Child of the Night

***

Как же жарко под этим одеялом… Не повернуться ни на бок, ни на спину. Почему мама всегда укутывает так, чтобы одеяло превращалось в ненавистный кокон? Ааайщ, даже ноги не шевелятся! Словно его в цемент замуровали. Мальчик с трудом разлепил сонные глаза, чувствуя невыносимую духоту. Нужно вывернуться из этого дурацкого одеяла, а то лоб уже испариной покрылся! Ленивыми покачиваниями из стороны в сторону он растормошил свои пуховые оковы и смог сесть, сбивая одеяло ногами с кровати. Пусть оно пол укрывает, ему холоднее, чем человеку! Пяточка чешется. А глаза, привыкшие к темноте, то и дело закрываются обратно, как бы говоря, что пользы от них мало, коль встанешь — придётся идти на ощупь. А вставать так не хотелось… Но вода сама себя не выпьет. Спустив ноги на мягкий ковёр, мальчик потёр сонные глаза до разноцветных кругов, лишь бы придать телу хоть малюсенький заряд бодрости. Но когда глаза открылись, в голову закрались сомнения. А он точно проснулся? — Ты кто?.. — полусонно прохрипел ребёнок, глядя точно в самый тёмный угол своей комнаты. — Я тебя вижу, выходи. Я не боюсь монстров, я видел про них мультик. — Думаешь, я монстр? — раздался тихий голос из угла. Незнакомец сделал шаг вперёд, не выходя из тьмы, но приближаясь к кровати смелого мальчишки. — Ты ведь даже не знаешь, как я выгляжу, а уже обзываешься. — Я не обзываюсь. Ну ладно, извини… — Детские ноги вернулись на кровать, а колени придвинулись к груди. — Я не хотел тебя обижать. — Не беспокойся об этом, я не из тех, кто обижается на неверное определение расы, — улыбнулся голос. — Чавось? — склонил голову к плечу мальчишка, хмуря брови. — Ты говоришь странные слова, я таких не знаю… Как тебя зовут? Меня — Пак Чимин, мне уже пять лет, я большой! — И правда, совсем большой. — Голос был уже совсем близко. — А меня зовут Юнги. И я постарше тебя. Чимин попытался получше всмотреться в темноту. Он заметил очертания человеческого тела, мужского тела. Такого же, как у папы, только намного красивее. Но было за спиной этого Юнги что-то ещё, что-то большое, что разглядеть совсем не получалось. А как хотелось посмотреть поближе… Недолго думая, мальчик слез со своей кровати и храбро направился к тёмному углу. Мягкий ковровый ворс сменился холодным паркетом, но Чимину никакие препятствия не страшны! Вижу цель — иду к ней. — Ты чего? — изумился незваный гость. — Ты ко мне? — К тебе, конечно, — хмыкнул Пак, минуя мнимо безопасный лунный свет и оказываясь в тёмной части своей комнаты. Юнги всё ещё не было хорошо видно, но зато узнать его получше помогали другие органы чувств. Например, от него веяло прохладой. Не холодом, как зимой, а мягкой прохладой, словно в жаркое лето у моря лёгкий бриз ласкает волосы. После душного одеяла постоять рядом с ним было всё равно что получить глоток свежего воздуха. Невероятное удовольствие… — Я хочу на тебя посмотреть, — протянул руку вперёд Чимин и взял гостя за его мизинец. Справа ведь рука, правильно? Значит, это палец, мизинец. — Пойдём со мной на свет? Отчего-то Юнги коротко засмеялся. Но покорно сделал несколько шагов вслед за храбрым мальчишкой. Луна ласково огладила щёки и плечи гостя, позволяя Чимину наконец-таки рассмотреть того, кто наблюдал за его сном. Крылья. Большие чёрные крылья! Они были за спиной Юнги, размером едва ли не с него самого! Каждое пёрышко было чёрным, словно глубокая ночь… А кожа наоборот, светло-серая, как полная луна, светившая с небес. — Ты как ночь… — восхищённо прошептал Чимин, протягивая руку к большому крылу. — Они такие красивые… Ты ангел? Мама говорила мне, что у ангелов такие крылья, только белые… — Нет, Чимин-и, я не ангел, — покачал головой мужчина. — Я — Дитя Ночи. У меня другая работа, в отличие от известных тебе ангелов. — Работа? Мой папа ходит на работу, — зацепился за знакомое слово Пак, касаясь крыла. Перья были мягкие, будто хлопок! И нежные, как атлас… Мама учила Чимина разбираться в тканях, чтобы мальчик не портил её кофты, так что он знал разницу между некоторыми дорогими маме материалами. И маме бы понравились эти перья, она бы могла сделать из них платье… Поэтому Чимин не скажет ей про крылья Юнги, нет-нет. Она же их заберёт себе! — Мой папа делает красивые машины из дерева и продаёт их. А что делаешь ты на своей работе? — А не испугаешься, если я скажу? — Юнги опустился на одно колено, чтоб поравняться глазами с Паком, тем самым делая их разговор серьёзнее. — Не будешь плакать? Чимин отрицательно замотал головой, убирая ладонью светлые волосы с лица. Он храбрый мальчик, ему всегда так папа говорит! Он не будет плакать, нет-нет. Ведь настоящие мужчины не плачут, они всегда храбрые и серьёзные. Плакать может только мама. — Я забираю души детей, которые вот-вот умрут, — произнёс Ребёнок Ночи, внимательно наблюдая за реакцией мальчишки. Пак свёл брови к переносице, старательно задумываясь. Почему он должен был заплакать? Он забирает души… Что-то непонятно. — А зачем ты пришёл ко мне? — задался вопросом Чимин, решая, что работа у Юнги слишком сложная, чтобы думать про неё ночью. Он утром подумает. Или у мамы спросит, мама умная, она всё знает. — Ты в гости? — Да… Я в гости, — усмехнулся мужчина, поднимая взгляд к потолку. — Скажи мне, почему ты проснулся? Ведь я не будил тебя. — Я попить хотел… ой, да, попить, — закивал Чимин и пошлёпал босыми ногами в коридор. — Я сейчас приду, только водички попью! Юнги поднялся на ноги, продолжая наблюдать за потолком. Он встал попить воды. Значит, не сегодня. Набирая воду в стакан из-под крана, Чимин вдруг услышал, как что-то упало в его комнате. Кажется, это что-то упало на его кровать, и ударилось о её спинку. Юнги там решил попрыгать и упал? Вот он смешной! Быстро попив воды и оставив стакан в раковине, мальчик побежал обратно в свою комнату. Однако на кровати его ждал совсем не Юнги. — Ой, потолок упал… — тупо моргал Чимин, переводя взгляд с потолка на свою кровать. Массивный кусок штукатурки упал с потолка прямо на подушку мальчика! Если бы он там спал… Потолок бы прилетел ему прямо в голову… — Хорошо, что ты захотел пить, правда? — улыбнулся Юнги, касаясь спины мальчика. — Иди к маме, скажи, что у неё поспишь. А мне пора идти. — Куда ты? — расстроенно поднял голову на старшего Чимин. — Я хотел с тобой поиграть… — Ночью? — изогнул бровь мужчина и потрепал Пака по голове. — Ложись спать, маленький. Сегодня твой сон больше ничто не потревожит. А мы… увидимся позже, если представится такая возможность. — Тогда мы поиграем? — заулыбался мальчик. — Приходи ко мне ещё, я буду тебя ждать. Интересный дядя, называвший себя Дитя Ночи, отошёл от Чимина и расправил свои широкие крылья. Дважды взмахнув ими, он исчез в серебряном дыму, оставляя малыша в восторженном недоумении. Вот так гость к нему пришёл… Поскорее бы он вернулся снова!

***

Чёрные крылья… Высокий рост, взлохмаченные волосы в творческом беспорядке. Чимина отдали в художественную школу два года назад, так что в свои десять он уже вполне мог рисовать не просто тёмное пятно с перьями. Папа много переживал. Говорил, что ему лишь приснилось это Дитя Ночи, что их не существует. Водил к психологам, к другим врачам, но всё было бесполезно. Даже тот аргумент, что после обрушения потолка Чимин больше ни разу не видел Юнги, не мог переубедить мальчика в том, что он действительно приходил к нему когда-то. И дело совсем не в детском упрямстве! Просто такую красоту забыть невозможно. Она была пугающей и мрачной, но поистине великолепной. Эта красота обманывала, она устрашала, в то время как на самом деле было достаточно лишь одного прикосновения, чтобы понять… Глаза вам врут. За мраком в облике таилось нечто тёплое, успокаивающее, близкое… Касание его мизинца прогоняло страх, пробуждая интерес и любопытство в маленьком мальчишке. Он тогда был так мал… Если бы они встретились сейчас, была бы его реакция такой же? Чимин отложил карандаш и вгляделся в свой рисунок. На сегодняшнем портрете он выделил глаза. Тёмно-серые во мраке, ярко-звёздные в свете луны, они были словно вратами куда-то далеко, они затягивали в мир без страха. Без страха и боли… Нужно пойти поесть, больно странные мысли лезут в голову на пустой желудок. И где вообще папа? Уже стемнело давным-давно, а он всё ещё с работы не вернулся. — Как похоже… У тебя действительно талант, Чимин-а. — Ащь! — подпрыгнул на месте мальчик, оборачиваясь на негромкий голос позади и начиная быстро тереть глаза. Ему мерещится? Нет, это не могут быть галлюцинации! Это правда Он! — Что?.. Юнги? Юнги! Ты вернулся! Я так соскучился! Уронив стул набок, Пак обнял своего друга, крепко прижимаясь щекой к его груди. Он не сошёл с ума! А папа ему ещё и не верил, но вот же! Чимин может его видеть, может до него дотронуться, он ему не привиделся, не приснился! Ведь сейчас мальчик не спит. Не спит ведь? — Где ты был столько лет? — отстранился Чимин, продолжая разглядывать своего гостя. — Я ждал тебя раньше. Родители не верили, что ты существуешь, даже когда я тебя нарисовал для них. — Ты рассказывал про меня взрослым? — усмехнулся Ребёнок Ночи, чуть шевеля крыльями и присаживаясь на подлокотник широкого дивана. — Напрасная трата времени. Они всё равно не поверят тебе, ведь даже будь они сейчас тут — они не увидели бы Дитя Ночи, будь это я или кто-то другой. — Но почему? — Чимин удивлённо присел на пол, глядя на собеседника снизу вверх. Нет… ни одним рисунком не передать, насколько величественно Юнги выглядит с этого ракурса. — И как это можешь быть не ты? Вас много? — Не как ангелов. Но тоже достаточно, — уклончиво кивнул старший, опуская руку на своё колено. — Ангелы не видны человеческому глазу, Чимин-и. Они присматривают за людьми, могут уберечь от опасностей или необдуманных поступков. Но до самого последнего вздоха они не имеют права показываться смертным, иначе их ждёт жестокая расплата за неповиновение законам Вселенной. — Тяжёлая у них работа, — согласился Чимин. — Хорошо, что тебе можно показываться другим. — Мне нельзя, — повернул голову в сторону Юнги, но взгляд плавно вернулся к лицу мальчишки. — Ты уже взрослый… Догадаешься ли сам? Ты ведь уже знаешь, что такое смерть. Пак прикусил кончик своего языка, чувствуя укол в живот. Да… Он уже знает. Он понимает, почему за него так сильно беспокоился отец, почему психологи так странно говорили про его рисунки. Врачи не считали это искусством. Они думали, что это способ выразить боль от потери самого важного человека в жизни любого ребёнка. Мама умерла четыре года назад. Она просто не проснулась. И её унесли из дома, положили в длинную деревянную кровать, которая была специально для неё. Закрыли крышкой и опустили в землю, чтобы никто не мог её больше разбудить. Мама спит. И больше не проснётся никогда. Мама умерла. И так может умереть кто угодно. Прикрыв глаза, Чимин продолжил терзать свой язык клыком, отдалённо вспоминая их первую встречу с Ребёнком Ночи. Их первый разговор… Ночь. Тьма вокруг и обрушившийся потолок. Юнги говорил про свою работу, а после пропал на целых пять лет. Будь Чимин в кровати в тот момент, когда потолок упал — он бы тоже не проснулся. Его работа — забирать души тех, кто вот-вот… — Я чуть не умер тогда?.. — Глаза Чимина с каждым мгновением открывались всё сильнее и сильнее. — Я понял… Ты тоже показываешься смертным перед самым концом, да? Но ведь я тогда не погиб, я живой, вот он я… Почему же ты приходил? Почему я вижу тебя сейчас?.. — Ты выжил, — согласился старший, поднимаясь на ноги и делая подозрительно глубокий вдох через нос. — Ты действительно мог умереть той ночью, Чимин-и, но этого не случилось. Однако я должен был быть рядом с тобой, ведь это — моя работа. Ты уже знаешь, что такое боль. Я — тот, кто не подпускает её к детям. Если приходит время… Я опережаю Смерть. — Опережаешь Смерть? — почесал затылок юный художник. — Я видел картинки в книгах… Получается, это она заставила мою маму уснуть навсегда? — Не совсем, — покачал головой Юнги. — Она позволила телу твоей мамы уснуть. А её душу забрала с собой. Тело твоей мамы будет спать под землёй, а душа… обрела свободу. — Я не понимаю, — поджал губы Чимин, чувствуя, что вот-вот расплачется. От разговоров о маме становилось очень грустно. Но ему нельзя плакать. Отец не разрешает, плачут только девочки… — Юнги, где моя мама?.. — Ты поймёшь, — опустился на колено Ребёнок Ночи, оглаживая мальчика по волосам. По спине Пака медленно покатилась волна спокойствия и облегчения. — Не сейчас, но позже. Поговорив с отцом, почитав книги, поразмышляв перед сном, глядя на луну. Ты станешь старше и поймёшь, где твоя мама. Поймёшь, что Смерть сама по себе — не страшная. Не хорошая и не плохая. Не нужно её бояться. Чимин склонил голову, начиная глубоко дышать. Может быть, он уже понял… Просто боится себе в этом признаться. Учителя в школе часто говорят, что детям не нужно знать о смерти, вот Пак и запрещал себе о ней думать. Но если Юнги разрешает… — Умирать — это больно?.. — Со мной — нет. Не больно и не страшно. Дыши, Мин-и. Дыши… Да, нужно дышать. Мама всегда так говорила, нужно дышать, чтобы успоко- — Я же покушать себе разогревал… Проклятье! — взвизгнул мальчишка и быстро побежал на кухню. Папа учил его разогревать еду на сковороде. Но сегодня из-за нахлынувшего вдохновения Чимин совсем забыл, что плиту нужно выключать! Сковорода простояла на сильном огне несколько часов без крышки, поэтому огонь из неё уже начинал подбираться к стене. — Нет-нет-нет! — продолжал кричать перепуганный Чимин, быстро открывая кран на кухне и набирая в пустую кастрюлю ледяную воду, чтобы вылить её на огонь. Мысль, конечно, дельная для десятилетнего художника, но… Сковорода была явно против. Шипение и маленькие взрывы оказались такими громкими, что Чимин рухнул на пол, плача и закрывая уши руками. Вот он дурак, что же он наделал?! Хорошо, хорошо… Хоть огонь прекратился. А Юнги выключил плиту, не боясь ни электричества, ни шипения сковороды. — Твой папа вернётся совсем скоро, — произнёс мужчина, подходя к заплаканному мальчишке. — Расскажи ему, что случилось. И помни, Мин-и, главное — ты жив. Сегодня ты снова остался жив. А сколько стоит плита — не важно. Твоя жизнь ценнее тысячи таких, не забывай об этом. — Я мог сгореть… — мальчик поднял заплаканный взгляд на Дитя Ночи. — Ты спас меня?.. — Ты сам себя спас, потушив огонь, — отозвалось существо, взмахивая крыльями и рассыпаясь жемчужными песчинками в серебряном свете. Конец фазы прозвучал лишь в голове мальчишки: — Ты умница, Чимин-и…

***

Нет, он не будет жить, не будет! Жизнь слишком сурова и несправедлива! Почему кто-то может позволить себе обижать слабых? Почему люди… так жестоки?.. Чимин всхлипнул, перелезая через перила моста и крепко ухватываясь за них, глядя в тёмные воды под ногами. Всего шаг шагнуть… И боли не будет. Он познает настоящее счастье в освобождении, он снова встретится с любимой мамочкой… Ведь всё это так просто, всего лишь отпустить руки и… Но даже сейчас боль раздирает сердце. Он ведь уже всё решил, что же сейчас медлит, почему? Пак даже записку оставил, чтобы отец не винил себя в произошедшем… Хотя, будет ли он вообще её читать? Ему ведь абсолютно всё равно на то, что происходит с сыном! «Ты же мужчина, почему ведёшь себя, как тряпка?» А почему родной отец вбивает гвозди в гроб психики своего единственного ребёнка? За что?.. — ЗА ЧТО?! — крикнул в пустоту Чимин, захлёбываясь в рыданиях и чувствуя, как подкашиваются ноги. Сил держаться всё меньше, ладони потеют, а ледяной ветер пробирает до костей. Поздняя осень, а он оставил своё пальто в комнате, прежде чем выпрыгнуть из окна и убежать… Ведь на том свете одежда не нужна, так к чему портить такой дорогой подарок в честь начала учебного года? Пак перехватился руками в четвёртый раз и развернулся лицом к перилам. Наверное, лучше спиной прыгать. Так будет красивее. Пусть никто не увидит его смерть, но для себя отчего бы не постараться? К тому же, он ведь умрёт не от высоты, а от недостатка кислорода, он утонет. А если падать лицом, то в последние минуты он будет думать лишь о том, как больно ударился. Что за бред вообще в его голове творится? Где тот смышлёный мальчишка, любящий учёбу и изобразительное искусство? Все так хвалили его творчество, что же стало теперь? Почему все смеются, избивают, травят его? Что учителя, что ученики. И даже психолог, которого нанимал отец, лишь уничижает мальчишку, смеясь над его чувствами… Чем он это заслужил, чем?! Холодно… И руки устали… нет… Нет, он ещё не готов так просто это заканчивать. Побесились и хватит, нет, он не может прыгнуть сейчас. Слишком рано… Стиснув зубы, юный художник собрал остатки сил и закинул одну ногу на перила, чтобы перелезть обратно. Вот только холод словно сковал его мышцы и за одной ногой в сторону дёрнулась вторая, лишая мальчишку опоры. Вскрикнув от ужаса перед полётом, Чимин едва успел ухватиться за край моста мокрой рукой, распахнув глаза почти до европейского размера и стараясь ухватиться второй ладонью за каменную плиту, что едва не стала его надгробием. Стараясь лишний раз не трясти ногами, чтобы не выбиться из сил, Пак стал подтягиваться, перехватываясь за перила всё выше и выше. Руки предательски скользили, слёзы застилали глаза и больно кололи веки, а вокруг, словно назло, ни одной живой души. Крик о помощи просто застрял в горле, которое пережал страх. Ещё немножко… Нужно стараться сильнее! Раз, два!.. Поставив ногу на твёрдую поверхность, Чимин перегнулся через перила и рухнул на мост, будто мешок с картошкой, больно ударяясь локтём и плечом. Дыхание не желало восстанавливаться, пульс бешено стучал в висках. А пар от дыхания, казалось, стал туманом и окутал весь мост, начиная водопадом стекать в реку. Как больно… Когда страх прекращает быть анестезией, начинаешь понимать, как сильно ударился… — Этот день не стоит твоих слёз. Чимин шмыгнул носом, поднимая голову и замечая знакомую руку, протянутую вперёд. Внутри всё перевернулось, сердце к горлу подскочило, а тело наполнила небывалая лёгкость после одного прикосновения. Он снова здесь. Снова вернулся… — Юнги! — подросток почти напрыгнул на Ребёнка Ночи, крепко обнимая его и стараясь не разрыдаться от облегчения. Ему было всё равно на причину, по которой Юнги был тут. Чимин и сам уже понял, что был на волосок от смерти, но сейчас это казалось простым пустяком. Боль и страх стали такими… неважными… — Боги, как я скучал по тебе… Спасибо, спасибо, что пришёл… — Чшшш… — мягко гладил парнишку по спине мужчина, легко покачивая его в своих объятиях. — Я знаю, я всё знаю… Я видел, что привело тебя сегодня на этот мост. Мне так жаль, что я ничем не мог помочь… — Ты можешь наблюдать за мной даже когда я не при смерти? — чуть отстранился Чимин, задаваясь вопросом. Юнги медленно кивнул, расправляя свои чёрные крылья и начиная ими махать, прогоняя зловещий туман. Быть может, всё это происходило лишь в голове Чимина, быть может, ему это просто казалось, но сосредоточенный вид хёна в тот момент… Словно он сошёл с картины в галерее великого художника. — Пойдём, я провожу тебя домой, — улыбнулся старший, беря Чимина за руку и ведя его в сторону родной улицы. — Твой отец ещё не вернулся с работы, успеешь спрятать свою записку. — Хотел бы я, чтобы он её прочитал, — угрюмо произнёс парень, крепко сжимая ладонь Ребёнка Ночи. — Я написал там всё, что было у меня на сердце, второй раз у меня просто не хватит смелости обратиться к нему. — Твой отец просто не может справиться с твоим сложным жизненным периодом, он не понимает тебя. — Юнги отпустил Пака, подлетая на метр в воздух и расправляя руки. Фонари, сломанные и не горящие вот уже почти несколько месяцев, засияли как тысячи светлячков, освещая тёмный путь и делая его абсолютно не страшным. Чимин лишь восхищённо ахнул, прежде чем спохватился и прибавил шаг, чтобы догнать идущего вперёд мужчину. Юнги же тем временем продолжал: — Твой отец взрослый. Он тоже проходил через подростковый период, он знает, как непросто быть на твоём месте, особенно когда тебя начинают ненавидеть без причины, а просто из-за буйства гормонов. Но увы… он слишком взрослый. И просто забыл, каково это — быть изгоем с израненной душой. — Поэтому защищается от меня криками и ремнём, — обречённо вздохнул донсен. — Он не принимает мои чувства, мои эмоции. Он не позволяет мне быть собой и любить тех, кого я… кого я хочу… А я должен великодушно простить его за это. — Я не хочу, чтобы ты его прощал, — возразил Юнги, поворачивая голову на мальчишку, доросшего ему уже до плечей. — Я просто говорю тебе о том, в каком он положении. Но вот прощать его за слабость духа или нет — решение принимать лишь тебе. Я не подтолкну тебя ни к чему, ведь от этого зависит лишь твоя жизнь. К тому же, ты должен помнить, что после твоего «прощения» отец не изменится. Он продолжит на тебя нападать с претензиями и палками, потому как в его голову давно вбили консервативные установки, через которые он не в состоянии перешагнуть. А главное — он и не хочет этого делать. — Ты через всё это проходил, да? — спросил Чимин. — Твои слова такие, словно… ты правда понимаешь меня. Какая жизнь у Детей Ночи? Вы тоже были подростками? Ребёнок Ночи невесело усмехнулся, качая головой и останавливаясь на месте. Тяжёлый вздох… едва не истеричный смешок… — Да, точно… В прошлый раз ведь я не успел тебе рассказать, откуда мы появляемся. — Юнги развернулся, встряхивая крыльями и убрал руки за спину. — Но теперь, полагаю, коли ты уже готов попытаться проститься с даром жизни, то ты стал достаточно взрослым для этого разговора. Кто такие Дети Ночи? Я тебе отвечу. Это младенцы, умершие в первые дни своей жизни не по судьбе, насильственной смертью. Дети, которые должны были жить ещё долго, но из-за людей их судьба изменилась навсегда. И их души, юные и растерянные, усыновляет Ночь, успокаивая и прося прощение за то, что человеческая жизнь отныне им не будет доступна никогда. Чимин похолодел, ощущая, как дрожат его колени. Убитые дети… Не успевшие даже осознать, что они родились… Как это ужасно! А Юнги?.. — Люди перерождаются, — продолжал мужчина. — Их души приходят в этот мир вновь и вновь. Если душа становится тёмной — после смерти тела её уничтожают. Но во имя равновесия в мир отправляют новые души, только что созданные Вселенной. Если в младенчестве умрёт душа, уже жившая на земле, она сможет вернуться. Но если человека с новой душой убили раньше месяца — ему вовек не обрести физического тела, ему будет не позволено стать частью человечества. Для нас находится другая работа… Мы оберегаем детей от той боли, которую пережили сами… — Как ты умер?.. — вырвался вопрос изо рта Чимина прежде, чем он осознал, что сказал. — Я умер в огне… — хрипло отозвался Юнги. А подросток увидел. Увидел, как чёрные крылья затряслись, как руки дрогнули. — Умер, потому что мой «отец» счёл нового ребёнка в семье непосильной ношей. Это были давние времена, Чимин-и. Мышление у людей было другим. Жестоким. Люди там не считались с даром жизни, готовы были променять чужую жизнь на золотую монету или бутылку алкоголя. Голос моей матери в семье ничего не стоил… И мне не повезло, ведь отец подумал, что продавать младенца не выгодно, никто его не купит, а потому просто решил избавиться от меня. От лишней проблемы… Отнёс в лес… И бросил в костёр… Слёзы быстро стекали по щекам Чимина. Кожа горела огнём, будто не Юнги, а сам подросток стоял сейчас посреди костра и проживал последние мгновения своей короткой жизни. Это страшно. Это поистине страшно… — Я бы так хотел это предотвратить… — прошептал Пак, беря обе руки Юнги в свои. — Ты достоин жизни как никто другой. Лучшей жизни… — Спасибо, Мин-и… — слабо улыбнулся Ребёнок Ночи, целуя художника в лоб. — У меня не было шанса изменить свою судьбу, но он есть у тебя. Проживи свою жизнь так, чтобы начинать всё заново хотелось не из-за отчаяния, а из любопытства и интереса. Смерти не нужно бояться… Но и не стоит стремиться к ней слишком рано. — Я услышал тебя… — кивнул Пак. — Тебе пора домой. Поторопись, пока отец не пришёл, — отпустил чужие руки Юнги, расправляя крылья, чтобы вновь исчезнуть. Вновь надолго уйти… — Не хочу домой, — поджал губы парень, прижимаясь к Ребёнку Ночи. Парадоксально, от его кожи веет прохладой, но на душе становится тепло. — Пожалуйста, не уходи так быстро… Побудь со мной ещё немного. Кроме тебя мне некому довериться. Юнги ласково провёл ладонью по светлым волосам художника, начиная тихонько покачиваться с ним из стороны в сторону. Забавно… Много столетий Юнги оберегал души детей от боли, забирал их и помогал переродиться. Он знал, что жизнь — ценнейший дар, но… Ни для кого этот дар он не хотел так сохранить, как для этого ребёнка. Его жизнь так несправедлива, а судьба столь терниста, что уже в пятнадцать лет он был готов уйти… А лишь десять лет назад улыбка Мин-и светила ярче солнца и луны даже в глубочайшей тьме. — Если бы я мог вернуться в мир живых… — шептал на ушко подростку Юнги. — Я хотел бы жить в одно время с тобой… Хотел бы стать твоим другом и быть всегда рядом… — Ты уже мой друг, Юнги-хён, — тихо отозвался младший, чтобы Ребёнок Ночи не услышал слёзы в его голосе. — Лучший друг из всех, что у меня были. Если бы я мог выбирать… Я бы хотел после смерти быть с тобой…

***

— Отдыхайте, Господин Пак. Не забудьте принять лекарство и постарайтесь больше не вынимать катетер самостоятельно, когда капельница закончится. Чимин хотел ответить, но зашёлся в новом приступе кашля, вновь лишавшем его дара речи. Да и что он мог сказать врачу? Парню и без него был известен вердикт. Воспаление лёгких… Сделал доброе дело, помог приятелю, у которого украли вещи, добраться домой среди зимы. Гениальный же был план: идти в куртке по очереди! Однако Чондо отчего-то лёгким насморком отделался, а Чимин четвёртый день зависает в больнице, где его никто не навестит. Ведь кому бы? Даже отец не пришёл… Ему, как всегда, просто наплевать на «нюню-сына». А друзья… Хах, ну да. Друзья… Таких «друзей» врагу не пожелаешь. Радует лишь то, что скоро школа закончится. Чимину вообще восемнадцать исполняется уже завтра. Он станет взрослым… И сможет без страха перед органами опеки уехать туда, где никто не посмеет его обижать. Есть ли такое место на земле? Место, где одинокий художник мог бы получить достойную оценку своему искусству… Парень слабо улыбнулся, протягивая руку к прикроватной тумбе и стягивая с неё небольшой скетчбук и карандаш. Сколько незаконченных набросков… Учёба отнимает столько времени, что на любимое дело не остаётся никаких ресурсов. Но что ж поделаешь, такова цена образования. Билета, так сказать, в светлое будущее… Чимин прикусил щёку, прихватывая клыками и уголок губы, пока осматривал свои «шедевры». Это он рисовал ещё совсем ребёнком! Огонь, река, причудливые деревья. Невероятные создания с непропорциональной анатомией тела. Любопытно, как бы жили эти существа среди людей? Вероятнее всего, они бы стали изгоями и сбежали далеко-далеко, где своими силами сотворили бы собственное королевство, где никто не сможет на них напасть. Глаза цвета солнца, волосы медовые. А кожа маковая, алая с чёрными полосами, которые, будто змеи, оплетают их конечности. В двенадцать лет мир был достаточно красочным для Чимина. Почему же теперь всё так обернулось?.. Пак вновь перелистнул страницу и остановил взгляд на давнем рисунке. Мужчина, стоящий спиной к зрителю, чуть повернул голову, словно хотел попрощаться, но быстро передумал. Вокруг чернота, тьма густая, почти осязаемая, но за мужчиной скрыт источник мягкого света. — Свет в конце тоннеля… — прошептал Чимин, вспоминая события двухгодовалой давности. Всё произошло словно вчера. Страх, обуявший подростка, и сейчас больно бьёт по рёбрам. Или всё вина болезни? — Рад, что твои навыки становятся всё лучше и лучше. Чимин почувствовал тяжесть с краю койки и прикрыл глаза, чтобы подавить всхлип. Шелест этих крыльев он всегда различит. Не прав был парень. Одно существо может найти время, чтобы спуститься к нему… — Хён… — медленно повернул голову Пак, поднимая отяжелевшие веки. — Ты снова здесь… — Я снова тут, — кивнул Юнги, беря маленькую ладонь парнишки в свою. — И снова не без причины… Знаешь, как сложно будет тебе не умереть из-за этой болезни, Чимин? Ты будешь буквально на волосок от неизбежного через пару дней. Не смей отказываться от лекарств и капельниц, ты слышишь меня? От них зависит твоё здоровье. — Ты только пришёл… А уже столько инструкций… Почему? — нахмурился Пак, пытаясь приподняться и вновь заходясь в приступе сильного кашля. Юнги помог донсену сменить положение, обнимая его одной рукой и аккуратно позволяя уложить голову на своё плечо. Глупый, глупый мальчишка… Ещё совсем маленький ребёнок, который абсолютно не готов к тем событиям, которые могут развернуться. Как его оставить? Как не помочь? Игнорировать подобное не позволит совесть. — Обещай мне, Чимин-и, — попросил Юнги. — Обещай, что ты проживёшь долгую и счастливую жизнь. — Я постараюсь, но… — Пак приложил кулак к груди, делая глубокий вдох и выдох. — Про счастье обещать не могу. Я уже на полпути в бесцветный мир, ничего не могу с собой поделать… — Это можно проследить по твоим рисункам, — обратил внимание на скетчбук Ребёнок Ночи. — Чем старше ты становишься, тем тускнее становятся твои работы. Вплоть до изображений меня в чёрно-белом цвете. — Это всего лишь карандашный набросок… — попытался оправдаться Чимин. — И краски в нём даже не подразумеваются, — усмехнулся Юнги, убирая сборник творчества на тумбу. — Чимин, я понимаю, как тебе трудно… Но умоляю — не завершай всё сам. Ты не должен… Нельзя так поступать со своим даром жизни. Высшие силы очень обижаются на столь радикальные решения и в будущем ты можешь за них сильно поплатиться. Младший почувствовал, как руки слабеют. Конечно, это правильно… Вселенная сотворила его душу, даровала ему тело и позволила жить в этом мире. Убить себя… Это всё равно что наблюдать за самовоспламенившейся картиной, понимая, что её уже не воссоздать, а пожар не остановить. — Ты сказал, что через несколько дней я могу умереть… — хрипло произнёс парень, стараясь не думать о законах Вселенной и её хрупком эго. — Но это ведь не сегодня. Раньше ты приходил ко мне лишь после моей удачной попытки спасти себе жизнь, не вмешивался в процесс… Что же сейчас ты тут так рано? — Мой Чимин-и… — Парень ощутил, как стая мурашек табуном пробежала по его телу, отзываясь теплом в груди. — Прости, что приходится сообщать вот так… Времени совсем мало. — Юнги коснулся своей рукой светлой чёлки донсена, двумя пальцами убирая её в сторону. — Я ведь уже говорил тебе о том, что прихожу лишь к детям. Людские души остаются невинными и детскими до совершеннолетия, а после него считаются взрослыми. И увы… Ко взрослым явиться я уже не имею права. Даже придя к тебе сейчас, я уже гневлю Ночь. — Тебя накажут? — обеспокоенно поднял голову Пак. — Довольно многовероятно, — пожал плечами Юнги, сжимая ладонь Чимина в своей. — Уже этой ночью ты станешь совершеннолетним, Мин-и. Ты будешь взрослым человеком, я не смогу никак прийти к тебе. Даже в последний путь поведу тебя уже не я… Поэтому я пришёл попрощаться. Умоляю, не делай глупостей. Пусть твой последний час наступит лишь тогда, когда ты будешь к этому готов. Чимин медленно сел на койке, поджимая ноги и поворачиваясь лицом на Дитя Ночи. Выходит… Это и последняя встреча? По щекам против воли проскользнула одинокая слеза. Казалось бы, что такого? Это существо он видит лишь четвёртый раз в жизни! Почему же так страшно… отпускать его? Почему так больно осознавать, что с совершеннолетием на него тяжёлым грузом нависнет полное одиночество?.. А Пак понимал причину. Да, пусть он видел Юнги меньше часа за всю свою жизнь. Да, пусть никто больше не знал о нём, а рисунки с его изображением носили к психологам и другим специалистам. Чимин знал, что Юнги настоящий. И знал, что он всегда наблюдает за ним, хоть и не может спуститься. Но в сердце жила какая-то… уверенность. Уверенность в том, что последним лицом, которое Чимин увидит в своей жизни, будет его лицо. Что ему не будет больно, он уйдёт не один, а вместе с ним. Но теперь… — Не бросай меня… — едва слышно взмолился Чимин, хватая Ребёнка Ночи за рукав. — Юнги, только не ты… Прошу… Я не могу потерять тебя… Мужчина подвинулся ближе, заключая разбитого мальчишку в крепкие объятия. За столько лет работы ещё ни за одним смертным он не следил больше семнадцати лет. Юнги видел его совсем крошкой, юным гением, бунтарным подростком и забитой мишенью для издевательств. Он видел эту жизнь и проживал все эти моменты вместе с ним. И расставаться навсегда… Было больно им обоим. — Я буду искать тебя в следующей жизни… — пообещал Юнги, целуя донсена в лоб и поднимаясь с кровати. Взгляд упал на часы. Одиннадцать пятьдесят восемь. Пора. — А сейчас я должен уйти. Будь счастлив за нас двоих, Мин-и. И… «Прощай?..» — промелькнуло испуганно в голове Пака. — Выздоравливай поскорее… — выдохнул Юнги, крепко сжимая ладонь парня, прежде чем отпустить. — Хён… — Чимин так и продолжил держать руку в воздухе, не отрывая взгляда от отдаляющегося существа. На сей раз он не пропал во мраке ночи, не исчез со взмахом крыльев. Он открыл двери в палату. Из коридора в тёмную палату проник тусклый свет, вырисовывая фигуру Ребёнка Ночи из кромешной тьмы. Юнги повернул чуть опущенную голову, но не развернулся до конца, застыв в таком положении на несколько мгновений. — С Днём Рождения, Чимин-и… Часы показали полночь. И фигура в дверном проёме медленно испарилась, забирая с собой коридорный свет и оставляя больницу в сумеречном мраке. Оставляя своего неребёнка с разбитым сердцем в полном одиночестве…

***

— Смотри, куда идёшь! — Сам смотри на дорогу, самоуверенный индюк, — угрюмо фыркнул Чимин, направляясь к мосту. Чёрт, сегодня он просто неприлично надолго задержался на работе, если учесть, что за дополнительные часы ему никто не заплатит. Работа официантом такая неблагодарная… Но словно из-за какого-то проклятия только туда Пака и взяли после того, как его вышвырнули из университета. Стоило один раз дать пощёчину преподавателю, который недвусмысленно намекал на альтернативный заработок хороших оценок, как его моментально выставили из учебного заведения, не давая возможности хоть как-то оправдаться. Пришлось вернуться домой, найти работу. А после продать дом и переехать в скромную квартиру, чтобы оплатить дорогостоящие похороны отца… Почему это случилось? Разве его жизнь должна была быть столь ужасной? Чем он заслужил такой расплаты? За чьи грехи его так наказывают? Сил нет никаких… Ещё и лужи эти огромные на пути. Будь проклят дурацкий дождь… Дойдя до середины моста, Чимин остановился около перил и глянул в реку. Десять лет… Ровно десять лет назад он прибежал сюда в слезах и думал, что спрыгнет. Думал, что вот он — апогей его жизненных проблем. Глупый ребёнок, как же он тогда заблуждался… Если бы только знал, сколько ему ещё предстоит пережить… Отвернувшись в сторону проезжей части, Чимин невольно улыбнулся, обнимая себя за талию. Сколько раз после этого случая он думал о том, как всё закончить? Четыре? Пять? Вскрыть вены, спрыгнуть с многоэтажного дома. Сколько таких мыслей проскальзывало в его сознании, пока пьяные или скандальные гости орали на него за «некомпетентность». Но Пак держался. Каждую мысль о быстром завершении он отметал прочь, он изо всех сил старался быть счастливым. Когда его выгнали из дома, когда вышвырнули с учёбы, когда умер отец. Во всех событиях, ломавших его сердце, он находил хоть одну причину, чтобы улыбнуться. Потому что с момента совершеннолетия он живёт за двоих. За себя и за него. Это тяжело, это больно, это… безумно трудно. Но он старается… Ради них. — Тьфу, не по той же стороне иду… — вдруг нахмурился парень, хлопая себя по лбу. Ну молодец ведь! Замечтался и пошёл не той дорогой. Нужно перейти мост, чтобы добраться до квартиры. Или безопасней развернуться и перейти по светофору?.. Ага. Полкилометра назад после десятичасовой смены в кафе? Ну уж нет. Сейчас поздно, машин почти нет. И полос не так много… Встряхнув головой, Пак направился через мост. Дышать отчего-то стало невыносимо трудно, голова закружилась. Мир куда-то уплыл, а в голове лишь гудки и свет фар… — Осторожно! — Чимина выдернули на тротуар прямо из-под колёс автомобиля, беря лицо в руки. — С вами всё в порядке? — Да, да, не беспокойтесь… — пробормотал Пак, вытирая пот со лба и присматриваясь к своему спасителю. — Извините, что напугал, я как-то… Постойте… Это лицо… отчего оно так знакомо?.. Мужчина перед Чимином был самым обыкновенным. Дешёвенькая одежда, как у самого Пака, растрёпанные волосы, беспокойство в тёмно-серых глазах… Отчего же Чимин был уверен, что где-то уже встречал этого человека? Но где? Он приходил к ним в кафе? Или часто ходит этой дорогой домой? Знакомы именно глаза… Глаза, которые Чимин… рисовал… — Юнги?.. Юнги, это ты? Это же ты! — воскликнул Чимин, напрыгивая на существо и крепко обнимая его за шею. — Это правда ты! Я знал, я верил, что мы встретимся вновь! — Я безумно рад тебя видеть, Мин-и, — улыбнулся Юнги, встряхивая головой и убирая морок, чтобы предстать перед парнем в родном обличье, без всякого маскарада. Теперь они с виду были одного возраста… И даже одного роста! — Боги, как я скучал, Юнги… — бормотал младший, немного отстраняясь от Ребёнка Ночи, чтобы полюбоваться им. — Ты совсем не изменился… Всё такой же, каким я помню тебя, каким ты остался в моих рисунках… Но разве тебе можно быть здесь? Ведь тогда ты сказал… — Нельзя, — покачал головой Ребёнок Ночи и, поморщившись, раскрыл свои чёрные крылья. Святая Дева… Бедные крылья. Опаленные, как после пожара… Проплешин, Слава Богам, не было, но всё же заметно, что перьев поубавилось. Они опадали даже сейчас, утяжелённые кровью от сильных ран… — Тебя наказали за тот визит? — виновато поджал губы Пак. — Нет. — Юнги через силу улыбнулся, беря ладони Чимина в свои. — Тогда меня наказали лишь тем, что лишили возможности наблюдать за твоей жизнью хотя бы так же, как я делал раньше, не вмешиваясь в неё. — Тогда откуда это? — указал на крылья Пак. — Чтобы оказаться здесь, я должен был пройти через свой самый главный страх… — поведал мужчина, раскрывая руки в стороны. Рукава до локтей повисли как разорванные, обнажая предплечья и ожоги, которые, как оказалось, покрывали не только его крылья. — Я пережил свою смерть вновь. Пришлось вспомнить всю ту боль от начала и до самого конца… Но я не жалею ни о чём. Я должен был попасть сюда сейчас. — Мне так жаль… — прошептал Чимин, протягивая руку вперёд, чтобы коснуться ожогов, но вовремя останавливая себя. Ему и без этого должно быть очень больно… — Прости меня, Юнги. Я так старался быть счастливым без тебя, честное слово! Но краски в мой мир не вернулись… Всё померкло, руки опустились, ничего не помогло. Я пытался быть сильным, но сил больше нет… — Это я должен извиняться перед тобой. — Ребёнок Ночи сделал шаг к парню, обнимая его за плечи. Этот жест близости нужен был им обоим… — Я и не подозревал, что придётся тебе пережить… И как трудно тебе будет перенести все испытания судьбы. Я не имел права возлагать на тебя ответственность за себя и свои непрожитые годы. Прошу, прости меня… — Я больше не хочу расставаться, — тихо произнёс Чимин, поднимая голову Юнги за подбородок, чтобы встретиться глазами. — Я в этом мире никто, хён. Я остался один… У меня нет никого, кроме тебя. Прошу, не покидай меня… Не дожидаясь ответа, парень привлёк существо к себе, едва позволяя себе коснуться чужих губ своими. Он уже взрослый. И отец больше не скажет ему, что это неправильно. Чимин может проявлять эмоции, может делиться своими чувствами. Не с людьми, да. Но он может с Юнги… Ведь хён не отстранился. Наоборот, обнимал за талию, прижимал к себе, обдавая лёгкой прохладой и затмевая страхи и боль успокоением. — Ты можешь уйти со мной… — негромко произнёс Ребёнок Ночи, отстраняясь и заглядывая младшему в глаза. — Я заберу тебя в свою реальность, покажу тебе мир своими глазами. Я позволю тебе выбрать новую жизнь, новую судьбу. Я подарю тебе счастье. — Счастье? — неверяще переспросил Чимин, держась за чужие плечи и чувствуя, как губы начинают гореть от яркой улыбки. — Счастье… — Пойдём со мной, мой маленький художник, — взмахнул крыльями Юнги, беря Чимина за руки и поднимая его за собой в воздух, к небу, к Луне и звёздам. — Ты наконец-то свободен… Младший засмеялся, ощущая небывалую лёгкость. Вот оно — его счастье! Юнги будет рядом, этот кошмар окончен! Неужели он больше не одинок? Он счастлив. Он свободен… А Ребёнок Ночи в последний раз кинул взгляд на мост. Туда, где сбитое тело обступили прохожие. Туда, куда так спешила скорая, стоящая за пару кварталов от места происшествия. Туда, где тело прекрасной, чистой, но израненной души, испускало свой последний вздох. Ты свободен…