с фиолетовой подсветкой.

Взгляд у Руслана расфокусированный, потерянный, а движения резкие, почти агрессивные. Дугар поначалу думает, в коктейль что-то подсыпали, а потом приглядывается — всё не так уж и плохо. Крас даже не такой пьяный, как могло показаться, просто помутнённый какой-то. Злой, что ли. Кто знает, что ему там за углом сказала очередная убитая в хлам жертва красноярского обаяния (скорее, невероятной наглости и нотки красноречия). А очень навряд ли ему сказали что-то приятное, раз он всё ещё в клубе. Иркутск даже попытался проверить: ладонь положил на плечо Руслана, удерживая и привлекая к себе его внимание, и прямо спросил, насколько всё хуёво. Красноярск убрал с себя руку Дугара и, криво улыбнувшись, заверил, мол, перекурит, и всё будет отлично. Кстати, в следующий миг пошёл курить, намереваясь подтвердить свои слова делом. Иркутск в тот момент непонятно затупил: не двинулся вслед, а остался на месте, пялясь в спину мелькающему между других людей Руслану. Дугар тоже чувствовал себя непонятно: и не хорошо, и не плохо. Никак. На душе и в башке крутилась легкая опустошённость, но на её фоне постоянно вспыхивало и утихало раздражение. Громкая однотипная музыка отовсюду не давала нормально собраться с мыслями, пульсировала в области солнечного сплетения и отвлекала от самого себя. Это делало вечер даже не спокойным, а каким-то тяжким. Тоже перекурить хотелось. Иркутск хлопает по карманам джинс, определяя на ощупь, остались ли у него сигареты. Под жесткой тканью ощущались только ключи, а сигареты, значит, придётся стрелять у Руслана. У него, наверняка, опять дешёвые тонкие, химозные на вкус. Красноярск далеко от клуба не уходил. Завис где-то в переулке между домами, картинно, прямо под единственным работающим фонарём. Затягивал, тяжело выдыхал дым и устало прикрывал глаза. А в воздухе кружили мелкие-мелкие первые снежинки. Может, прямо в этот момент кто-то по-детски смеётся от восторга и радости, вызванными этим самым первым снегом, а для Руслана романтика мертва: что снег, что дождь — вода с неба, неприятная и мешающаяся. А ночное небо всё тучами затянуто — даже звёзды не светят. И в целом. Романтика мертва. Дугар из-за угла появляется внезапно, тёмной фигурой выплывает из ночного мрака под жёлтый свет. Руслан от неожиданности вздрагивает и отшатывается в сторону, а потом недовольно глаза закатывает. Иркутску долгая история дружбы с Красом даёт некие привилегии: он, не спрашивая разрешения, забирает из кармана чужой куртки полупустую пачку. Руслан провожает все действия взглядом и даже открывает рот, чтобы как-то отшутиться, но вместо слов молча протягивает зажигалку. — Что случилось-то? — повторяет Дугар, словно действительно надеется, что после пары затяжек Красноярск осознает своё самочувствие и выскажет всё, как доктору. Руслан повёл плечом. Он сам плохо понимал, почему его так подкосило. Скорее всего, действительно что-то лёгкое в стакан кинули. Планировали подбить какую-нибудь хрупкую девочку, а попали в не-особо хрупкого Краса, вот его, вроде бы, и повело, но слабенько. Все эти порошки и таблетки, оказывающиеся в напитках по воле местных злодеев, часто портят жизнь. И ладно, когда эффект заканчивается на этой точке, когда просто «непонятно», а бывает ведь и совсем плохо. Но вот изредка бывало и совсем хорошо, Руслан тогда даже жалел, что не узнал названия веществ, которые ему подкинули. По пустой дороге проезжает одинокая девятка, из которой на всей громкости орал какой-то шансон. Дугар недовольно зашипел, будто машина по нему проехалась. — А ты чего? — Руслан откидывает голову назад, затылком упираясь в холодную бетонную стену. — Напряженный такой. — Да как-то, — Иркутск стряхивает пепел на побелевший от снега асфальт, и, не найдя вразумительного ответа, вторит словам Краса: — Да, напряжённый. Хотел бы ещё что-то сказать про отвратительные сигареты, но решает уж промолчать из вежливости. Красноярск затихает, докуривая. Пытается договориться со своими ощущениями, осознать их немного. Разум с телом всегда примирять сложно, а когда они идут строго в противоположные стороны — ещё хуже. И в таком странном состоянии лёгкости-тяжести, хочется только ещё один приторно-сладкий коктейль или сразу шот текилы. Ну, и ещё чего-то хочется, конечно. Самого очевидного, что первым всплывает на ум, когда ты пару часов уже торчишь в ночном клубе (не самом плохом — уже радует) с непозволительно пошлым красно-золотым интерьером, заливая в себя с некой периодичностью спиртное. — Пошли, — выдает Крас, кидая окурок куда-то в сторону помятой мусорки. Он отлипает от стены и, качнувшись на нетвёрдо стоящих ногах, быстрым шагом уходит обратно в сторону клуба. В этот раз Иркутск реагирует мгновенно: роняет недокуренную сигарету прямо на землю и спешит за Русланом. Знакомы они давно, и Дугар, кажется, знает, какие процессы могли происходить в затуманенном разуме Краса. Енисейского большая часть городов, людей, существ на этой планете не понимает, но, видит Бог, Иркутск не зря так много времени вместе с ним проводит: что-то да выучил, что-то запомнил. Поэтому Дугар не удивился, когда Красноярск затащил его в самую дальнюю кабинку мужского туалета. Фиолетовая подсветка была только для красоты: с ролью нормального освещения она едва ли справлялась. Однако Иркутск в любом случае мог рассмотреть хорошо знакомые черты лица Руслана и шальной блеск в помутнённых глазах, поэтому всё в порядке. Красноярск резким движением щёлкнул шпингалетом и навалился спиной на стену, утягивая Дугара за собой. Возможно, кого-то из посторонних людей уже успела смутить и натолкнуть на смелые умозаключения подозрительная парочка, запирающаяся в тесной кабинке, но на это было абсолютно всё равно. Красноярску по жизни похуй на людей вокруг и их мысли. Руслан притянул Иркутск к себе, грубо и бесцеремонно накрывая его губы своими. Дугару опыт и совесть не позволяют теряться во время поцелуев, но где-то на периферии сознания он взаправду растерялся от напора Красноярска: от холодных пальцев, крепко сжимающих одежду, от слабых укусов и хаотичных действий. Руслан ощущает едкое послевкусие от сигарет одно на двоих и углубляет поцелуй, жадно и настойчиво, пока Иркутск не перехватывает инициативу. Ведь между «вжимаешься в стену и тянешь на себя» и «позволяешь вжать себя в стену и притянуться» разница всё-таки есть. У Красноярска терпение не резиновое, а конкретно этим вечером навык ждать его полностью покинул. Руслан вскоре скользит руками вниз, капризно дёргает пряжку ремня Иркутска и накрывает ладонью пах сквозь ткань. Дугар едва толкается бёдрами вперёд, и смещает своё внимание на открытую шею Краса: осыпает мелкими поцелуями и мелко прикусывает, не преследуя цели оставить хотя бы один яркий засос. С Русланом легко, но сложно. Но всё же легко, если ему, как бы драматично не звучало, нужно только одно. Люди обычно психуют, закатывают скандалы, внушая себе какие-то великие чувства, а Красноярск не сохраняет чужих номеров и всегда прямо намекает (лучше бы прямо говорил), что совсем не из тех, кто ищет большее, чем секс на одну ночь. С Дугаром секс происходил не одну ночь, но с ним это что-то другое. Очень близкая дружба, вот так. Друг ведь всегда протянет правую руку помощи в нужный момент. И с Русланом это действительно легко. Поэтому и возбуждение — не вопрос, а мгновенный ответ на все незамысловатые прелюдии. Красноярск одновременно опускает и джинсы с бельем, и себя на колени. В узких рамках тесной кабинки, зажатый между стеной и Иркутском, быстро расслабляется. И понятно: не в первый раз же. Дугар опирается рукой о стену, находя точку опоры хотя бы так, пока Руслан водит рукой по его стояку, сдавливает у основания, обводит венки и опаляет дыханием головку. Поднимает подёрнутые дымкой зелёные глазки вверх, пока абсолютно по-блядски пропускает член за щеку. Вбирает неглубоко и посасывает, пошло причмокивая. Иркутск даже взгляд отвести не может, пока его не выгибает. Зрительный контакт поддерживать хочется, ибо это только распаляет, но против собственных реакций ничего не поделаешь — хочется откинуть голову и набрать в лёгкие больше воздуха. За пределами обособленного мира, существующего только для Красноярска и Иркутска, кто-то шумит сушилкой для рук и шелестит бумажными полотенцами. В пределах этого маленького мира Дугар шёпотом матерится от удовольствия, потому что Руслан слишком хорошо работает ртом. Ртом, языком, руками. Руслан, в целом, молодец, на десять из десяти. Руслан, наверное, только для Дугара так и старается: заглатывает поглубже, словно в первую очередь показывает, насколько хорош он в минетах, а уже во-вторых только сосёт. Иркутску можно ничего лишний раз не доказывать, но всё равно приятно. Это «приятно» по телу разливается, от паха до кончиков пальцев, греет и расслабляет. Весь посторонний шум до разума не добивается: лёгкое опьянение и подступающий оргазм заставляют забыть обо всём на свете. Красноярск отстраняется, доводя Дугара до разрядки рукой всего парой движений. Иркутск прикрывает глаза и слышит шорох одежды Руслана. Крас по стеночке поднимается на ноги, подгоняя и самого себя к оргазму. Дугар из-под ресниц поглядывает на Красноярск, раскрасневшегося, со сбитым дыханием и припухшими губами. Он не сдерживается и касается их своими, без лишней страсти и грубости, очень лениво, с нотками нежности. Ладонью забирается в штаны к Красу (буквально же протягивает правую руку помощи, ха) и уже через несколько секунд слышит сдавленный стон сквозь поцелуй. Руслана прошибает наслаждением, и он обмякает, довольно жмурясь. Дугар негромко уточняет, всё ли в порядке, и Красноярск заверяет: перекурит, и всё будет заебись. Как раз в следующий миг звякнул ширинкой и пошёл, видимо, курить, чтобы заполнить пустую голову сладким дымом, и наконец-то захотел уехать домой.