...и в бокале вина из одуванчиков

Они нечасто сталкивались. Можно даже сказать, что они не знали друг друга. Но иногда этим потерянным существам требовалось успокоить душу и привести мысли в порядок. Зачастую, в эти моменты Томе оставалось только расположиться на сухом песке берега вновь оживающего острова Рито, усталыми глазами очерчивая водную гладь. Иногда это казалось самым правильным решением. Здесь нет ничего. Только вода, что время от времени пытается выплеснуться на сушу, в попытках намочить ему ноги, да солнце, мягко ласкающее его светлую макушку. Здесь нет ничего и одновременно всё. Здесь он мог уйти в свои мысли. Мутные воспоминания о доме, о родном Мондштадте. О плеске вина в стаканах старых искателей приключений. О нежных песнях бардов на площади или под величественной статуей Анемо Архонта. Почувствовать лёгкое прикосновение прохладного ветра. И почувствовать запах свободы. В Инадзуме давно такого нет. Да и не было никогда, если судить по памяти. Легкое колыхание теплого воздуха проходит по открытой шее, заставляя Тому лениво перевести взгляд на незваного гостя, пытавшегося подойти как можно тише. Наивно, конечно, рассчитывать остаться незамеченным, а потом так открыто смотреть полуприкрытыми голубыми глазами сверху вниз. — Прости, я отвлёк? Тома улыбается. Нет, конечно. С тех пор, как они случайно встретились на этом месте, Горо не мог отвлекать. Скорее, он был лучшим дополнением, если не главной частью: одно его присутствие уже успокаивало. Генерал Ватацуми притягивал взгляд: пушистый хвост едва задевает песок, дергаются уши, что, казалось, живут своей жизнью и улавливают даже малейшие звуки: привычка быть всегда начеку — это не то, от чего можно легко избавиться. Особенно, когда перед глазами всё ещё стоит картина падающих от вражеских стрел товарищей или самураев, молящих о пощаде. Тома ничего не говорит вслух. Горо поймёт — собачье чутье его не обманет. Он как пёс, что улавливает настроение хозяина. Но их отношениям не подходит такое грубое описание. Просто два человека, желающие свободы. Каждый по-разному, в то же время — так похоже. Тома пододвигается, словно на берегу больше нет места, запускает руку в горячий песок, едва двигая пальцами – Горо, вновь понимая без слов, опускается рядом, стараясь не нарушить покой этого места и этого человека. Они совершенно друг друга не знают, да и никогда не расспрашивали. Им не было интересно кто и как живет, кто о чем думает. Достаточно ощущения того, что вы не одиноки в этой потребности к свободе. Свободе своих людей или своей души. Ощущение другого человека под боком делало эти мысли не такими эгоистичными. Когда-нибудь они поговорят. Обязательно. Спросят, о чем же другой размышлял на протяжении этих дней, недель или даже лет. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас только море будет слышать мысли двух людей на берегу. И только ветра, пересекая океан, будут доносить песни бардов, заставляя людей, что даже не бывали в далёких землях Мондштадта, чувствовать потребность в свободе и бокале вина из одуванчиков.