Vanilla and chocolatte

(Рейтинг Pg-13. Ангст, драма, смерть основных персонажей) Рин устал. От всего. От жизни, от постоянного чувства голода, от холода и бесконечных побегов. Он не может выехать из города, может лишь прятаться как последняя крыса.  То старое, самое любимое замшевое пальто уже совершенно не напоминало одежду, так, тряпка. Рин попытался согреть руки дыханием. Но сейчас даже это не помогало. Казалось, что его дыхание делало только хуже. Рин устал. Он просто уже хочет отдохнуть. Дрожащими руками он достает фотографию. Самую настоящую, бумажную, распечатанную на домашнем принтере.  - Прости, - шепчет Рин, чувствуя, что тело уже не бьёт дрожь. Так хочется спать... - Прости...  Ему так хочется кричать. Во весь голос, заявляя что он есть! Что он жив!  Но с губ сходит лишь сдавленный хрип. Онемевшие пальцы сжимают фотографию, сминая ее и пряча обратно в карман пальто.  Зимы в этом городе всегда были сильные. Рин пытается сказать хоть ещё одно слово, отчаянно борясь со сном.  Не спать, только не спать... Не... Спать... Весь мир кажется абсолютно ненужным и несуществующим. В последний раз, тогда, когда глаза почти закрылись, Рин думает о нём. О Николасе. Рин Фрей всю жизнь боялся потерять всё. Все то, что зарабатывал кровью и потом. А что сейчас? Сейчас так и случилось. Но сейчас, на смертном одре Рин понял, что самое ценное, что он потерял - это Николаса. Он до сих пор помнил испуганные глаза мальчишки... Но до чего он же был решителен в тот момент. А что сделал Рин? Он последний, кто выжил. Потерял все, но выжил... Правда, какой смысл жить так?  Правая рука уже не чувствует, что она полностью заметена снегом. Рин давал себе обещание не плакать. Но... Можно же нарушить... В последний раз? Все что сейчас хочет Рин - это увидеть их глаза. В последний раз разлохматить волосы Николасу. Скрывать улыбку от очередной тупой шутки Лизи. Выпить чай на пару с Сией после долгой дискуссии о респресии света... "Скоро я увижу вас... И тебя.. мама..."  29 января 2064 года умер Рин Фрей. Последний участник сопротивления. Новость о его гибели не дойдет до Франции ещё долгих пять лет, а о его жизни напишут историческую книгу.