Метагерой

Земля, 1992-ой год, Нью-Йорк

Сегодня в клинике “Лютеранский Госпиталь” было так же многолюдно и суетливо, как и в любой другой день в одной из самых известных клиниках Нью-Йорка. Толпы самых разных людей, каждый со своими проблемами и заботами, ожидали своей очереди к лучшим врачам города, внимательно выслушивающих больных и лечащих их с помощью самых передовых технологий. Однако даже в таком муравейнике было одно отделение, в котором круглосуточно царила напряжённая тишина, изредка прерываемая приглушёнными вскриками и радостными возгласами новоиспечённых матерей и отцов. Обычно коридоры всегда были забиты переживающими родственниками и близкими друзьями, пришедшие поддержать в трудную минуту, но сегодня здесь было удивительно тихо и немноголюдно. У дверей, ведущих к переходу, соединяющему роддом с главным зданием клиники, стояло несколько мужчин в строгих чёрных костюмах, внимательно наблюдающих за внешним пространством родильного отделения. На первый взгляд они не были вооружены, но чувство самосохранения подсказывало случайным прохожим, что лучше им просто пройти мимо. Все родильные залы были пусты, не было видно ни обследуемых, ни медицинского персонала, в прочие дни методично готовящихся к родам и отгоняющих излишне назойливых близких пациентов. Однако если внимательно присмотреться, то можно было заметить тусклую полоску света, пробивающуюся из-под массивной белой двери одной из операционных. Заглянув внутрь, пытливый взгляд сразу бы обнаружил некоторые странности: в стерильном зале, доступ в который во время родов разрешён только медицинскому персоналу, находилось сразу несколько посторонних людей – у входа, облокотившись об стену, стоял молчаливый молодой мужчина, всем своим видом напоминавший типичного агента из шпионских фильмов, снятых на заре зарождения кинематографа; в центре комнаты, на большой медицинской кровати лежала светловолосая девушка, находящаяся на поздней стадии беременности, вокруг неё сновало несколько напряжённых врачей, старающихся не смотреть в затемнённый угол комнаты, где на небольшой софе в полумраке сидели двое мужчин, разительно непохожие друг на друга. Первым был молодой, лет двадцати пяти на вид, блондин среднего роста, который напряжённо следил за людьми в комнате и явно волновался: его затуманенный взгляд блуждал по операционной, то и дело останавливаясь на одном из медиков, порой он натыкался на мужчину, стоящего у входа в комнату, который насмешливо улыбался и подмигивал ему в ответ, что вызывало нервную дрожь и судорожное сжатие кулаков у парня. Его соседом был статный мужчина, одетый в строгий костюм времён доминирования викторианской моды. Он был невысок, но удивительно крепко сложен, взглянув на него сразу закрадывалась мысль, что перед вами настоящий миниатюрный атомный ректор, который просто искрится от энергии. Мужчина был полностью спокоен, внимательно наблюдая за свои соседом, он подмечал понятные только ему одному признаки чего-то занимательно, что вызывало у него улыбку. Через какое-то время он обратился к нервно теребящему рукава своей широкополой рубашки парню: – Что, волнуешься? Не надо так нервничать, это одна из лучших клиник в этом городе, с твоей ненаглядной всё будет хорошо. – Не беспокойтесь, я вполне уверен в профессионализме найденных вами врачей, - монотонно ответил парень, не удостоив своего собеседника и взглядом. - Меня больше беспокоит то, как мой ребёнок будет жить без своих родителей в каком-нибудь детском доме или приёмной семье, которую ваши агенты будут держать под пристальным наблюдением. – Ну ты ведь сам согласился на эти условия, - хмыкнул мужчина. – Ну вот только не надо подменять факты, - поморщился будущий отец. - Вы ведь сами загнали нас в угол и не оставили иного выхода, кроме как согласиться с вашим предложением. Никогда бы не подумал, что организация, которой я отдал несколько лет своей жизни, будет так обращаться со своими, пусть и бывшими, сотрудниками. В ответ на это его собеседник тактично промолчал, видя, что его визави не расположен к беседе и не желая вновь раздувать пламя ссоры. Ненадолго воцарила тишина, лишь изредка прерываемая шумом подготавливающихся к принятию родов медиков. Женщина, лежащая в середине зала, была неподвижна, никто не мог и близко себе представить ту бурю эмоций, мелькающих в её голове. Неизменный страх перед родами, опасение болезненной и неблагополучной операции, волнение за судьбу своего ребёнка, которого им с мужем придётся оставить одного в этой суровой стране, лишённым надежд когда-нибудь встретить своих родных родителей. Она сама росла вдали от родного дома, в строгости, с детства приученная к тяжёлому труду и всяческим невзгодам, но как и любая мать, желала лишь счастливого детства своим детям. Потеряв счёт времени в своих тягостных размышлениях, она внезапно почувствовала, что ребёнок в её животе начал толкаться всё сильнее и сильнее; разомкнув веки, бросив взгляд на неподвижно стоящих в полной готовности напряжённых медиков, будущая мать тяжело вздохнула и приготовилась стойко перенести любые неудобства – роды начались...

Спустя некоторое количество времени

Счастливая мать нежно прижимала к себе новорождённого ребёнка, с любовью глядя на долгожданное дитя, не обращая внимания на суетящихся вокруг врачей, пытающихся уговорить отдать ребёнка им. Немного понаблюдав за пациенткой, мужчина в костюма неспешно встал, с лёгкой брезгливостью отряхнул и пригладил примятые брюки, после чего обратился ко взбудораженному новоиспечённому отцу, рвущемуся к своему сыну, но в то же время с мрачной нерешительностью поглядывающему на явно нежеланного собеседника: – Итак, мы выполнили свою часть сделки, твой сын родился, он полностью здоров и с этого момента мы больше никогда его не побеспокоим. Теперь ваш черёд, не так ли? – Не волнуйтесь, мы помним о своих обязанностях. Но видит бог, если вы хоть раз как-то повлияете на моего сына... – гневно вскрикнул парень. – Ты что, забыл, в каком положении ты находишься? – насмешливо перебил его голос, донёсшийся со стороны входной двери, которая, распахнувшись, пропустила в зал агента, который во время принятия родов выходил из операционной и внимательно наблюдал за подходами к родительному отделению. Неспешным, пружинистым шагом он подошёл к мужчине в викторианском костюме и продолжил: – У тебя нет другого выбора, кроме как заткнуться и довериться, твоя жена и твой сын сейчас беззащитны, ты заблокирован, как же ты воплотишь свои угрозы в жизнь? – Давайте не будем ссориться и попросту будем придерживаться наших договорённостей, - мягко произнёс статный мужчина. Повернувшись, он направился к выходу, бросив: – У тебя есть несколько минут попрощаться с сыном, потом его заберут и передадут надёжным людям, после чего ты его больше не увидишь. Медики молча покинули комнату вместе с двумя негромко спорящими мужчинами, оставляя молодую пару в давящем одиночестве. Парень, убедившись, что дверь наглухо прикрыта, подбежал к своей жене и взволнованно спросил: – Как ты себя чувствуешь, Венелана? Нигде не болит? Всё хорошо? – Не беспокойся, милый, если ты не забыл, то до того как сменить фамилию на Гремори, моя девичья фамилия была Баел – устало усмехнулась девушка. Бережно приподняв сына, она отдала его отцу, после чего с тревогой произнесла: – Неужели... Неужели мы оставим нашего сына одного в этом страшном мире? Мы ведь никогда больше не сможем сюда вернуться! – У нас нет другого выбора, Венелана, – покачивая удивительно молчаливого ребёнка, с горечью произнёс парень. – Мои силы мне недоступны, а тебе ещё долго восстанавливаться после родов, а эти люди гарантировали нам безопасность и счастливое детство нашего сына. – И ты им веришь? – скептически приподняла бровь новоиспечённая мать, беззвучно плачущая от горечи расставания с только что обретённым сыном. – Конечно я им не верю, но не бойся, я предпринял кое-какие меры на этот счёт. У нас остаётся слишком мало времени, я уже слышу, как подъезжает машина, а зная этих людей, вряд ли бы сюда пропустили посторонних. Ты уже придумала имя нашему сыну? – Да, - ответила девушка, вытирая рукавом больничной робы слёзы. Она с глубокой материнской любовью взглянула на ребёнка, с интересом изучающего её и произнесла: – Томео, дорогой, мы не можем быть вместе с ним, но мы можем дать ему его истинное имя. – Прекрасное имя, - радостно улыбнулся парень. – Посмотри на меня, Томео и постарайся запомнить лица твоих настоящих родителей. В это действительно сложно поверить, но мы с твоей матерью пришли из другого мира, который, к сожалению, ты никогда не сможешь увидеть. Беспощадные обстоятельства никого не щадят, родись ты в своем по-настоящему родном мире, тебе с рождения был бы уготован трон и титул принца Ада, но цепочка воистину глупых совпадений привели нас к тому, что мы вынуждены оставлять тебя одного в совершенно чужом и враждебном для нас мире, более того, ты никогда не сможешь найти своих настоящих родителей, а эти люди не позволят, чтобы ты знал правду. Они внушат тебе, что ты с самого детства рос в своей семье, жил жизнью самого простого человека на этой паршивой планете, возможно они обманом заставят тебя служить вымышленным идеалам, я, как твой отец, виноват перед тобою, я не смогу тебя защитить от всей этой грязи и подлости. Однако я клянусь, Томео Гремори, что всеми силами постараюсь сохранить твою жизнь, чего бы мне это ни стоило, если демон способен продать свою душу, то я продам её и души всего мира, чтобы вернуть тебя туда, где ты и должен быть, - яростно вскрикнул парень.- Я не смогу окружить тебя той любовью и заботой, которую ты заслуживаешь, Томео, но я оставлю тебе надежду, сохранив то немногое, что поможет тебе когда-нибудь обрести счастье, - сквозь рыдания произнесла девушка, после чего от неё в сторону ребёнка устремилась небольшая сфера огня, пропавшая после контакта с мальчиком. Чета молодых родителей в последний раз взглянула на своё долгожданное дитя, после чего растворилась во вспышке алого света, чтобы когда они вернутся в свой мир, небеса сошли с ума в этом споре с протягивающей руку скорби преисподней...