Неведающая

      Это нонсенс, думает Баал, быть такой несгибаемой, такой хладнокровной, пока бодрствуешь — и вдруг такой щемяще-невинной во сне.       Сара спит полубоком — ее хрупкий человеческий корпус едва колышится, отмеряя каждый вдох. Ни закрытой позы, ни закрытого обмундирования — она беззащитна, она нага (если не считать одной шелковой сорочки) — и она прекрасна.       Вот он, непобедимый генерал Инадзумы — протяни руку, возьми за горло; сожми, дожидаясь, пока в дремлющем теле проснется рефлекс. Наблюдай (в конце концов, человеческая агония это всегда красиво: только люди так отчаянны и так чарующи в своей бесполезной предсмертной борьбе).       И Баал протягивает — но не раскрытой ладонью, а согнутыми пальцами — и невесомо гладит Сару костяшками по теплой щеке.       Это слабость, обнадеживается Баал, только лишь. Мгновение из Вечности, которое она решает себе позволить. Чудовищно короткое, и все ж.       Обласкав щеку, ее рука скользит вниз; едва задевает подбородок, выступ ключиц. Не ведающая Сара по-прежнему спит — но теперь с мягкой улыбкой на умиротворенном лице.       Очертив грудь (небольшая, аккуратная — ровно то, что нужно), пальцы следуют за впадинкой под — и дальше. По вздрагивающему рельефу живота. Низу. По бедру и между ног; там, где горячо, там, где Саре это нужно больше всего. Баал касается ее, сквозь сорочку, быстро, украдкой — и, спустившись на колени, невесомо целует в лобок.       Ей хотелось бы проникнуть чуть глубже, конечно. Обратить улыбку в излом — и услышать что-нибудь, что на людях Сара никогда б себе не спустила. Посмотреть, как и в каких местах среагирует ее крепкое тело. Где именно даст слабину. Может, при должной сноровке, даже вышло б не разбудить… Но нет.       Не сегодня.       Это преступление, уверена Баал, иметь настолько совершенную — и все-таки смертную оболочку. Как печально и удивительно.       Она целует Сару напоследок еще раз (чуть выше, под пупком), еще (в грудь, сначала одну, потом вторую) и еще (в губы — сладкие, все еще блаженно растянутые).       О, если б та знала. Продолжила б она смотреть на Баал, с тем же восхищением и преданностью? Отдавалась бы своей госпоже, как прежде — всеми чаяниями и помыслами, всем существом?       Но Сара спит — и напоследок, перед уходом, Баал просит ее (шепотом, в самое ухо) не покидай меня, дорогая, слышишь? никогда; — и отступает в темноту.