, что выглядели посвежее и потоварнее. Аберфорту было все равно. Он каждый вечер нажирался, тушил сигареты о столешницу отцовского стола, бросал где попало пустые бутылки и пакеты с остатками рыбы и жареной картошки. Убежище Альбус нашел на верхушке старого дуба, там его никто не тревожил. Аберфорт не любил парк, а их младшая сестра, Ариадна, боялась высоты. Дамблдор часто упрекал себя за то, что недостаточно терпелив с ней. Сестра была ничего, по-своему даже милая, немного похожа на шкодливого эльфа. Иногда им было весело вместе, но чаще всего ее присутствие раздражало. Она трогала без спроса его вещи, лезла с глупыми вопросами, требовала развлечений и ныла, что ей скучно. У нее случались припадки. Она мочилась, где ей вздумается. Ломала и разбрасывала вещи, и только Аберфорт мог ее утихомирить. Она слушалась его, потому что он ее бил. Это была еще одна причина не сдавать брата аврорам. Ведь тогда Альбус остался бы один на один со всем этим: чокнутой сестрой, разваливающимся домом, судебной тяжбой. В молодости отец написал завещание на младшего брата, а после женитьбы составил новое, где основными наследниками были указаны жена и дети, но это завещание пропало. Дядя считал, что все принадлежит, ему Аберфорд остервенело оспаривал его права. И пока они судились, никто не мог тронуть основное наследство. Брат был одержим поисками завещания. Он раз за разом переворачивал дом вверх дном. Ариадна подключалась к охоте за сокровищем и рыскала, собирая повсюду старые бумажки. В хорошем настроении Аберфорт отмахивался от ее помощи. В плохом — на него накатывала паранойя, тогда он орал, что Ариадна по дурости запрятала завещание, а то и вовсе сожрала и теперь не видать им денег, как жопе золотой короны. Как не затягивал Альбус, читая до самого темна, пришлось возвращаться домой. Ему не повезло. В коридоре он столкнулся с Аберфортом, брата шатало. Глаза налились кровью. — Слышь, убери в моей мастерской. Я малость нагрязнил. В этих козах слишком много крови, — его язык уже заплетался, но до отключки было еще далеко. — И сделай морду по проще. Я тут всех содержу так, что давай отрабатывай свою кормежку. Альбус неплохо управлялся с очищающими закланиями, да и с другими тоже. Он мог бы победить брата в поединке, если бы заставил тело шевелиться. Мышцы сковало от глубинного отвращения. — Ты, братишка, любишь осуждать, но сам ничего не делаешь. Если кто вытащит эту семью из дерьма, то только я. И я скажу тебе как, — по бледному лицу расползлась торжествующая улыбка. — При помощи Зеркала Желаний, я дам ему жертву, а оно создаст для меня копию отцовского завещания. Она будет лучше оригинала. Утрет им всем морды. Аберфорт визгливо засмеялся. — Ты спятил, — Альбус протиснулся мимо него. — Не забудь про уборку, — крикнул тот, — И помой Ариадну, от нее воняет. Альбус вздрогнул, ужаленный его злобой, но не повернулся и не замедлил шаг. — И вообще мой ее почаще. Тебе полезно тискать голых баб, может мозги на место встанут, гомарь. Выбирая куда бить, Аберфорд никогда не промахивался, инстинктивно угадывая, где болит сильнее всего. *** Ночью Альбус проснулся с мыслью, что брат хочет его убить. Сунуть в свое зеркало в обмен на треклятое завещание. Сердце колотилось, он заметался, запутался в простыне, свалился с кровати, пополз к двери, чтобы убедится: она заперта. Свет Люмуса не унял страх. Наоборот, теперь все выглядело еще убедительнее: Аберфорт попробует его опоить или оглушить заклинанием. А может это будет какой-нибудь снотворный газ. Альбус бросился к окну, с трудом распахнул рассохшиеся рамы и высунулся наружи. Ночная прохлада остудила разгоряченный лоб, высушила пот. Его ненадолго отпустило. *** Очистив мастерскую Аберфорта от крови и грязи, Дамблдор подошел к закутанному в белую простыню зеркалу. Он должен был убедиться, что слова брата — пустой треп и зеркало мертво. Простыня сползла на пол, открыв мутное стекло. Альбус уставился на свое отражение. Лицо его сестры привлекало эльфийской красотой, лицо брата запоминалось некрасивостью. Он же был обычным парнем с волнистыми каштановыми волосами и карими глазами. Рот и подбородок, пожалуй, были крупноваты. Отражение расплылось, секунду другую у поверхности плавало мутное серое пятно. Альбус замер, он понимал, что происходит нечто неправильное, но был слишком заворожен, чтобы убежать. Появившийся из дымки парень застал его с раскрытым ртом и вытаращенными глазами. Улыбнулся не без легкой издевки. Он был красив, светлые волосы спадали на плечи. Глаза не сильно, но отличались по цвету, правый был серым, левый — голубым. Их обрамляли пушистые ресницы. Альбус засмотрелся на его губы, полные лукавые. Каждая новая деталь его облика: тонкие скулы, расстегнутый воротник рубашки, очертания фигуры под черной мантией, длинные пальцы пожиралась с ненасытной жадностью, которая требовала все больше и больше. Незнакомец прижал ладонь к стеклу. Альбус сделал шаг и коснулся зеркала со своей стороны. Его душа обретала целостность. *** Дамблдор быстро разобрался из каких кусков собран его новый друг: лицом он походил на Арчера с Равенкло, один глаз был взят у Джадлео с шестого курса, другой — у Сирила с седьмого, золотистые кудри — у пуффендуйца Нимерта. Ни с одним из этих парней Альбус так и не решился заговорить, лишь любовался украдкой. Однако образ, созданный зеркалом, не выглядел как монстр Фанкенштейна, он был единым целым, а не множеством кусков сшитых грубой ниткой. Взгляд влюбленного мальчишки видел квинтисенцию красоты. Он и в характере не замечал перебора. Зеркальное создание собрало в себе ум и жажду знаний, отличавшую Арчера, безрассудную смелость и мечтательность гриффиндорца Сирила, но больше всего в нем было от слизеринца Джадлео. Альбус в тайне восхищался студентами змеиного факультета. Они ставили себя выше правил, они, казалось, не знали угрызений совести или гнетущей тяжести вины, они всегда получали желаемое. Его же крепкими путами связывали запреты. В Хогвартсе он боялся нарушить школьные правила и быть отправленным домой. Дома боялся нарушить сложившийся порядок вещей и быть втянутым в чужие грязные свары. И только перед зеркалом Желаний он не боялся ничего. Перед Геллертом он обретал твердую почву под ногами. Альбус перетряхнул память, пытаясь понять, откуда взялось это имя, но ответа так и не получил. Возможно, это был уже не его выбор. Их разговоры представляли собой странную смесь взглядов, жестов, слов написанных задом наперед на клочках бумаги. И это были самые лучшие, самые живые и самые искренние разговоры в его жизни. Дамблдор при любой возможности проникал в мастерскую брата. Он задерживался там до последнего, рискуя попасться, но не попадаясь. Даже короткое расставание с Геллертом пробуждало в нем голод, а голод делает людей изворотливыми. Альбус проскользнул в мастерскую и накинул на дверь чары. Аберфорд уехал в Лондон, но Ариадна шаталась по дому. Сюда она обычно не заглядывала, боялась получить тумака. Вот только иногда ей что-то стукало в голову, заставляя нарываться на неприятности. Дамблдор стащил с зеркала простыню, сердце отчаянно колотилось. Глаза всматривались в помутневшее от магической дымки стекло. Голова гудела от невысказанных слов. Он весь был наэлектризован, будто ел молнии на завтрак. Еще пару секунд ожидания и нетерпение прожгло бы ему дыру в желудке. Дымка завертелась, формируя зыбкий силуэт. Мышцы напряглись, Альбус будто готовился к прыжку, хотя преграда между ним и его визави никогда не исчезала. Дымка стекла с Геллерта, обнажив тонкую фигуру в бордельно алом халате, распахнутом на груди. Первым порывом было сбежать: зажмурить глаза, каким то чудом отыскать дверь, забиться в свою комнату и там проиграть бой постыдному влечению. Но даже в фантазиях он вряд ли бы решился развязать пояс халата. Так бы и вспоминал полоску оголенной загорелой кожи, раз за разом пока образ не заездился бы как дорожка на пластинке. Потная нижняя рубашка липла к его собственной коже. Желание разбухало, бугром проступая под брюками. Альбус не мог поднять глаза на Геллерта. Он забыл о зеркале. Сейчас его друг был реален, как обычный человек, а обычные люди бьют за такое в глаз. Идеально вылепленная ладонь коснулась безупречной кожи, пальцы заскользили вниз к поясу халата. Взгляд Альбуса испуганно дернулся вверх и напоролся на взгляд Геллерта. В его глазах разного цвета читалось приглашение. Осуждение испугало бы меньше. «Значит, мне можно смотреть?» — ответ на немой вопрос последовал незамедлительно: покачивание головой и легкая полуулыбка. «Смотреть мало, — говорила она, — в этом нужно участвовать». Дамблдор подался к зеркалу, почти веря, что стекло обратилось в лед, который растает под его горячим прикосновениями, и тогда… Тогда он поцелует Геллерта, прижмется к нему, и тонкие цепкие пальцы сделают то, на что он сам никогда не решался. Альбус ласкал себя только через белье, не пачкая рук, и удаляя следы при помощи магии. Геллерт сбросил халат, член у него стоял, но он до него не дотрагивался, ждал. В голове Дамблдора крутились все те словечки, которыми товарищи по общежитию называли фаллос: петушок, дружок, шишка, огурец… Он испугался, что сейчас расхохочется, нервы натянулись до предела, возбуждение сжимало горло. Геллерт шепнул что-то и посмотрел на него. Альбус смог сглотнуть, почувствовал, что больше не принадлежит себе и, наконец, обрел смелость. Он не помнил, как сдернул штаны и кальсоны. Он коснулся себя, и Геллерт повторил его движение, будто став его отражением или наоборот сделав своим отражением. Дамблдор широко распахнул глаза, стук собственного сердца оглушал. Ощущения переплетались с образами, набухший покрасневший член Геллерта с одной стороны зеркала и скользкая плоть под пальцами с другой, приоткрытые губы там и воздух, царапающий пересохшее горло здесь, резко запрокинутая голова, кадык, дернувшийся в отражении, и горячие напряжение в реальности. Заклинание опрокинуло Альбуса на пол. — Я так и знал, — Аберфорт пнул его под ребра. Пропустив первый удар, Альбус пропустил и все остальные: по животу, по ногам, по заднице. По заднице брат наподдал не один раз ради веселья или может, метя по яйцам. У этого ублюдка не было чести. Спущенные штаны лишали магии не хуже проклятия. Все заклинания вылетели из головы, униженный, он корчился, давился соплями, в слепую полз к двери. А брат подгонял его пинками и ругательствами. У самого выхода Альбус нашел силы утереть слезы и обернулся. Зеркало было пустым. *** Тело неподвижно лежало на кровати, но внутри шла адская работа. Гнев и ярость переплавляли цепи правил и запретов в броню и оружие. Синяки ныли, Альбус не лечился ни мазью, ни чарами. Боль он использовал как топливо. Он так и не вытащил вещи из школьного сундука, поэтому сборы не заняли много времени. Жар внутри придавал движениям порывистости, Дамблдор кружил по комнате вихрем, молчаливым и сосредоточенным. Убедившись, что он ничего не упустил, колдун зашагал в мастерскую. Нужно было забрать зеркало. *** Из-за двери донесся звонкий смех Ариадны. Альбус совсем забыл про сестру. Он ввалился внутрь и увидел их перед зеркалом. Ариадна замерла, сложив перед собой руки, будто только что хлопнула в ладоши. Аберфорт стоял сбоку. Зеркало провалилось внутрь себя серой воронкой, ее черный центр походил на рот. Альбус опоздал. Его крик прозвучал, когда брат подтолкнул Ариадну к зеркалу, а Ступефай сшиб Аберборта, уже после того, как она исчезла в черном провале. Ее тело втянулось туда легко, будто состояло из дыма. Альбус подбежал к зеркалу. Магия отшвырнула обездвиженного противника. Серая воронка беспокойно крутилась. Он должен спасти Ариадну. Ведь она его сестра. Она никому не причинила зла. Безобидное, безвредное создание. Она не заслужила этой ужасной участи. Достаточно лишь пожелать и зеркало отдаст ее обратно. Ведь так? Но руки дрожали. Это же не его преступление, тогда почему он должен все исправлять? Опять делать то, что должно, а не то, что хочется. А может судьба дает ему шанс и если он его упустит, то никогда не узнает, как звучит голос Геллерта, не добьется близости, никогда не почувствует настоящего тепла… Сухой лающий смех ударил по нервам. Дамблдор обернулся, решив, что брат освободился от заклятия. Нет, Аберфорт по-прежнему валялся на полу тряпичной куклой. Альбус воспринимал его мысли: — Что, братишка, за тебя сделали всю грязную работу, а ты все равно мнешься, как целка. Ну давай же, кради то, что должно было быть моим! Проклятый пентюх! До боли прикусив губу, Альбус отвернулся к зеркалу. Отгородил сознание. Серый туман зазеркалья дрожал, звал. Отмалчиваться было нельзя. Он колебался. Одиночество его сломает. Чувство вины отравит. Сестра присутствовала в его жизни почти с самого ее начала. Она была милой. Иногда смешила. Не дразнилась. Однажды подарила жука. Геллерт… даже не был живым человеком. Всего лишь желание, магический трюк, но Геллерт был нужен. Нужен прямо сейчас. Нужен любой ценой. Нужен душе. Нужен телу. Нужен. Альбус вытянул руку. Она прошла сквозь холодную пелену и, там на чужой стороне за нее схватилась рука.