Только в Калифорнии

Есть вещи, считает Дэн, которые не могут случиться нигде, кроме как в Калифорнии. Дьяволу следовало прийти на Землю в Риме, взять власть над душами и прочее столь же пафосное, а он вылез на пляже в Калифорнии и, разумеется, открыл ночной клуб. Ну что еще мог сделать дьявол в Калифорнии? Дэн знает, что Ад совсем не под землей, но иногда — в плохие дни, — ему кажется, что запах серы просачивается сквозь разлом Сан-Андреас и оттого в Калифорнии и творится все дерьмо, что он видит на работе. А иногда ему кажется, что тот, кто сотворил Калифорнию и присматривает за ними сейчас, курит травку не переставая. И это, на самом деле, многое бы объяснило в его жизни. Иногда — вечером и в баре, — ему даже хочется выяснить этот не совсем принципиальный с точки зрения религии вопрос, ведь если он спросит, ему ответят правду, и раз уж мир устроен так, как он похоже устроен, кто-то точно курил травку в процессе, так что даже разочарования от ответа можно не ждать. Вот только спрашивать уже некого. И очень глупо, исключительно глупо об этом жалеть, правда? Особенно глупо об этом жалеть, глядя на социологический опросник на двадцати страницах, который все полицейские участка должны заполнить ради равноправия и блага во всем мире. У него на руках три убийства, он думает о том, не серия ли это, а его спрашивают, не чувствовал ли он желания переодеться в женскую одежду и не считает ли он, что необходимо разрешить полное равноправие в этом вопросе в офисной среде. Самое поганое, что он почти ощущает наклонившегося над ним Люцифера, читающего опросник через его плечо. Почти слышит его слова. И это, кстати, отличная идея, спасибо, приятель. Много тебе выпивки, там, внизу. «Конечно, считаю, — пишет Дэн. — Совершенно необходимо разрешить летом всем носить платья». Платья. Ха. Все трое убитых из его возможно-точно-серии носили платья одного типа, одной фирмы. Цвета разные. Поэтому он об этом и не подумал, но что если… Да, это точно нужно проверить. Только в Калифорнии — убийца-серийник, ненавидящий определенную модель женской одежды. Если подтвердится, приятель, я буду должен тебе выпивку. Не забудь стребовать, пока я живой. Следующий вопрос опросника вгоняет Дэна в ступор. Он смотрит на совсем простой вопрос и не понимает, каким образом на него отвечать. — Декер, ну ты даешь, из всего этого бредового опросника ты зависла тут? Дэн поднимает голову. Хлоя — осунувшаяся, серая Хлоя, — смотрит на пришедшего из архива Джона так, будто не понимает, кто он и о чем говорит. И Дэн совершенно точно знает, на каком именно вопросе зависла Хлоя. Да на том же, что и он сам. Казалось бы, какая разница, что соврать в вопросе о вероисповедании в никому не нужном опроснике социального департамента Калифорнии? — Ну Декер… Ты ж агностик, вот и пиши, что агностик. Дэн фыркает в ладони. — Я не агностик, — хмуро отвечает Хлоя, и Дэн мысленно кивает. Они уже давно не агностики. И вот он уже давно не католик. И что теперь с этим делать? — Ты что, атеист? Дэн завидует атеистам черной, адовой завистью. — И не атеист. — Ну и в чем проблема тогда? Хлоя молчит. — Декер! Ну какая кому разница! Мы же в Калифорнии! Ты кому-то молишься? Вот и пиши, кому. Макаронному монстру там, или великой Силе. — А что, так можно было? — голос подошедшей Эллы полон разочарования. — Джедаизм — зарегистрированная религия! — отвечает Джон. Элла говорит ему что-то, но Дэн ее уже не слушает. Ну… ладно тогда. Ладно. Он дописывает опросник, сдает его и выбрасывает из головы. Разматывает серию. «…Ты представляешь, это дизайнер, дизайн платьев которого не утвердили. Он считает выигравший проект проклятым. Спасал мир от зла. Тридцать убийств из-за платьев, приятель. Где еще, кроме как в Калифорнии». И совсем уже забывает про опросник, когда как-то поутру их с Хлоей вызывают на ковер к лейтенанту. Они переглядываются. Синхронно пожимают плечами. У них отличная раскрываемость, но таким тоном не вызывают, чтоб вручить премию. Лейтенант смотрит на них неподвижным взглядом. — Декер, Эспиноза. Вы о чем думали? Вам показалось смешным написать в министерском опроснике, что вы сатанисты? Я жду объяснений! Дэн переглядывается с Хлоей. Хлоя по-прежнему выглядит так, будто ее выстирали с отбеливателем и отжали без жалости, но в ее взгляде появилось спокойствие, которое Дэн, если себе не врать, прекрасно понимает. — Со всем уважением, — говорит Хлоя, — мы люциферианцы. И Дэн не может удержаться. Он сгибается пополам и хохочет в голос.