Шанс

Штурмовики наставляют на нее бластеры, но как-то даже нерешительно. Это все нестандартная реакция, думает Лея. От них, несмотря на обезличенные доспехи, просто разит смятением. Неудержимо ржущий после приказа «бросить оружие, руки за голову», сидящий на полу сенатор и впрямь не самое обычное зрелище. Кажется, у меня начинается истерика, отмечает Лея. Ей нечеловечески плевать. У Силы чудовищное чувство юмора. Очень смешное. Но чудовищное. Кто никогда не хотел изменить прошлое? Кто никогда не просил — вот шанс бы, единственный, один только шанс? Больше тридцати лет она просыпалась от снов, в которых спасала Альдераан, только чтобы осознать — не было. Это было хуже любых кошмаров. И даже тех снов, куда позже, в которых ее убивал ее собственный любимый сын. И вот когда она на самом деле умерла, оставив позади тот кошмар, в который превратились галактика и ее семья, вот сейчас — Сила решила, что самое время для второго шанса. Ну смешно же! Может быть, это морок перед смертью, думает Лея почти по инерции, отмечая, как штурмовики что-то обсуждают, кому-то докладывают наверняка… Какая разница, какая разница… Они ведут себя слишком естественно для морока. Да и Сила вокруг ощущается настоящей — поганая Сила, почему именно сюда, почему именно сейчас, когда уже и изменить-то ничего нельзя?.. …Или можно? Штурмовики подбираются, расступаются в стороны. Она понимает, кто идет, еще до того, как слышит дыхание. Ожидаемой ненависти не ощущается. Да ничего не ощущается — она пуста. Ее сын убил своего отца, она умерла ради своего сына — как их с Люком отец умер — и что-то в ней сгорело навсегда. Люк — пока не сгорел и не потух — верил в их отца. Она считала его глупцом. Она много кем считала брата — и, в принципе, можно даже сейчас просто успокоиться, встать, поприветствовать лорда Вейдера, проследовать в камеру… и все пойдет, как и шло. Разве она здесь не затем, чтобы рискнуть? Чего ей терять — они уже умерли. Все, кого она любила, все, чем она дорожила — все уже мертво. В коридор входит фигура чернее ночи — как визуально, так и в Силе, — и ее вдруг ударяет: а ведь для него тоже. Все дорогое уже мертво. Ничего не осталось, кроме Империи. Они похожи. …Она всегда была плохим джедаем. И там, где следует отпустить, дралась до конца. Желательно — чужого. Кажется, в этом они тоже похожи. Лея усмехается в черную маску и приоткрывается в Силе. …Сила. Это так просто на самом деле. Скинуть тяжесть с плеч, распрямиться, дать чувствам течь свободно… Кажется, вокруг нее сейчас тоже не светло, ну да и плевать. Она просто видит, как приподнимается под маской бровь. Удивлен. Насторожен. Ха, то ли еще будет. — Ваше высочество, — полупоклон и протянутая рука. Лея принимает руку и встает с пола. — Лорд Вейдер. Нам о многом нужно поговорить. Он молчит пару ударов сердца. — Да, — говорит наконец. — И не только об украденных вами планах. Лея улыбается. — Совсем не о планах. «Отец».