Тьма

Голова гудит. Это гудение отдаёт пульсирующую боль в виски, перетекая во всё тело с напряжённых глаз, которые болят особо сильно. Стефани, кусая губу, заставляет себя привстать на локтях и чувствует под собой что-то мягкое. Видимо кровать. И это так странно. Разве она не уснула на полу? Неужели мама перенесла её на кровать? Нет, это невозможно. Она не смогла бы её поднять. Даже через закрытые веки в глаза бьёт яркий свет. Грейс всё же решает открыть их, щурясь. Она в светлой и почти пустой комнате. Кровать и тумбочка, на которой стоит стакан с водой. На стене девушка замечает зеркало. С трудом, но всё же встав с кровати, она подходит к нему, смотря на себя. Глаза красные, уставшие, с ярко выраженными капиллярами. Будучи в искреннем шоке, Стефани запускает руку в свои волосы. Каштановые и довольно длинные. Почти до локтей. Это безумно странно, ведь она всю жизнь ходила с угольными волосами, подстриженными под каре. И засыпала она тоже с ним. Так что с её волосами сейчас? Для уверенности подёргав пряди, девушка убеждается, что это её волосы. И глаза. Глаза какие-то не такие. Они всё ещё голубые, но какие-то более яркие и пигментированные. Грейс ещё несколько секунд в панике осматривает себя, пока не слышит, как за её спиной открывается дверь. Обернувшись, та видит перед собой свою мать — Мама! — выкрикивает Стеф, подбегая к ней и обнимая её. Она сейчас в панике. Она не понимает где она, не понимает, что происходит. А тут знакомое лицо. Женщина отводит глаза, тяжело вздыхая. — Здравствуй, солнце, — говорит та, натягивая улыбку. — Мамочка, где я? Что со мной? У меня так болит голова. — Выпей эту таблетку, дорогая. Она поможет. — Точно поможет? — Я когда-нибудь врала тебе? — Нет... Наверное, — та всё же взяла таблетку. — В стакане ещё осталась вода? — Да. — Отлично, пей, — женщина вышла из комнаты, тяжело вздохнув. Мимо пробегает молодая девушка, задевая её плечом и роняя на пол документы — Матильда, ради всего святого, ну будь ты аккуратнее. — Простите пожалуйста. А что случилось? Почему вы такая поникшая? — спрашивает медсестра, собирая документы. — Агата снова назвала меня мамой. — Напомните, это которая? — уточняет девушка. Матильда работает здесь всего пару дней, ещё не успела запомнить всех пациентов. — Та, которая тут уже десятый год лежит. Тебе про неё вчера говорили. — Всё, вспомнила. Как раз хотела спросить. Из-за чего она здесь? Нет, я знаю, что у неё шизофрения. Но как это вообще началось? — Я не знаю всей истории в подробностях, но вроде бы из-за того, что она во время поездки отвлекла отца, который был за рулём, они попали в аварию. Ну и отец погиб. Девочка замкнулась в себе, начав самокопание. Ещё и мать на неё давила, говоря, что это всё её вина. — И та создала себе свой уютный мирок, в котором всё хорошо. — Верно. Кстати, раз уж мы заговорили о ней. Если будешь с ней работать, не зови её по имени. В своих фантазиях она постоянно даёт себе другие имена. — Тоесть вы скрываете от неё, что она больна? Но почему? Её же надо лечить. — Солнце моё, девять лет. Забыла уже? Если ты думаешь, что за эти девять лет её не пытались лечить, то ты глубоко ошибаешься. Не выходит. Все попытки сделать хоть что-то только ухудшают её состояние, приводя к истерикам. К ней невозможно подобраться, так что было принято решение просто оставить всё как есть и не добивать её. — Ох. Печальная ситуация, ничего не скажешь. Ладно, я всё поняла. — Ты как хочешь, а я пойду выпью кофе, — выдохнула женщина, потирая глаза под очками. — Я с вами. Только документы отнесу. Подождёте? — Подожду. Шуруй давай. И побыстрее.