Проигравший

      - Ты… В какой канаве тебя изваляли?       Кирико окинула Адама быстрым взглядом несколько раз, потому что в первый даже не поверила, кто перед ней. Не признала. Обычно этот наглый растрёпанный чудак заявлялся к ней чистеньким, собранным. Единственное, что носило следы заездов, а именно – пыли или грязи, - подошвы сапог или слайд-перчатки. Сейчас же Адам стоял перед ней в таком виде, будто его действительно кто-то основательно извалял в сточной канаве в разгар дождя, припорошив всё хорошенько маревом глины и грязи. За его спиной сверкнула молния, на мгновение превратив гостя в тёмное пятно. Ливень начался несколько часов назад и не думал прекращаться. Кажется, в этот раз он был даже серьёзнее, чем в день, когда Адам впервые попросился переночевать, потому что не хотел возвращаться домой.       Кирико ещё раз осмотрела мужчину. Зажатый в руке скейтборд. Тоже испачканный и избитый больше обычного, будто тот, кто на нём катался, тормозил сразу всеми сторонами деки или беспорядочно врезался во всё, что только встречал на пути.       - Прости, я сегодня без ужина. – внезапно заговорил Адам, и Кирико передёрнуло. Обычно единственным, что её основательно пугало, было кокетство Айноске Шиндо. Что уж говорить, обычно строгая и собранная инспектор терялась и чувствовала себя не в своей тарелке, когда такой человек как Шиндо, определённо находясь на острие ножа и под давлением обвинений мог улыбаться и заигрывать.       - Да к чёрту этот ужин! Тебя что, избили? А ну, живо в дом! – Кирико злилась. Опять взрослый, казалось бы, мужчина неразумным мальчишкой не только ввязался во что-то, так ещё и не сообразил, что в таком состоянии шляться под ливнем не лучшая идея. Схватив Адама за свободный локоть, Кирико втащила его в прихожую и захлопнула дверь.       - Сколько раз я ещё сегодня всё проклинать буду? – ругалась Камата, щёлкая замками, пока Адам размеренно и как-то заторможено укладывал скейт на пустую тумбу, а после, усевшись на ступень коридора, стягивал сапоги. Кирико проскочила мимо, всё ещё что-то раздражённо тараторя.       Разувшись, Адам встал не сразу. С него текла смешанная с грязью вода. Одежда неприятно липла к телу. Под маской всё чесалось, но…       - Поднимайся и живо в ванную, слышишь? – Кирико мельтешила так, будто на рабочем месте аврал из-за прибытия высокопоставленных чинов или особо опасный преступник при всём параде самостоятельно заявился в отдел с повинной и доказательствами своих деяний в виде отрубленных голов. В руках самой Камата белели то полотенца, то скрутки одежды.       - Ну? Вставай, или ты грязью уже к полу приклеился? – наконец остановившись, инспектор зависла над скейтером, и тот без особого энтузиазма встал. Чуть пошатнулся при повороте. Снова взглянул на Кирико тем самым затравленным щенком, и в какой-то момент Камата показалось, что он сейчас разрыдается. Да так, что это будет отчётливо видно даже на мокром от дождя лице. Но вместо этого…       - Я могу остаться сегодня?       - Можешь, если сейчас же пойдёшь и отогреешься, а заодно сменишь одежду. В противном случае я вызываю скорую, чтобы тебя увезли в больницу на обследование. Такой заторможенный, будто уже обморожение получил. Ты меня услышал?       Адам кивнул и слегка подталкиваемый хозяйкой дома поплёлся в ванную.       - Кинь всё в корзину. Запущу стирку позже. – прежде, чем оставить Адама наедине с самим собой, бросила Кирико и скрылась за дверью. Адам даже запираться не стал. Поднял голову и начал осматриваться.       Чистая и прибранная, но довольно скромная ванная не вызывала у наследника семьи Шиндо отвращения с первого дня, как ему было позволено мыть здесь руки, а после, когда ночёвки вошли в некоторую, хоть и не постоянную, но привычку, принимать прочие водные процедуры. Раза после третьего-четвёртого, когда он оставался спать на диване в доме инспектора, до него начало доходить, что спать в костюме матадора, даже сняв куртку и жилет, не очень-то удобно. На пятый раз он пришёл уже с небольшой сумкой за плечами, где было несколько простых брюк и рубашек. Кирико не возражала. Занимала эта сумка места мало, да и привычки разбрасывать вещи у Адама не было. Всё, что он снимал или использовал так или иначе оказывалось ровно сложенным в отведённом уголке и никак не мешало Кирико в её обычной жизни. Разве что выделенная в первую ночь зубная щётка постоянно попадалась на глаза утром и вечером каждого буднего дня. Этим вечером сменная одежда была как нельзя кстати. Принесённая и оставленная Кирико на полке рядом с большим бардовым полотенцем.       Адам раздевался без желания. Медленно, то и дело смотря в пол и всеми силами стараясь избегать отражения в зеркале над умывальником. Куртка с металлическими наплечниками. Жилет. За ним галстук и рубашка. Пояс. Брюки. Бельё… Хоть и грязное, но всё было аккуратно сложено в упомянутую пустую корзину. Зашумела в трубах и шланге, а после вырвалась из рассеивателя жёсткими струями вода – и Адам переступил борт ванной. Горячая вода сразу обожгла заледеневшее под дождём тело, но скейтер сообразил подрегулировать температуру лишь через несколько минут, когда жжение стало совсем невыносимым. В сливе кружилась смесь воды, песка, грязи и даже крови. Часть падений во время заезда не прошла бесследно, и Адам не отделался только синяками. Немного понаблюдав за этой спиралью под ногами, он наконец снял маску и поднял голову, подставив измученное лицо струям воды.       Проиграл… Чёрт возьми, проиграл на собственном чемпионате. Да ещё кому… Неумёхе мальчишке, который в прошлый раз даже половины пути не выдержал в заезде, а сегодня выиграл разве что благодаря чёртовому везению и хитрости с колёсами. Паршивец знал, что будет ливень. Знал, что доска Адама не предназначена для таких заездов, и воспользовался шансом.       Впрочем…поступил правильно, и жаловаться, ныть или махать кулаками уже после драки, как говорится, не было никакого смысла… Проиграл… И этого проигрыша Адаму никогда уже не простят.       В дверь несколько раз постучали, и голос Кирико вырвал из неприятных воспоминаний:       - Ты там, надеюсь, не используешь мою ванную для суицида? Давай, заканчивай и выходи. Я сделала немного риса с натто и чай почти закипел. Не выйдешь через пять минут, я точно вызову неотложку. Слышишь меня? – громко проговорила Камата и, не став дожидаться ответа, снова юркнула на кухню.       Губы Адама нервно дёрнулись. Желудок заинтересованно заурчал. С момента начала чемпионата Адам почти не ел перед заездами на Крэйзи Рок, и сегодня в том числе, а после внезапного поражения о последующей жизни думать не хотелось, о какой ещё еде речь. Но спорить или испытывать терпение Кирико было глупой затеей. За всё время их общения в этом доме, Адам чётко уяснил одну вещь – если Камата что-то вбила себе в голову, она будет следовать решению до тех пор, пока её не сбросят в какую-нибудь абстрактную пропасть, из-за чего инспектору придётся лезть за новыми решениями.       Ссадины и ушибы ныли, когда Адам одевался и высушивал маску, чтобы снова надеть её перед выходом. Взгляда в зеркало, проходя мимо, он всё ещё избегал.       Кирико раскладывала рис и натто по тарелкам, когда Адам появился в поле её зрения. Отвлёкшись от забот, Камата фыркнула:       - Нет, ну, ты издеваешься! – со стуком поставив тарелку на стол, она прошла мимо, а вернулась уже с полотенцем. Кинула упомянутое на голову скейтера и бескомпромиссно начала вытирать его волосы. – Ты мне решил весь пол залить, а? Скажи. Как можно быть настолько безразличным к своему состоянию? – Кирико осеклась, немного ослабив давление, но вновь пошла в словесную атаку. – Не отвечай! Я хоть знаю, что такое сквозняки после ванной и не шастаю по дому с лейкой вместо волос.       Адам ничего не сказал. Даже не фыркнул в ответ. Послушно стоял и ждал, когда Кирико надоест дёргать его голову, или она сочтёт, что волосы скейтера достаточно высушены, чтобы оставить его в покое. Произошло последнее не очень быстро, но и не то чтобы затянулось надолго. Убрав напоследок растрёпанную чёлку со лба матадора, Кирико сложила полотенце в несколько раз и более сухой стороной накинула на шею и плечи Адама, чтобы оставшаяся в волосах вода не капала на рубашку.       - Давай за стол.       Приняв тарелку и приборы, Адам тихо поблагодарил за еду и начал ковыряться в липком рисе. Сейчас ему было безразлично, что есть. Хоть помои. Такой проигравший, как он, большего и не должен заслуживать. Только вот Кирико уже пододвигала к нему чашку горячего чая и несколько пирожных, прихваченных по пути домой в маленьком магазинчике у работы. Не вычурные и явно дешёвые. Просто пирожные с начинкой, и, судя по тому, как Кирико начала уплетать свою часть с чаем, или её любимые, или просто очень вкусные.       Рис и натто матадор съел бессознательно, закидывая одну ложку за другой, и немного приободрился как раз на пирожных. Не совсем свежие, – чего можно ожидать от маленького магазинчика перед самым закрытием, - но всё ещё довольно мягкие и сладкие. От их вкуса одновременно хотелось и смеяться, и плакать. Как… Как после такого разгрома и позора он ещё может ощущать удовольствие и радость хотя бы от еды? Разве он имеет право?       Судя по всему, выражение его лица даже с маской было каким-то специфическим, потому что Кирико раздражённо буркнула:       - Ну, извини, что не ресторанный уровень! Не хочешь – не ешь. Мне больше достанется.       - Вкусно… - хмыкнул Адам наперекор и откусил крупный кусок. Кирико нахмурилась:       - Проклятье, да что за чертовщина с тобой происходит?       Вопрос повис в воздухе и так не получил ответа даже когда всё было съедено, а посуда отправлена в раковину. Адама снова схватили за локоть и потянули как ведомого за собой. Кирико привела его в гостиную и усадила на диван. Сама свалилась у края, подтянула на сидение ноги и, подперев голову рукой, заявила:       - Ну, всё. Выкладывай. Теперь готова выслушать, что там произошло, и почему у тебя такой вид, будто мало осталось со скалы сброситься.       - Мне этого никогда не простят… - опираясь локтями о колени и глядя в пол, проговорил Адам.       - М? – Кирико вскинула брови. – Ну, то, что ты испачкал мне пол, я тебе точно долго ещё не прощу, но ты же не об этом, да?       Несколько минут Адам молчал, неуверенный, что имеет право говорить об этом. Делиться, но, когда Кирико слегка ткнула его пяткой в бедро, всё же признался:       - Я проиграл… И теперь мне никогда этого не простят. – он согнулся больше прежнего и обхватил голову руками. – Если проиграешь – тебя не признают, не полюбят… Ты никто… И звать тебя никак. Проиграл… Проиграл… И теперь ничего не важно из того, что было. Перечёркнуто, раздавлено. Как я вообще могу теперь хоть на что-то иметь право? Никчёмный, жалкий… АЙ!       Адам грохнулся на пол, сброшенный сильным пинком от Кирико. Едва не приложившись головой о рядом стоящий столик, он резко перевернулся и крикнул:       - Эй! Ты что?!       - И это всё?! – перекричала его Камата. – И из-за ЭТОГО ты строишь тут из себя пришибленную веником мышь?! Всего лишь из-за ЭТОГО я уже не знаю, что думать, перебирая самые ужасные варианты произошедшего?! Да ты издеваешься! Проиграл да проиграл, дальше что?!       - Что? – тихо переспросил Адам, удивлённо смотря на Кирико снизу-вверх. Инспектор же раздражённая, раскрасневшаяся от гнева, ёрзала на диване, подбирая ноги, чтобы со злости ещё раз не зарядить наглецу пяткой. На этот раз – по физиономии.       - Проиграл он – вот потеря-то! Вот беда! Вот прямо конец света и жизни от одного проигрыша! Вы только его послушайте! А ну, поднимайся живо, чтобы я ещё раз могла пнуть тебя! Ну!       - Что… Что ты такое говоришь? – каким-то потерянным голосом протянул Адам.       Он искренне не понимал, о чём толкует Камата. Что значит «всего лишь»? Что значит «издеваешься»? Он проиграл. Проиграл самым позорным образом. За один вечер потерял абсолютно всё, что имел, как Адам, как скейтер, как… Кто ещё? Все, кто некогда его восхваляли и превозносили, не только подняли его на смех при падениях, но ещё и будто не замечали после того, как этот мальчишка Рэки победил. Адам будто перестал для них существовать. Для полностью незнакомых. Для некогда друзей, Черри и Джо. Тех, кто так хотел преподать ему урок. Даже они окружили именно победителя, и не стали нагонять проигравшего, чтобы поддеть или как-то прокомментировать произошедшее. Он уже был для них просто ничем. Снежок крутился возле друга юлой. Этот походящий на кота Мия. Травмированный, как и Черри, но всё равно вызывающе вопящий панк Шэдоу. Тадаси… Даже он замер изваянием с глупым выражением лица рядом с победителем, от чего Адам, поражённый исходом, в спешке покинул Крэйзи Рок собственным ходом. Как проигравший он больше не имел права быть хоть кем-то…       Это ему внушали всю его жизнь. Это ему вкладывали, вбивали в сознание наказаниями, метили шрамами на предплечьях. Это самым страшным кошмаром вспыхивало в глазах, и Адам мог поклясться, что о его провале, проигрыше какому-то отрепью уже знают тётушки, несмотря на полную неосведомлённость о его скейтерской жизни. И стоит ему попасть в их поле зрения – уничтожат. Раздавят, как таракана. Превратят в пыль и размажут. В который раз скажут, что он, как и его мать, позор и разочарование семьи…       - Хватит уже себя жалеть! Смотреть тошно! – снова голос Кирико, и снова раздражение. Она подпирала подбородок рукой и, не в силах смотреть на сетующего на какой-то там проигрыш чудака, таращилась в стену. – Проигрыш… Первый проигрыш? Единственный? И уже свет клином на нём сошёлся? Да ты хоть представляешь, сколько раз я в жизни косячила? Сколько шишек реальных и метафорических набивала, начиная с рождения? Или ты думаешь, мне место по щелчку волшебной палочки досталось, как и опыт со знаниями? Думаешь, всем другим тоже легко и задорно живётся без проигрышей? Или ты только себе проигрывать запрещал? Проклятье, Адам! Люди каждую секунду проигрывают и совершают ошибки, но от этого же не впадают в подобное состояние! Если бы все так остро воспринимали любой провал, человечество бы не существовало! Мы вымерли бы ещё на этапее формирования вида. Люди могут и должны совершать ошибки и проигрывать. Мы на неудачах учимся. А тот, кто не проигрывает - не учится. Он в большинстве случаев даже не знает, в каком направлении и зачем ему двигаться! Ты сегодня проиграл потому, что твой оппонент проигрывал раньше и учился на своих проигрышах, искал способы исправить ошибки. Ведь я права?       Права… Пронеслось в голове матадора. Мальчишка Рэки Кян проигрывал раз за разом. Падал и поднимался. Переделывал свой дряхлый скейт. Искал лазейки. Практиковался. Пугался до чёртиков. Насколько можно было судить по его долгому отсутствию и даже попытке навсегда уйти из скейта – ломался. Но в итоге, несмотря ни на что явился на старт. Был уже осторожнее, внимательнее, и в конечном итоге – изобретательнее. Адам просто не думал, не ожидал от него хоть чего-либо. Не предполагал, что мальчишка чему-то научиться, потому что сам уже и не помнил, что когда-то учился. Забыл, что стал профи на скейтборде благодаря Тадаси. Забыл, что тоже падал, чтобы вновь подняться. Всё это давно потерялось в одном слове – гений. Или победитель… Не имело значения.       Нет…скорее он уже боялся вспоминать, что когда-то умел ошибаться. Шрамы на предплечьях при каждой попытке даже задуматься о плохом исходе ныли, чесались так, что хотелось разодрать кожу до крови. В ушах тут же отражались голоса тётушек и их младшего брата, его отца.       «Если не победишь, тебя не признают. Не полюбят…»       «Милый Айноске… Только не думай, что мы делаем это, потому что не любим тебя. Наоборот…нами движет только любовь к тебе…»       Образ занесённой острой линейки. Тёмные силуэты. Любовь ли?.. Боль, страх, отрешённость – определённо, но…любовь?.. Понимал и знал ли Адам или Айноске Шиндо в своей жизни действительно, что такое любовь? Он понимал привязанности. Знал, что такое выгода. Но со слов Тадаси путал понятия влюблённости с азартом от встречи с сильным противником.       Что же… Если то, что ему внушали всю жизнь, не было правдой, не было любовью и победой, значит, и всё, что он делал, было лишь фарсом и аперитивом бесконечной череды проигрышей… Почему он тогда вообще всё ещё был жив и зачем?..       - Поднимайся! Поднимайся сейчас же и я всё-таки пну тебя ещё раз! Ты определённо ничего не услышал и не понял, что я сказала, а меня бесят люди, считающие, что никто и они сами в том числе не имеют права на ошибку! Ну! Поднялся быстро!       Адам опёрся рукой о край дивана и встал. Что ещё ему оставалось делать? Опустился на сидение и приготовился к новому пинку, но того, вопреки угрозам, не последовало. Кирико подобрала ноги и снова заворчала уже под нос:       - Бесишь-бесишь… Не могу, как же ты бесишь… - дальше громче, вновь обращаясь к матадору: - Да ты даже не представляешь, как бы я была рада никогда не проигрывать и не ошибаться! Сколько бы в своей работе могла бы пересажать говнюков! У нас бы в стране вообще пропала преступность!       С последним Камата, конечно, преувеличивала, но с её усердием и прозорливостью, а также тем самым отсутствием ошибок и проигрышей вполне могла бы со временем подвести ситуацию на родине к почти идеалу… Но даже так, ошибаясь, инспектор Кирико Камата достигла многого безо всяких связей, спонсоров и влияния. И всё ещё была здесь. Живая, полная энергии и целей на будущее.       Может…именно это и тянуло Адама подсознательно, когда он начал понимать, что не чувствует себя с Кирико одиноким? Может, именно эта её черта, отсутствие страха перед ошибками и целеустремлённость несмотря на преграды, дополняла его собственную пустоту в душе?       Адам тоскливо смотрел на Камата, не зная, что сказать и должен ли. Всё ещё было паршиво. На задворках мыслей уже крутились упрёки тётушек, насмешки некогда фанатов – проклятье, он больше не сможет покататься, не сможет появиться на Крэйзи Рок, ведь так? – но и слова Кирико возымели эффект над его мыслями.       Он совсем запутался…       - М? – Кирико моргнула. – Что ты делаешь? Если собрался таким образом спрятаться от проблем, спешу тебя разочаровать – не сработает.       Камата среагировала на действия матадора слишком спокойно, будто с какой-то стороны ожидала подобной выходки, а с другой уже не видела смысла ругаться из-за такой мелочи. И ведь действительно мелочь. Адам молча лёг на диван и опустил голову на колени к инспектору так, что его лицо утыкалось женщине в живот. Прижался так близко, будто действительно надеялся скрыться от всего столь глупым методом. Но ведь когда-то он прятался… Он точно помнил каким-то краем сознания, что когда-то чьи-то руки прятали его от всего дурного. Может, даже руки матери. Потом собственные, когда никто не видел, в темноте сада, за оградой… Адам вжался лицом в живот Кирико, и одной рукой обнял её за поясницу, словно боялся, что она быстро отстранится. Сжал в пальцах нервно ткань. Почувствовал, как резко и глубоко вздохнула хозяйка дома.       - Ладно, слушай, - Кирико сжала переносицу пальцами, - я…не то, чтобы против, понимаю, потрясение для тебя видимо серьёзное и всё такое, но…перестань так давить. У твоей маски острые углы, а моя футболка – не бронежилет.       Адам чуть отстранился, но лишь затем, чтобы накрыть свою маску пальцами.       - Не смотри. – попросил матадор, и Кирико вскинула взгляд к потолку. Не то чтобы ей и так особо удобно было смотреть на него в таком положении из-за размера собственного бюста, но подумала, что стоит уважить тайну личности чудака. Хотя бы в такой момент, а дальше видно будет.       Адам опустил маску с тихим стуком на столик и снова прижался к животу Кирико. Потёрся о ткань лбом и носом. Вернул руку на поясницу инспектора и шумно вздохнул. Ещё мокрые растрёпанные волосы упали на лицо, спрятав личину Айноске Шиндо не хуже маски матадора. На теле вдруг оказались чужие ладони. Кирико начала мягко, успокаивающе поглаживать плечо и перебирать мокрые волосы растрёпанного чудака.       Всё-таки… Проигрывать в первый раз действительно очень обидно и больно. Подобные потрясения легче переживаются в менее осознанном возрасте. Какая бойня убеждений происходила сейчас в голове затихшего на её коленях мужчины Камата даже боялась представить. И чуточку… Совсем чуточку, (ведь распереживалась из-за этого засранца и сильно подпортила себе вечер), Кирико жалела своего уже постоянного гостя.       В гостиной было тихо. Ливень всё ещё барабанил по стёклам и стенам. У Адама были мягкие волосы и ровное дыхание, а голова совсем не давила на колени. В какой-то степени Кирико было даже удобно. Будто так и надо. Так было всегда.       Хотя нервные срывы, пожалуй, лишнее…       Откинув голову на угол спинки и почти засыпая, Камата думала, что позже надо ещё раз разъяснить Адаму, как не нужно реагировать на ошибки и проигрыши. В противном случае даже влагоустойчивый лак на полу в какой-то момент не выдержит душевных терзаний матадора.