Хроники Самкару. Сокровища подземелий

Девушка бегло поглядывала на время, впопыхах закидывая вещи в сумку. Её она тоже бессовестно стащила ее у Варда, ненадолго “позаимствовать”. Меланда целый день не находила себе места, все мысли то и дело возвращались к побегу. Она не могла сосредоточиться на своих обязанностях, витала в облаках, что не ускользнуло от Софи, с ее-то умением видеть людей насквозь. – Меланда, ты складываешь вещи Адама в тумбочку для карандашей и красок, – подметила Софи, останавливая ее одним прикосновением руки. Меланда по привычке одернула руку и поморщилась, отгоняя непрошенные мысли, – Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной тем, что тебя беспокоит. Может тебе стоит отдохнуть? – служанка, казалось, действительно беспокоилась о состоянии Меланды, но девушка приняла это на свой счет, как глумление. – Я отлично справляюсь и мне не нужен отдых, – огрызнулась рыжеволосая, на этот раз аккуратно складывая вещи принца в гардеробную, по полочкам. Меладна действительно не хотела грубить Софи, но нервы были на пределе. Убраться отсюда поскорее и отыскать путь домой – вот что пробуждало в ней огонек надежды и азарта. В сумку продолжили лететь немногочисленные пожитки. После Меланда натянула сапоги Варда, предусмотрительно засунув туда газету. Она спешно одевалась и задувала все свечи в спальне, делала все настолько шустро, что складывалось впечатление – сейчас за ней бежит стая злых собак, готовая разорвать ее в клочья. Меланда чувствовала именно это. Страх не успеть принял для нее физическую и осязаемую форму: он преследовал ее, словно тень, заставляя вздрагивать по ночам и просыпаться от страха со вспотевшими ладонями. Для себя Меланда решила: сейчас она в плену, и каждый человек, окружающий ее – это потенциальная угроза. Дворец – ее клетка, тюремная камера, где она может остаться гнить до конца своих дней. При такой ужасающей мысли ее плечи содрогнулись. Что если сейчас, пытаясь сбежать, она обречет себя на верную смерть? Ее отведут к палачу и без сожаления и каких-либо слов скорби отрубят голову. Скинут тело в какую-нибудь грязную реку и Адельфия даже не будет знать об этом, и скорее всего, тетя будет винить себя, что не досмотрела и не смогла помочь. Какой бы Адельфия не казалось безответственной в глазах других “матерей”, она приложила огромные усилия, дабы вырастить Меланду. Да, не по устоявшимся канонам “дочки-матери”, с многочисленными запретами и нравоучениями. Тетя примерила на себя роль старшей сестры или же лучшей подруги, которая всегда мягко наставляла Меланду на “путь истинный”, а не наказывала ее за допущенные по незнанию ошибки. Воспоминания, затаившиеся глубоко в сознании, приобрели яркие краски: вот ей двенадцать лет. Меланда катается на велосипеде и, увлекшись процессом, уезжает далеко от их дома, ближе к лесу и реке. Не справившись с управлением, девочка плашмей летит прямиком в колючие кусты. Близился вечер, а Меланда все продолжает сидеть в этих кустах, тихо скуля от боли. До того момента, пока несколько фонарей не направляют свой яркий свет в ее сторону. – Меланда! – тетя роняет из своих рук аптечку и фонарик, падая перед племянницей на колени. Она сжимает тело девочки в объятиях, зарываясь носом в волосы. – Я не знаю, как так вышло, – шепчет Меланда, шмыгая покрасневшим от холода носом. – Я… не важно. Я очень испугалась за тебя, милая. Очень, – Адельфия стерла рукавом кофты выступившие слезы. Меланда никогда прежде не видела тетю в таком состоянии: испуганной, злой и одновременно счастливой. После этого они ели шоколадное мороженое на своем старом диванчике, смотря глуповатые ситкомы, которые постоянно крутили по телеку. Меланда нервно выдохнула, желая избавиться от воспоминаний, ведь сейчас непрошенная слабость и эмоции могли испортить все ее планы. Выбор очевиден: либо она навсегда останется здесь, либо сбежит, несмотря на всевозможные риски. Меланда выбрала второй вариант. Рыжую копну волос она собрала в пучок, завязывая его каким-то куском ткани. Натянула посильнее капюшон и подвернула рукава накидки, чтобы они не так сильно мешались ей. Тень страха, что стояла в углу и тянула свои длинные пальцы к ней, наконец испарилась, медленно растворяясь в свете луны. Пришедшая из ниоткуда уверенность и решимость заиграли в жилках Меланды и она наконец выбежала из своей комнаты, направляясь прямиком к назначенному месту. Стражи и служанок практически не было – в Элайне стояла глубокая ночь, и весь дворец погрузился в безмятежный сон, который нарушила бегущая Меланда, вихрем ворвавшаяся на кухню. В темноте она разглядела высокую фигуру и блондинистую макушку Альфреда. Накидка, в отличии от той, что была на Меланде, сидела на нем как влитая. В правой руке принц держал небольшой фонарь со свечой, а в левой какое-то письмо, надежно завернутое в старую тряпку, походящую на половую. – Привет, беглец, еще не передумал давать заднюю? – руки рыжеволосой приземлились на плечи всколыхнувшегося от неожиданности принца. – Пути назад нет, раз я решил изменить свою судьбу, решил пойти против… – Это был риторический вопрос, чувак, расслабься, – Меланда скривилась в усмешке, прерывая воодушевленного Альфреда. Он покраснел, неловко потер голую, неприкрытую привычным воротом белой рубашки шею, и заговорил: – Тогда с минуты на минуту нам откроют эту дверь. А дальше: свобода и увлекательный, неизведанный мир со своими красотами и тайнами. – Запретный плод всегда сладок, – хмыкнула девушка. Ровно через три минуты на пороге появился один из поваров – пузатый, низкий мужичок, с заляпанной в каком-то соусе рубашке. Он не спеша, потягиваясь от прерванного сна, потер свой большой живот и наконец отворил ключом крохотную дверцу. – А вы чего это… надолго там? – уточнил повар, краем рубашки вытирая свой нос. – Да? – Хорошо, тогда, этот, за просто так я тебя, точнее вас не отпущу, – он утробно рассмеялся, дотрагиваясь своими толстыми, маленькими пальцами до лица Меланды. – Чего это ты себе надумал! – девушка перехватила его руку, сжимая с такой силой, что послышался хруст. – Так я хотел чтобы вы мне дело сделали… – Вот, держи и пусти нас уже, – Альфред порылся в своей накидке и достал из внутреннего, как оказалось, довольно глубокого кармана, бутылку коньяка. Коньяк был верно очень дорогой, тому свидетельствовала янтарная, кристаллическая жидкость, плескающаяся в бутылке и этикетка: выдержка более тридцати лет. Меланда тихонько присвистнула. Мужчина жадно выхватил ее, выдергивая затычку. Он запрокинул голову назад и сделал несколько больших глотков, с характерным причмокиванием отрываясь от горлышка бутылки. – Добротное, самое-то. Не убейтесь там, смотрите. Дворец стоял на пригорке, находился в двадцати минутах от города, поэтому изрядно уставшие идти по ночной неосвещенной тропе Меланда и Альфред хотели сесть в проезжающую мимо повозку, как неожиданно оживленные звуки города донеслись до их слуха. Меланда, до этого разглядывавшая носки своих сапогов, вскинула голову вверх. Перед ее взором предстали ночные огни города. Повсюду горели фонари, доносился жизнерадостный и беспечный говор горожан, где-то вдалеке кузнец ковал очередной меч. Голосящие птицы распевали песни, будто бы сейчас было раннее утро, и первые лучи только-только дотрагивались до краев крыш и окон. Они шли вперед размеренно, забывая о том, с какой целью сбежали из дворца. Зачарованные ночной жизнью города, Меланда и Альфред остановились напротив уличного музыканта. – Это не похоже на скрипку, – в недоумении пробубнила рыжеволосая, замечая странный, трехструнный инструмент. – Этот инструмент называется “ребек”, в обиходе появился еще как лет триста-четыреста лет назад, сейчас практически на нем не играют. Все стремятся изучить исскутво игры на фортепиано, флейте или скрипки. А ребек–- это старый добрый инструмент, который используют, когда поют какие-то этнические, старинные песни или мифы, – Альфред закинул музыканту пару монет в лежащую у ног шляпу и пошел вперед. – Почему здесь так много людей, сейчас же глубокая ночь, – Меланда в недоумении разглядывала снующих туда сюда горожан. Все они весело расхаживали по улицам, с кружками пенящегося напитка в руках, сидели на лавочках, играя в карты, или же танцевали в импровизированных кругах и парах. – Практически все крестьяне выходят гулять именно ночью, так как днем они попросту работают не покладая рук. Если дневная жизнь Элайна это светское, ханжеское общество, гуляющее по паркам с книжками в руках, то вечером… это яркие представление и жизнь, бьющая ключом, – в голосе принца послышался неподдельный восторг и легкость. Сейчас они прекрасно сливались с толпой крестьян, и это пробуждало в Меланде некий азарт. Хотелось сорваться и присоединиться к танцующей неподалеку парочке или свернуть за угол, где была ярмарка, и попробовать те летающие леденцы, что меняли цвет. Они действительно выглядели слишком маняще и аппетитно, поэтому Меланда, держащая Альфреда за локоть, резко сорвалась к ларьку. – Шэр, юная леди. Чего желаете? – за прилавком стояла милая, полноватая женщина средних лет. Она разливала по бутылочкам янтарную жидкость, от которой исходил опьяняющий аромат яблок и цитрусов. – Добрый вечер, мэм, а сколько стоят эти леденцы? – Меланда пропустила мимо ушей странное приветствие и заговорчески ткнула пальцем в сладость. – Леденцы…? Впервые слышу о таком, может тебе и твоему спутнику нужно что-то конкретное? – женщина вытерла руки о лежащее на прилавке полотенце и тихонько хихикнула. – Он мой младший брат, и вообще, какое... – на рот Меланды легла теплая рука Альфреда. Он откинул капюшон и порылся в небольшом мешочке, откуда высыпал деньги. – Нам с моей старшей сестрой пожалуйста два пулгакомма, – принц улыбнулся своей коронной, заученной улыбкой: блистая белоснежными, ровными зубами и хитро сощурив глазки. Монеты упали в глубокие карманы фартука женщины и в руках Меланды и Альфреда оказались пулгакоммы. – Черт возьми, они… – Меланда в неверии охнула и облизнула леденец еще несколько раз, замечая, что тот при каждом соприкосновении с языком менял свой цвет и вкус. Вот он яблочный, немного с кислинкой, потом пряно-шоколадный с нотками корицы, а сейчас малиновый и окрашивает язык в ярко-бордовый. – Ты никогда их не пробовала? – принц был не столько удивлен, а скорее заинтригован. Эти сладости пробовал абсолютно каждый, даже рабочий с трущоб мог позволить иногда купить себе их и как следует распробовать. – В Англии леденцы не меняют вкус, – рыжеволосая смешно хмыкнула, сморщив нос, – Просто… наш мир... – Меланда резко осеклась, прерывая свою речь. Ей нельзя забываться и уж тем более рассказывать, кто и откуда она. В первый день ее прибытия в королевство король Георг нескромно дал понять, что при любой возможности ее закинут гнить в темницу, на самые низшие этажи дворца. Тогда что случилось бы в тот день, рассказав она всю правду? Сложно судить о масштабах наказания, когда король похож на ряженого шута и расхаживает по дворцу с кубком вина в руках. Генерал – бесчувственное существо, что упивается горем других, а будущий наследник – пубертатный подросток, что сбегает с тобой на корабль. Театр шутов, где ты обездвиженный зритель и можешь лишь наблюдать за разворачивающийся картиной. Этот немного сумасбродный и безумный мир, в котором даже леденцы – волшебные, а чай сам разливается по чашкам, не поддается никакому логическому объяснению. Сумасшедший мир, или это она слишком нормальна для него? Возможно, это в их мире грани познания вселенной слишком узки и недалеки? А такие люди, как Альфред, стоящие возле нее, вовсе не безумцы, а гении, достигшие высшей точки просвещения? – Мне жаль, – Альфред наконец прервал ее мысленный поток, сжимая вспотевшую ладонь Меланды в своей. – С чего бы это? – Жаль, что ты не можешь быть свободной, что твои руки связаны и тебе приходится лгать. Тяжело, когда выход всего один, и то, он тернист и выстроен из ложи, даже самому себе. Надеюсь, когда-нибудь я добьюсь твоего расположения, и ты сможешь мне довериться, – под конец Альфред хихикнул и засунул пулгакомм обратно за щеку. Оставшуюся дорогу они шли молча, наслаждаясь размеренным гудением города, прогуливаясь по узким улочкам, словно время для них было безмерно и им некуда спешить. Меланда постоянно вытягивала шею, стараясь сполна оглядеться вокруг, но удавалось плохо. Несмотря на фонари и зажженные огни, темнота окутывала крыши домов и окна, от чего разглядеть что-то кроме фасада было достаточно тяжело. Но одно она поняла точно – Элайн походил на Лондон. Эти два города – зеркальные отражения друг друга, но если Лондон – сдержанный и суховатый, то Элайн – яркий и запоминающийся. Постепенно они все отдалялись от прежнего шума, толпы и ярмарки, и уютные, комфортабельные дома менялись на отдельно стоящие хиплые хижины. И вот они уже подошли к порту. Морской бриз щекотал кожу и оседал холодными каплями на лице, скатываясь вниз на шею и грудь. Меланда поежилась, натягивая капюшон на волосы, и плелась позади уверенно идущего Альфреда. Они прошли несколько десятков кораблей и недовольных рабочих, пока наконец не остановились у линейного корабля. Представления о масштабах этих суден превзошли все ожидания, они были действительно гигантских размеров. Трехпалубный корабль был сделан из красного дерева, которое становилось темно-бордовым при соприкосновении с водой. Белоснежные, шелковые паруса изредка колыхались на ветру, поражая своими размерами. Меланда почувствовала себя крошечной букашкой по сравнению с этим чудовищным судном. Но именно этот корабль выделялся среди других. От него пахло свежей краской, паруса были без дырок и совершенно чистенькие, никаких разводов или бегающих крыс. Одним словом – вычурный. – Это какой-то круизный лайнер? – Меланда неловко прокашлялась. – А что значит “круизный лайнер”? – Альфред недоуменно почесал затылок. – Ладно, уже не важно. Кому принадлежит этот корабль? – Эта ласточка принадлежит одному из самых влиятельных купцов Элайна. Он ведет торговлю с другими королевствами и чаще всего перевозит дорогие ткани и драгоценные камни, – Альфред начал нервно расхаживать по деревянному мостику, неоднозначно вглядываясь в толпу. В толпе он все искал человека, что пропустит их на борт корабля. Он потратил достаточно много времени, чтобы через посредников договориться о встрече за небольшую доплату. Меланда резко отшатнулась от нахмуренного принца, прокручивая сказанное в голове. Будущий король огромной державы оказался либо придурковатым глупцом, либо находчивым дуралеем. Вероятнее всего, Альфред – дуралей. Кто в здравом уме решит взойти на борт самого выделяющегося корабля, из огромной кучки других судов, на которых работали обычные крестьяне. Там бы они точно слились с толпой и шансы, что их нашли бы среди сотен одинаковых судов, равнялись практически нулю. Меланда лишь поджала губы, надеясь на удачу и везение. Какая никакая помощь со стороны Альфреда была для нее спасительным кругом среди бушующего моря. Вряд ли бы она сумела справиться в одиночку, в чужой стране и незнакомой обстановке. Скорее бы навлекла беду: договорилась с разбойниками или того хуже, пиратами, а после лежала бы на дне моря в мешке. Девушка вновь невольно скривилась, шлепая ботинками по лужам: вода каким то образом затекла внутрь, неприятно прилипая к вязаным чулкам. – Шэр Маркус! Шэр Адолла! – веселый мужской голос донесся неподалеку. Меланда не сразу подняла взгляд, пиная маленькие камушки по периметру. – Мы с сестрой рады тебя видеть, Везус, – толчок локтем в бок заставил Меланду встрепенуться и резко вскинуть голову. Пальцы Альфреда, сжимающие ее плащ, мелко подрагивали, как и натянутая улыбка. – Везус! Как давно мы не виделись! – девушка с притворным упоением и радостью выступила из темноты и, накинув капюшон пониже, прижалась к незнакомцу. – Да, вы так и остались у меня в голове двенадцатилетними детьми, – Везус небрежно прошелся рукой по копне ее волос, а Меланда в тот момент хотела вынуть маленький кинжал из под платья, чтобы также небрежно пройтись по его шевелюре, – Рад, что вы так заинтересовались флотом. Ваш отец дал добро, как было написано в письме. Поэтому – добро пожаловать! Но работы будет не меньше, чем у всех остальных, так что не расслабляйтесь, ребята. Похлопав их напоследок по спинам и пожелав удачи, Везус скрылся в ночной тени и тумане. – Теперь нас зовут Маркус и Адолла? – Меланда усмехнулась, аккуратно ступая по доскам. – Да, сестренка, – игриво подметил Альфред, на радостях обгоняя ее. Оказавшись на палубе, он принялся шнырять туда-сюда, с детским восторгом рассматривая и трогая каждую стоящую неподалеку от его глаз вещь. Ступив на палубу, Меланда поняла, что недооценила размер корабля. Внутри он оказался еще шире. Лишь на первом ярусе поместилось бы человек девяноста, если не больше. – Запашок, конечно, так себе, – отовсюда источался запах морской воды, скисшего молока и каких-то отходов, от чего к горлу невольно подкатывал ком. – Привыкай, принц, так пахнет свобода! - Меланда сделала глубокий вдох. И закашлялась.

***

Непроглядный, предутренний туман окружил весь город пыльной дымкой. Теперь отыскать дорогу среди этого серовато-молочного тумана смогли бы лишь те, кто родился и вырос в Элайне, случайный же путник был обречен запутаться и заплутать где-нибудь в лесу, наткнувшись на орков или. возможно, злых гремлинов, что утащили бы его под землю. Обычно фличане в такие дни отсиживались дома или выходили по крайней нужде. Считалось, что в тумане водится всякая нечисть. Твари могут запутать недалекого путника или утащить потерявшихся детей в лес. Мари вздрогнула всем телом, пробуждаясь от тревожного сна. Она вскочила с кровати, борясь с неведомым чувством в груди. Сердце от чего-то билось быстро, словно заяц, загнанный в клетку. Королева беспокойно провела рукой по волосам и, накинув шаль, подошла к окну. Вместо утренних, играющих лучей, ее встретил завывающий ветер и завеса серой мглы. Мари схватила кувшин с теплой водой и сделала пару больших глотков, утоляя ночную жажду. Но в горле вновь пересохло, а плечи продолжали подрагивать. Женщина хотела бы списать все на резкое похолодание и тонкую ночнушку, но в камине продолжал разгораться огонь, окутывая их с мужем покои теплым воздухом. Она продолжала стоять у окна и нервно постукивать пальцами по кружке. Может, ее беспокоили незаконченные дела? Она забыла о встрече с кем-нибудь из пэрства? Забыла распорядиться о перепланировке комнат? Не полила розы в саду? В раздумьях, Мари неосознанно прикусила язык, с такой силой, что не смогла сдержать вскрик от удивления и резкой, жгучей боли. Стакан с теплой водой полетел вниз, разлетаясь на несколько частей. Королева принялась судорожно собирать осколки, не обращая внимания, что мелкие частички уже успели оставить несколько порезов. Позади послышались торопливые шаги, и в этот же момент ее резко дернули за плечи. – Мари, какого Варвуса ты здесь шумишь! Я просил… просил тебя не будить меня в такую рань. Мне кажется, это не так уж и тяжело, верно? – Георг стиснул ее плечи, от чего край ночнушки оголил подрагивающее плечо. – Я знаю, просто с самого утра мне очень беспокойно, – прошептала Мари, пряча руку за спиной. – И что произошло на этот раз? – улыбка Георга была ласковой, но жилки играли на его краснеющем от злости лице. – Шестое чувство подсказывает, что что-то плохое случится, или уже случилось. Еще мне снился весьма странный сон… – И какой же, дорогая? – в той же манере продолжил король. Мари никогда не понимала, какой реакции ждать от ее весьма вспыльчивого супруга. Сейчас он смотрел на нее проникновенно и с толикой заботы в глазах, что невольно хотелось прижаться к нему и тихонько поплакать, почувствовав себя защищенной и избавленной от проблем. Но женщина знала о переменчивости его настроения, поэтому стояла напряженно, словно струнка. – Тени, множество теней. Они все отдаляются и отдаляются, а где-то позади слышен крик нашего Альфреда… ах! – королева дернулась, когда Георг с натиском нажал на порезанное место в руке, откуда виднелось стекло, таким образом загоняя его поглубже. – Дорогая, ты такая глупышка. Смотри, что ты наделала! Придется обращаться к люггериску и вытаскивать стекло. Но знаешь, – король развернул женщину к себе спиной, таким образом, она оказалась прижатой к его груди. Он сцепил руки вокруг ее плеч, словно она пыталась вырваться из объятий, – С каждым годом ты становишься все более глупой и узколобой… не стоит так больше чудить. – Я не чудачка! – Мари откинула его руки от себя, смаргивая непрошенные слезы. Ей не нравилось чувствовать себя слабой, беспомощной, ведь каждый раз, когда горячие слезы скатывались по ее впалым щекам, Георг с улыбкой утирал их и ухмылялся. Оголяя зубы, строя победный оскал и тихонько ликуя. Женские слезы всегда подпитывали его жизненные силы. – О нет, милая, не плачь. Конечно же нет. Ты ведь знаешь, я желаю тебе только лучшего! Но что подумает народ, услышав о таких твоих чудных рассказах! Ладно, народ, а что Альфред, Энтони и Адам? Они должны видеть в тебе любящую мать, а не самодурную девицу, – Георг нежно заправил прядь волос за ее ухо, смотря прямиком в глаза. Прожив столько лет вместе, Мари так и не научилась противостоять его манипулятивному искусству убеждения. – Да, мне пора взять себя в руки. Прости за стакан и руку, я сейчас все уберу… люблю тебя, – растроганно добавила женщина, прижимаясь щекой к плечу Георга. Он лишь отстранился и, одарив супругу короткой улыбкой, скрылся в другой комнате, кидая напоследок, что будет ждать ее за завтраком. От осколков остались ярко-красные полосы, небольшие ранки, что будут затягиваться еще несколько дней, но после них проявится шрам – бледно белый, еле виднеющийся, но такой же уродливый, как и остальные. Выдыхая, она успокаивающе помассировала виски и оглядела комнату в поисках массивного шкафа. Там Мари хранила не только свои платья, но и кипу перчаток. Они занимали две отдельные полки. Верхнюю и нижнюю. Наверху лежали светлые перчатки: кремовые, белые, слоновой кости, бежевые, с отливом и без, с вышивкой и кружевами. А внизу – цветные, под каждый ее наряд и выход в цвет. Она привыкла носить их круглый год, запасы тратились настолько быстро, что пришлось нанять отдельную служанку, которая шила ей по одной новой паре раз в три дня. Королева обвела шкаф быстрым взглядом, невольно замечая надписи чернилами на внутренней стороне ящика. “Энтони, Альфред и Капитан Монстрикс” Они были тонкими и корявыми, а в имени Энтони, допущена ошибка - ”Энтани”. Рядом с именами были выцарапаны три человечка, точнее их подобие. Мари с трепетанием в сердце провела подушечками пальцев по шершавой поверхности, вспоминая, как еще совсем маленькие Альфред и Энтони прятались в этом большом для них шкафу и сидели там по несколько часов, придумывая различные истории, где они были главными героями. Капитаном Монстриксом они обозвали своего отца, когда тот грозно рычал, словно орк или саблезубый тигр, и, резко открывая двери шкафа, доставал оттуда вырывающихся мальчиков. Тогда комнату заполнял приятно оранжевый свет, детский смех и запах какао, что приносила Софи. Окутанная воспоминаниями Мари помотала головой, отгоняя ностальгические мысли и, открыв глаза, вновь оказалась в серой, холодной комнате. Через сорок минут она уже сидела за столом напротив бурчащего Георга. Сегодня ему не понравились испеченные булочки: в них было недостаточно корицы и слишком много сахарной пудры. Королева натянуто улыбнулась, пропуская все мимо ушей. Она непрерывно поглядывала на часы: с начала завтрака прошло ни больше, ни меньше, как пятнадцать минут, а мальчиков все не было. – Милый, ты не видел наших мальчиков? Может быть, им нездоровится? Обычно они не пропускают завтраки, – прошептала королева, стряхивая с перчаток сахарную пудру. – Я полагаю, они просто спят и вновь вытолкнули слуг из своих покоев. Сейчас за ними сходит Джордж. И побыстрее! – бросил вдогонку король убегающему слуге. Прошло всего несколько минут, но эти несколько минут показались королеве часами. Напряжение, повисшее в воздухе, сопровождалось постукиванием серебряных приборов о тарелки и, ко всему этому, сверлящий взгляд Георга заставил Мари немного сгорбиться и уткнуться носом в тарелку. Он разглядывал образовавшийся на ее плече синяк. Бледно-фиолетовый, местами пожелтевший. Синяк выглядел так неправильно на тонкой и бледной кожи Мари. Как печать, клеймо для Георга, напоминание о его несдержанности, гордости и злости. Ее слишком рано поседевшие в нескольких местах волосы, впалые щеки и морщины вокруг глаз, уставший взгляд и еле подрагивающая улыбка. Она – его греховность и невинность. Она – напоминание его ошибок и рассудительный голос в его голове. Ее побитый взгляд заставлял внутренний голос кричать и просить раскаяться, пристыдить самого себя. И Георгу безмерно страшно хотелось заставить этот голос замолчать. Покрыть ее тело синяками и царапинами, заставить носить вуаль, прикрывающую мокрые дорожки слез на ее лице. Отстранить, навсегда скрыв следы своей жестокости. Съежившись, Мари накинула на плечи вязаный шарф, любезно принесенный одной из служанок. – Доброе утро, мамочка! – в комнату как ураган ворвался Адам. Его наспех заправленная рубашка вылетела из штанов, а сам он, не обращая на это внимания, запрыгнул на колени к матери, прижимаясь щекой к ее шее. За ним неторопливо и неохотно плелся Энтони. – Доброе утро Ваше Величество и… Ваше Величество, – средний принц уселся за стол и, не притрагиваясь к завтраку, скучающее уткнулся взглядом в окно. – А где Альфред? – королева поджала губы, поглаживая рукой взмокшую от бега спину младшего принца. – Служанка сказала, что он приболел и попросил завтрак к нему в покои, – монотонно выдал Энтони. – Я, пожалуй, схожу к нему, как только мы закончим завтракать.

***

Вард загреб руками воду из стоящего перед ним таза и несколько раз ополоснул прохладной водой уставшее лицо. Вымыл руки, тщательно вычищая из под ногтей запекшуюся кровь: казалось, ей нет конца. Омерзительно гнилостный, металлический запах въелся ему под кожу, и никакое мыло не помогало его вымыть оттуда. Запах преследовал его везде, каждый раз мысленно возвращая в те кошмарные моменты, когда на его руках погибали товарищи. И каждый раз он представлял себя на их месте, желал своей смерти, а не их. Всех их дома ждала семья, жены, матери, дети. А он был один и своей смертью не нанес бы ущерб никому. Лицо в отражении кристально чистой воды казалось ему еще более утомленным и вялым. Генерал спал всего несколько часов, скорее, не больше двух или трех. Ночь выдалась действительно тяжелой. Возвращаясь с гвардейцами после вечернего патруля, на них напали темные маги, незаконно пребывающие на территории светлого королевства. Их было около десяти человек, количеством гвардейцы, конечно, превосходили нападавших, но те в свою очередь хорошо подготовились: заранее прочистили местность, понаставили капканов для лошадей, а когда первый туда угодил Вилмер – начали стрелять из лука. Вард лишь успел опомниться и выхватить меч, вгоняя клинок в первого темного мага, выпрыгнувшего прямо из кустов. Сражение было недолгим, но кровопролитным. Несмотря на то, что в итоге, все нападавшие оказались мертвы, гвардейцы также понесли потери. Когда Вард, тяжело дыша, наконец развернулся лицом к остальный товарищам, то с ужасом заметил несколько трупов, лежащих лицом вниз. Возле них разливались большие лужи крови, впитываясь в их одежду, запятнав белые рубашки и медали. Один из гвардейцев – Граем, до сих пор дышал. Изо рта выходили тихие хрипы. В его взгляде стояло смятение и животный страх. Глаза в ужасе бегали туда-сюда, а попытавшись что-то произнести, Граем закашлялся кровью. Вард упал рядом с ним на колени, осматривая все раны и повреждения. Его успели задеть мечом, оставив глубокую рану на ноге, и выстрелить из лука. Стрела прошла ровно через правый глаз Граема. Граем дрожащей рукой потянулся к стреле, но Вард успел одернуть его руку. – Брой, пульс очень слабый, какие заклинания мы можем применить? – генерал достал из сумки ремень и перетянул им ногу товарища, в надежде остановить хлыставшую кровь. Брой, уставившись на окровавленные руки Варда, продолжил молчать. – Отвечать! – рявкнул генерал, смиряя Броя пронзительным взглядом. – Мы лишь можем забрать половину его боли, Вард. Рана… она слишком глубокая, мы не успеем довезти его даже до ближайшей деревни, – Брой зажмуривает глаза и сжал пальцами переносицу, отступая на несколько шагов назад. – Рядовой, взгляни на меня, – взволнованно рявкнул генерал, дотрагиваясь до раскрытой ладони Граема, – Все будет нормально, не успеешь глазом моргнуть, как тебя подлатают наши сестры милосердия. Там и твоя Агата будет. –Агата, – мечтательно прохрипел Граем. – А сейчас, взгляни-ка на небо. Сегодня звезды сияют воистину ярко. Рядовой продолжал мычать от боли, откашливаясь кровью. Несмотря на его ослабленное состояние, он сжимал руку Варда с такой силой, что на ней оставались отпечатки кончиков ногтей. Когда генерал наконец забрал часть боли Граема, тот сделал несколько коротких вдохов. Вард невольно поморщился, слыша, как в его легких и рту бурлит кровь. Рядовой сделал еще несколько коротких вдохов и замер с открытыми глазами, устремленными в яркое, звездное небо. – Рядовой Граем погиб, – констатировал генерал, унимая легкую дрожь в руках. Он встал с колен, вытер о штаны уже запекшуюся кровь и скомандовал, – Тела положите в повозку и прикройте их простыней. Через пять минут выдвигаемся дальше. Вард зажмурился, стараясь выгнать кровавые картинки из головы. Вначале своего пути, когда он только проходил обучение в гвардейской академии, все казалось ему нереальным. Дни были яркими и солнечными, он размахивал мечом под такой же неугомонный гогот товарищей, пока лучи солнца отражались в до блеска натертом оружии. Эфемерность будней была сравнима с театральной постановкой: старшие по званию, по совместительству ветераны войны с психическими проблемами, без передышки орали на них, заставляя до звона в ушах отжиматься и проделывать круги вокруг здания. Гвардия лишь старалась быть похожей на гвардию, и многие мечтали поскорее вступить в самый эпицентр хаоса, пронзить мечом врага, получить ту долю адреналина, которую хотели получить молодые, пустоголовые парни. А позже вернуться домой, получив несколько медалей за отвагу. Смех утих в тот же миг, когда их, как щенков, пинком выбросили на поле боя. Больше не отражались счастливые улыбки в лицах других, мечи не поблескивали на солнце, вместо этого на них подсыхали пятна крови. Вард помнил, как он прятался в бараке, сжимая в руках шляпу, пока отовсюду были слышны крики, звон металла, и мертвые тела падали прямо ему в ноги. Ему пришлось оттащить своего раненого друга к палаткам. У того оторвало руку, и он стонал от боли, а тело сжималось в предсмертных судорогах. В тот день, вернувшись в корпус, они молча осушили бутылку бурбона, передавая ее из рук в руки. Понимание, что война – это лишь горечь и страдания, застигло их врасплох. Эфемерность и легкость исчезли, и больше ни разу в корпусе не звучала веселая мелодия гитары. Победы теперь сопровождались не торжественным маршем, а похоронной процессией. Многие просто не выдерживали таких ударов, со временем спивались или, после очередного военного похода, подвешивались над потолком на простынях. Страшно было осознавать, что это все вытекало в некую привычку: кровь при виде искалеченных больше не стыла в жилах, имена павших уже забывались, осталась лишь отчужденность и безэмоциональность. Смерть теперь не казалась чередой поражений и скорби, это было делом обычным. Каждый, решившийся отдать долг родине, находился у смерти в поле зрения. Все те, что ждали славы и признания, получали ее в конечном итоге, но не под свист и радостные крики горожан, а от могильщика, обряжавшего их в мундиры и медали, провожая в последний путь. – Генерал, простите за беспокойство, надеюсь вы не забыли о вашей встрече с Его Величеством, – одна из служанок потопталась на месте, замечая хмурого Варда. Мужчина молча вышел за дверь, направляясь прямиком в кабинет короля. За последний месяц произошло слишком много событий, подкосивших их полк, и Вард надеялся, что король повысит выплаты на несколько линов, чтобы гвардейцы смогли потратить их на нужды и утешиться хотя бы деньгами. Постучав в дверь и услышав громкое “войдите”, генерал пригнулся, дабы не стукнуться головой о дверную раму. Король сидел в своем кресле, рассматривая из лупы крупные, золотые монеты. – Ваше Величество, – облокотившись о стул, произнес Вард. Георг от неожиданности вздрогнул, и монеты выпали из его рук, – Я ни разу не видел таких монет. – Здравствуй, генерал Вард. Конечно, их никто еще не видел. Это новая партия линов с моим портретом! Теперь все будут расплачиваться только такими, – усмехнулся король, поглаживая пальцами золотую монету, – У тебя какой-то срочный вопрос? – Простите за беспардонность, Ваше Величество, но я хотел узнать, когда я и другие гвардейцы получим месячную выплату? Король поджал губы в тонкую полоску и, отложив лупу с монетами в дальний ящик, скрестил руки на столе. – Видишь ли, Вард. Сейчас королевская казна терпит огромные убытки, и ваши выплаты задерживаются еще на месяц или чуть больше, – ответил король, пожимая плечами. Вард стиснул зубы, ведь только что, своими глазами он увидел, куда ушла королевская казна – на новый монетный двор! – Задолженность по зарплатам возросла в два раза, Ваше Величество, не знаю, как скоро у гвардейцев лопнет терпение и они будут стоять под окнами дворца, сжимая факелы в руках, – выплюнул Вард, стискивая рукой мягкую обивку стула, казалось, еще секунда, и ткань треснула бы по швам. Так и случилось. Генерал одернул руку и вновь заговорил: – Вы ведь знаете, я высылаю большую часть зарплаты матери и младшей сестре. Без моей доли они держатся на воде и хлебе, – пыл Варда куда-то испарился, лишь он вспомнил короткие письма матери: в поселении неурожай из-за резких заморозок и порой им не хватало даже пшена на то, чтобы испечь буханку хлеба, – Раздайте зарплаты сейчас или выдайте из-за задержек максимум продовольственных запасов каждому гвардейцу и стражнику во дворце, иначе… я думаю, вы сами понимаете исход, – Вард сощурился, сверкая злобными искорками в глазах. В действительности, армия уже была на взводе, повсюду ходили слушки о раздорах и междоусобицах, накаляя атмосферу среди товарищей. Каждый желал получить свою долю за честный труд. – Я слышу в твоем голосе угрозу, генерал Вард. Не забывайся. Помни, с кем ты разговариваешь, – поравнявшись с Вардом, король похлопал его по плечу свернутым пергаментом, – Или мне напомнить, кто вытащил тебя из грязи? Кто не перебил твою жалкую семейку эльфов? Скажи спасибо своей матери, что она фличанка. Не будь моя воля, я бы даже не взглянул на мальчишку, просящего милостыню у дома терпимости, – его слова сочились под кожу, словно яд, ударяя под самый дых. Они вызывали не только жалость, но и стыд, заставивший опустить голову вниз. – Прошу прощения, Ваше Величество. Я был резок в своих высказываниях. – Не волнуйся, Вард. Я позабочусь, чтобы твоей семье выслали продуктов на несколько месяцев вперед, – Георг сощурился в улыбке и резко закрыл свой излюбленный тайник, пряча ключ под воротник, взмокший от пота. Георг потер седоватую бородку и от неожиданности уронил платок. В комнату ворвалась королева Мари. Ее покрасневшие глаза и дрожащие губы заставили Варда встрепенуться: он усадил женщину за стол и принялся размахивать возле ее лица веером. Безмолвие Мари убивало, она то открывала, то закрывала рот, не в силах произнести ни слова. – Не молчите, что произошло? – Мари, не пугай меня, – даже Георг обошел стол, положив руки на плечи жены. – Альфред… Альфред исчез, его нет ни во дворце, ни на его территории и ближайших окраинах города, – Мари уткнулась взглядом куда-то в стол. Ее лицо было бледное и искаженное в безмолвных раздумьях. – Вы уже успели прочесать территорию и посчитали правильным сообщить об этом только сейчас, – уклончиво завел шарманку Георг, стискивая плечи жены. – Ваше Величество, сейчас не время. Нужно в срочном порядке собрать людей на поиски и прочесать каждый уголок столицы. – А что скажут люди, узнав, что наследник пропал… или сбежал? Все нужно провести в тайне, и чтобы как меньше людей знали о пропаже. Никто не должен надевать гвардейскую форму. Как только найдете Альфреда, посадите его под замок в каморку, – плюнул Георг, уже собираясь выйти за дверь, как за его руку, словно за спасательный круг, схватилась королева. – Ты думаешь, что он сбежал? – ее голос дрожал, норовя вот-вот сорваться на плач. – Я уверен в этом.

***

Через двадцать минут во дворце стояла напряженная тишина, сопровождающаяся редкими возгласами Броя. Полковник повышал голос совершенно не часто, предпочитая этому размеренный тембр и вкрадчивость, но сегодня нервы были на пределе. Все придворные были собраны в банкетном зале, где обычно проводились балы и приемы, но сейчас повод был не таким радужным. Брой выставил их в порядке по приближенности к самому принцу Альфреду. София стояла на первом месте, и услышав новость о пропаже, женщина схватилась за сердце и, позабыв о всех моралях и нормах этикета, бросилась в объятия к королеве Мари, шепча ей что-то на ухо. Брой был настроен опросить каждого из ста собранных слуг, вырвать из них любую крупицу информации, которая помогла бы найти наследника престола. Генерал, услышав оглушительную новость, отправился собирать десяток гвардейцев на прочесывание местности и поиски принца, отдав Брою приказ на допрос всех “подозреваемых”. Полковник всегда был мягок, терпелив и немного застенчив. Повышать голос на кого-то ему было не свойственно. До определенных моментов. – Почему вы все молчите! – рявкнул Брой, хватая за грудки одного из слуг, который уткнулся взглядом прямо в пол, – Если принца не найдут… Если его не найдут, то спросят с каждого из нас, из вас, и не надейтесь остаться прежним составом во дворце. Вас всех вышвырнут или казнят, – сквозь зубы прошипел полковник, наконец опуская дрожащего слугу. С каждой минутой зал покидало все больше и больше человек, а зацепок не было абсолютно никаких. Принц словно испарился, не оставляя после себя никаких следов. Брой правой рукой помассировал пульсирующие от напряжения виски. Он обещал провести несколько дней с дочкой и женой, но теперь точно придется задержаться и заночевать во дворце. – Ты, – полковник указал пальцем на паренька, младше его всего на несколько лет, – Ты новенький, так ведь? Где ты ночевал сегодня ночью? – Сэр, я ночевал в общей комнате и… – новенький замялся, вытирая вспотевшие ладони о карманы брюк, – и не заметил н-ничего странного, сэр. Все было совершенно тихо. Брой не пропустил его заминки и удивленно приподняв брови, уже хотел повысить голос или же пригрозить парню, но резко замолчал, отстраненно кивнув, – Хорошо, спасибо, ты можешь идти! Брой легко разглядел его ауру: она была оранжевой, переливаясь в бледно-желтый и затемняясь кольцами к середине, к его сердцу. Но периодически, когда он, опустив голову, отчитывался перед ним, его аура тускнела и поблескивала, словно угасающий огонек. Парень не врал, лишь был чрезмерно напуган. Когда зал покинул последний придворный, полковник начал отмерять комнату шагами, пролистывая заметки, что он сделал во время допроса. Все улики были косвенные и практически никак не связанные с пропажей Альфреда. – Вы узнали что-нибудь важное? – Мари дотронулась до его плеча, смотря с толикой надежды и отчаяния. – Нет, простите. Нужно еще немного времени, чтобы узнать и исключить возможные факты… похищения, – Брой нервно смахнул рукой падающие на лоб пряди волос и мысленно сделал себе пометку, что лично попросит Петулу подстричь его сразу, как закончит. – Хорошо, – она кивнула, приобнимая себя за дрожащие, словно от холода, плечи, – Раз возможен факт похищения… я прослежу за мальчиками и усилю охрану их покоев. Доложите мне первой, если что-то найдете. – Но… – Полковник, это приказ, – ее голос тут же похолодел, как и изнемогший взгляд, которым она уставилась на Броя. – Хорошо, Ваше Величество, – поклонившись, Брой поспешил выйти из зала, в надежде поймать Варда, который собирался вот-вот уехать прочищать город с остальными гвардейцами. Он, запыхавшись от долгой беготни по коридорам, застал генерала в его покоях. Мужчина, сидя на корточках, водил руками по ковру, что-то ища. – Вард, я допросил всех придворных, зацепок пока никаких нет, – Брой присел на корточки поодаль от генерала. Мужчина отстраненно кивнул, подбирая с узорчатого ковра длинную, рыжую прядь волос. Несомненно, оба были уверены, что прядь принадлежит служанке-беглянке. Только ее рыжие волосы мелькали во дворце в последнее время. – Я нашел оторванный лоскут ткани от моего плаща, скорее всего она зацепилась за косяк двери, когда убегала, – Вард расстегнул верхние пуговицы рубашки, словно душившей его в тот момент. Он явно недооценил девушку и переоценил свое доверие к ней. Меланда была словно блеющим барашком и всюду плелась за Софи, как ее тень. Помалкивала, иногда смотрела глазами олененка, наполненные болью и печалью. Она производила впечатление обреченной жертвы, особенно в тот момент, когда Вард запер ее в комнате. Уже стоя за дверью с ключом в руке, он неожиданно замер, прислушиваясь к ее рыданиям. Первый порыв был открыть дверь и привести ее в чувства, но замешкавшись еще на несколько секунд, он удалился обратно в свои покои. Теперь стало понятно – девочка либо слишком хитра и находчива, либо самонадеянно глупа. А он, поглощенный своими делами, удосужился пропустить обычную беглянку. –Ты думаешь, Меланда его похитила? – в голосе Броя прозвучало недоверие и скептицизм. – Не думаю, что она смогла силком выпроводить семидесяти пяти килограммового Альфреда за дверь. – В ту ночь в замке не было ни одного постороннего. Стража бы сообщила мне об этом. Значит, они сбежали, – Брой по привычке нервно зачесал кудри назад, раздумывая о дальнейшем плане действий, – И что теперь? – Теперь нам нужно прочесывать все уголки королевства и ждать. Ждать любой весточки, которая может подсказать о их местонахождении.

***

Дни действительно тянулись медленно и мучительно, сильнее всех страдала королева Мари. Она не спала круглыми сутками, в надежде, что из тумана неожиданно появится светловолосая голова ее сына и он прижмет ее руки ко лбу, как делал это обычно. Но туман все не рассеивался, становясь плотнее и белее, таким образом усложняя поиски для гвардейцев. Во дворце, впервые за долго время, не играли музыканты, и семья не собиралась за столом, чтобы отобедать и почтить друг друга своим присутствием. Король стоял на небольшой веранде, в очередной раз закуривая сигару. Табак оседал глубоко в легких, заставляя закашливаться, но одновременно с этим дарил необъяснимую легкость. Перебирая письма и бумаги, он стряхивал пепел прямо на важные пергаменты, особо не вчитываясь в их содержимое. Ставил печати и сбрасывал их в стопку, делая затяжку. Осенний ветер обдувал покрасневшее и разгоряченное от алкоголя лицо, и Георг прикрыл глаза, наслаждаясь холодными порывами ветра. Пока неожиданно его не отвлек женский голос с улицы. Поморщившись, Георг приоткрыл один глаз, замечая Мари, слонившуяся туда-сюда по кленовой роще. – Бедняжка, не находит себе места, – прошептал он, не вынимая изо рта сигары. Мари в это время скрылась за деревьями, раскрывая зонт, когда первые капли дождя упали на землю. Когда дым горечью осел в легких, мужчина вновь закашлялся. На этот раз легкие и горло надрывало так, словно он наглотался острых иголок. Выронив погасшую сигару на влажный мрамор, он оказался у зеркала. Откашливаясь, ему пришлось подойти вплотную к зеркалу и с ужасом заметить, что изо рта, тонкой струйкой вытекает темно - бордовая, вязкая кровь. Нашарив в кармане брюк платок, он выплюнул кровь, приходя в тихий ужас. И только сейчас, стоя у зеркала, он понял, как неизбежно утекают сквозь пальцы года. Как седина пробивается в его волосы, как обвисают щеки, и как он медленно и верно умирает от неизвестной болезни. Смерть дышала ему в затылок, Георг чувствовал легкое покалывание, когда смерть хватала его за загривок, с силой натягивая волосы. Он все чаще гулял по дворцовым садам, набирая в легкие побольше свежего воздуха, ведь боялся той агонии, что вскоре могла настигнуть его. – Проклятый Варвус, чтоб меня побрал, – мужчина вытер губы платком, ополоснул рот, сплевывая вязку кровь в чашу с водой. Она густыми нитями смешалась с жидкостью, окрашивая ее в блекло розовый. Пару капель все равно успели упасть на рубашку и мужчина пытался стереть ее, но сделал только хуже: пятно стало в разы больше. – Ваше Величество! – настойчивый стук в дверь заставил его отскочить от чаши, поспешно заталкивая ее под кровать. Георг накинул и застегнул свой пиджак, чтобы скрыть алые пятна. Остановив агрессивный стук в дверь, на пороге он застал канцлера: его тревожная гримаса не предвещала ничего хорошего. – Что такое? – В-ваше Величество, дело неотложной важности. Кто-то проговорился о п-пропаже принца и по городу прошлась волна недовольств. Люди возмущены таким исходом событий и скорее всего скоро потребуют вашего слова, – канцлер нервно ходил по комнате, накручивая свои длинные усы на палец. – Хорошо, сообщите лордам о собрании сегодня вечером. Распорядитесь, чтобы все были оповещены в ближайший час, – король отвернулся к окну: легкие вновь болезненно сжались. Во рту он почувствовал металлический привкус и поскорее прикрыл губы платком. – Быстрее! Чего стоишь! – рявкнул Георг. В закрывшуюся дверь полетела керамическая ваза, а вместе с ней разбились и отчаянные попытки короля угомонить сжимающееся в преддверии чего-то страшного сердце. Лорды медленно прибывали к воротам дворца. Облаченные в черные пальто и такие же цилиндры, они пугающе сливались в одно темное пятно. Карет прибыло несколько десятков, казалось, дело заинтересовало практически всех. Громкий гогот лошадей и топот копыт разбудили даже Адама, который сидел на руках у дрожащей королевы Мари. Георг был чернее любой тучи, плывшей сейчас по небу. Он испытывал крайнее недоверие к непостоянному парламенту, пренебрежение его решениям казалось ему чем-то неслыханным и неутешным. Поэтому распускать и собирать обратно парламент вошло у него в привычку. Рядом всегда находился канцлер и генерал Вард, которые услужливо выполняли все поручения и в нужный момент могли подсказать что-либо. Прибывшие лорды почтительно жали друг другу руки, вальяжно расхаживали туда-сюда, попивая красное полусладкое вино. С каждым новым глотком светские беседы и льстивые, краткие диалоги перетекали в другое русло. Лорды то подозрительно косились друг на друга, то выискивали в толпе короля, делясь своими подозрениями и опасениями о таком срочном сборе палаты. – Я предполагаю, дело в несуществующей петиции. Королева Мари поступила очень неразумно, – мужчина цокнул, пригубив вино. – Король бы не собрал нас ради такого пустяка… – Вы отнюдь не правы, королева Мари нашла наилучший выход из данной ситуации! Георг был немного встревожен. Закурив сигару, он вышел на середину зала, медленно обводя взглядом каждого присутствующего. Как и ожидалась, реакция на громкое заявление была максимально однозначной: минутное замешательство сменилось недовольными возгласами и поднявшимся шумом. Каждый расценивал пропажу потенциального наследника как покушение на корону и недовольство вновь переросло в панику. – Народ должен узнать об этом! – Что теперь будет с троном? – Кто теперь становится главным наследником на престол? Вопросы сыпались отовсюду, сливаясь в один непрекращающийся поток быстрого говора. Решение было принято своевременно и без колебаний. Единогласный вердикт лордов звучал так: в случае, если принц Альфред Фредерик Мерфи не найдется живым или мертвым в течении этого месяца, прямым наследником на престол становится его младший брат – Энтони Георг Мерфи второй. – Решение было принято единогласно и окончательно. На данный момент мы будем продолжать поиски Его Высочества принца Альфреда, – Георг потушил сигарету, мельком оглядывая себя в зеркале. Салфетка так и осталась лежать в кармане брюк, – Благодарю за ваш быстрый приезд. Остаток вечера прошел сдержанно и сухо: королева Мари предложила переждать грозу и пригласила всех присутствующих отужинать в одной из столовых. В ход пошли показательный разговоры о погоде, баллах и прочих аспектах светской жизни, все то, чтобы могло растопить эту накаленную атмосферу.

***

Энтони провел пальцами по шершавой бумаге, размазывая свежие чернила по пергаменту. Несколько букв расплылись, от чего он невольно вздрагнул. Каждое прочтенное письмо от Киеми дарило ему чувство окрыленности и тех самых бабочек в животе, о которых привыкли болтать молодые и влюбленные люди. Письма, что заставляли его реальность подвергаться жесткой критике и несбыточной иллюзии, смывая тонкие грани между настоящим и выдумкой. Бережно сложенное вдвое письмо, заставляющее его уголки губ вздрагивать в подобии улыбки, сейчас могло показаться ему настораживающим. “Дорогой Энтони. Весть о пропаже вашего старшего брата Альфреда не ускользнула и от меня. Произошедшее событие очень обеспокоило мою матушку, она хотела сорваться и приехать в ваш дворец, помочь с поисками, однако я отговорила ее от такого поспешного решения, ведь ей все еще нездоровится. Мне очень жаль слышать о случившемся, надеюсь вы справляетесь с навалившимся сейчас на вас давлением. Я знаю, как вы любите своего брата и наверняка обеспокоены его пропажей, примите мои извинения, что сейчас я не в силах находиться с вами и оказывать поддержку. Я уверена, это лишь несчастное недоразумение и все вскоре образумится. Прошу вас, как только Альфред найдется, сообщите об этом мне. Я бы хотела знать, что он в порядке. С наилучшими пожеланиями, Киеми.” Энтони откинулся на спинку стула, оттягивая воротник свитера, душившего его в тот момент. Он отстраненно пробежался по строчкам из письма, тихонько раскачиваясь на стуле. При виде имени старшего брата у Энтони возникло неимоверное желание скомкать и выкинуть подальше эту бумажку, но аккуратно сложенная стопка писем Киеми отдернула его. Несмотря на сухость и краткость единичных писем, они были лучиками света среди темных, грозовых облаков. Некое обманчивое чувство того, что тебя любят и ждут, где-то далеко-далеко, окрыляло Энтони. Он верил в счастливый конец, который он разделит с единицами, и в этом счастливом конце не будет багажа из прошлого, в виде прицепившегося к нему семейства. Удаляющиеся звуки топота копыт по лужам заставили его вздрогнуть. Дворец наконец опустел, выпроводив важных гостей, а вместе с ними и непрекращающийся поток громких, надоедливых мужских баритонов, в которых только и можно было расслышать “Альфред, Альфред, Альфред”. Старший брат всегда занимал первое, почетное место на вершине пьедестала, а Энтони стоял где-то неподалеку, сливаясь с тенью Альфреда. Похоже, вскоре это имя могло стать нарицательным и описать вселенское обожание, любовь, что-то приятное и теплое, согревающее в пасмурные дни, как свитер, что был на Энтони. Теплый, крупной вязки с темно-бордовый эмблемой Одессков. Согревающий его свитер был подарком Киеми. Еще несколько лет назад, Киеми долго расспрашивала у Энтони о его предпочтениях в одежде и цветах, и наконец, заполучив ответ за одним из ужинов, она хитро прищурила глаза, бегло рассматривая братьев. Вскоре, все трое получили замечательные свитера на зимние праздники. У Альфреда - бежевый, у Адама - бледно-голубой, а у Энтони - темно-бордовый. Энтони отбросил с лица упавшие на лоб кудряшки, краем глаза замечая, что дверь в его покои медленно приоткрылась. – Энтони, ты не хочешь сыграть со мной во что-нибудь? – из-за угла выглянула беловолосая макушка Адама. Мальчик нерешительно потоптался на месте, крутя в руках бумажные кораблики. – Нет, не хочу. Почему ты заходишь без стука и моего разрешения? – Энтони хотел огрызнуться и схватить младшего брата за руку, вывести из комнаты, хлопнув перед лицом дверью. Но не мог. Он чувствовал, как усталость и безразличие вновь накатили на него, словно волны, медленно окутывая холодными брызгами с ног до головы, – Иди к матери, она будет рада твоему присутствию. – Мама попросила меня уйти, – жалобный голос Адама заставил Энтони поднять опущенную голову. Мари никогда не пренебрегала своим сыном и уж точно не оставляла одного: она пеклась о его сохранности, уделяла столько внимания, сколько позволял ее забитый график, и увидеть печаль на лице ее младшего сына было сравнимо с клинком в сердце. – Почему? Что-то…случилось? – Энтони потер слезящиеся глаза: то ли это была усталость, то ли непрошеные слезы. – Мама была расстроена и плакала, – Адам непринужденно повел плечами, пробираясь в комнату старшего брата. Он поставил бумажные кораблики на письменный стол, тыкая импровизированной кормой в плечо Энтони. В данный момент слезы матери могла вызвать лишь одна вещь, а точнее человек. Пропажа Альфреда выжала из нее все соки, и, державшись целый день при знатном дворе, она наконец не выдержала, сорвавшись прямо при сыне. Энтони не почувствовал ни капельку жалости, лишь едкое, постепенно нарастающее чувство злобы и желчности. Ее любимый сыночек пропал, и сейчас сердце матери медленно разлагалось изнутри, ее боль, как тающий кусочек сахара на языке Энтони, сладкий, постепенно нарастающий – оставил после себя приятное послевкусие. Возможно, такой была по вкусу месть? Приторно-сладкой? – Вот, поиграй с корабликами сам, – легким взмахом руки средний принц заставил бумажные кораблики взметнуться вверх и парить в воздухе на невидимых волнах. – Спасибо, я могу поиграть в твоей спальне? Совсем не долго. – Да, я собираюсь навестить матушку, – Энтони вытер вспотевшие ладони о ткань дорогих брюк и поспешил покинуть комнату. Вначале он по привычке направился в королевские покои, но шестое чувство подсказало ему развернуться и свернуть налево – в отдельные покои матери. Там он и застал одиноко сидящую возле камина Мари. Ее подрагивающие плечи были покрыты вязаной шалью, а пустой взгляд направлен в камин, где постепенно тлел огонь. Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила вошедшего сына. – Энтони, что-то стряслось? – лицо королевы было повернуто так, что Энтони не смог разглядеть ее покрасневших от слез глаз. Но подрагивающие плечи полностью и беспрепятственно выдавали реальное состояние женщины. – Я просто… – обрывок фразы так и остался незаконченным, застыв прямиком где-то в легких. Действительно, Энтони предпочитал лишний раз не выходить из своих покоев или же не пересекаться с семьей, составляя свой график и встречи так, чтобы максимально минимизировать возможные шансы на контакт. А сейчас он топтался на месте позади матери, не в силах справиться со рвущейся наружу желчью. Плечи Мари продолжали подрагивать в беззвучных рыданиях, и это раздражало Энтони. Раздражали ее слезы, ее сломленность и разбитость. Она была опустошена и плакала из-за Альфреда, она переживала и не находила себе места, ведь души не чаяла в старшем сыне, любила его. Мари страдала, а единственное, чего хотел Энтони сейчас – повести себя по-свински и словно последний эгоист, накричать на мать. Спросить: ”Почему всегда он, а не я, мама? ” – Адам сказал, что ты плачешь. – Прости меня, прости, сынок. Я правда не хотела, чтобы вы видели меня такой. Энтони хотел кричать, но все на что он был способен – это опуститься у подола платья Мари и взять ее за руку. – Ты замерзла, – ее руки, такие холодные, обжигали, словно лед. Одной рукой Энтони принялся растирать ладони матери, а щелчком пальцев второй зажег огонь в камине. Тепло, исходившее от пламени, опалило нос и щеки, заставляя принца зарыться лицом в складки мягкого платья. Звук потрескивающих в камине дров сопровождался периодическим постукиванием крупных капель дождя по окну. Комнату освещали лишь несколько свечей и камин – это позволило Энтони отпустить себя. Тихонько, чтобы этого не услышала Мари, шмыгнуть носом, позволить слезам запеленать глаза и хотя бы на короткий миг почувствовать себя любимым. – Все будет хорошо, скоро все снова будет хорошо, – шептала королева, взъерошивая непослушные волосы сына. Энтони знал – этими словами она успокаивала лишь себя, но он бы не позволил себе выйти из комнаты. Не сейчас. Даже если его полюбят всего на миг, на время, пока маме нужна отдушина, он станет ею. Ведь отчаянно жаждав любви, он становился всего навсего лишь маленьким, наивным мальчишкой.

***

– Да что вы? Не может быть! Бедная девочка, девятнадцать лет – а уже вдова, – одна из фрейлин в неверии прикрыла лицо веером, расхаживая по комнате туда-сюда. Подол ее платья таскался по утоптанному ковру, создавая неприятное шуршание, и изредка цеплялся за торчащие гвозди. На роскошно-обшитом шелке оставались небольшие дырочки. Женщина скривилась в привычном жесте – мужу вновь придется раскошелиться на новое платье. – Не такая уж и бедная, у него не было ни детей, ни внуков. Все его огромное наследство досталось юной девице, – мисс Томпсон, так звали вторую фрейлину, хихикнула, закидывая в рот ванильную пастилу. Первый кусочек не долетел до ее рта, а упал под стол, – пупсичек, съешь-ка это, – мисс Томпсон позвала своего хромого пса и, погладив по пушистой головке, с упоением кинула на пол еще несколько кусочков ванильной пастилы. Очень дорогой ванильной пастилы, запасы которой королева хранила лично в своей комнате и доставала на праздники или для своих любимых подруг, – Чарльз, убери этого гаденыша, – фрейлина ахнула, увидев, как пес сплевывает очень дорогую пастилу на ковер. Слуга, стоявший неподалеку, вынес собаку из комнаты за шкирку, вновь оставляя женщин одних. Завтрак проходил в одной из гостинной: фрейлины болтали, смеялись, поедали сладости, запивая все ароматным чаем с корицей и гвоздикой, и вновь смеялись. Смех сопровождался сплетнями и удивленными вздохами. Абигейл любила сплетни. Но сейчас, чай казался ей не таким ароматным, сладости – совершенно горькими, а сплетни – скучными. Ее потухший взгляд не оставил в стороне остальных женщин. – Что-то стряслось, дорогая? – Я просто… пропажа нашего драгоценного принца слишком задела меня! Ведь я, – девушка замолчала, театрально прислоняя ладонь к своему лбу, – Ведь я любила его и была с ним за день до того, как он пропал. Мы мило общались, он любезно одолжил свой пиджак и даже… – Абигейл заговорчески повела глазами, чуть краснея, – пригласил послушать с ним скрипку! – Ох, милая девочка! Любовь бывает жестока, особенно, когда твой любимый человек канет в вечном сне. – Что вы! Не говорите таких вещей, Альфред жив, просто юношеский максимализм не позволяет ему сидеть на месте, – Марджери, помалкивающая в сторонке, отодвинула от лица книгу, вклиниваясь в разговор. – Мардж, книги для бестолковых и невежественных дам, сколько можно клевать в них носом? В них есть толк, коли они сами очаруют мужчину с большим кошельком или сварят уставшему мужу кастрюлю супа, – мисс Томпсон рассмеялась, когда все остальные также подхватили ее заражающий, звонкий смех. – Прости, милая, мы отвлеклись от Альфреда. Я слышала, что на престол хотят посадить принца Энтони, – фрейлина перешла на шепот, иногда косясь на дверь. Но шепот не смог предупредить прокатившихся по гостинной удивленных вздохов. – Какой ужас! Энтони совсем не справиться с такой ответственной ролью. – Говорят, что у среднего принца, – Марджери покрутила пальцем у виска, – не все дома. – Энтони всегда был холоден и сдержан, возможно, из него выйдет тиран, или социопат, склонный к агрессии. По крайней мере, он даже близко не стоит с Альфредом… таким галантным, вежливым… прекрасным, – Абигейл мечтательно прикрыла глаза. С воспоминаниями о старшем принце, по телу прошлось приятное тепло, а живот скрутило. Она всегда нервничала рядом с ним, особенно когда по праздникам Альфред дарил ей самые блестящие и дорогие украшения. Абигейл не снимала их, наоборот – носила платья с глубоким декольте, чтобы каждый драгоценный камень мог украсить ее тонкую шею. Еще девушка не забывала подметить , от кого именно получает такие щедрые презенты, и тогда она чувствовала себя особенной. – Ох, если принц Энтони займет престол, то в ближайшее время ему и невесту найдут. Возможно, это будет младшая дочь короля Иронделии? – предположила Марджери, съедая очередную шоколадную конфету. Фантики валялись у ее рук и собирались на платье, создавая небольшую горку. Она скривилась, стряхнув крошки со своей груди. – Мардж, девочке всего четырнадцать. Да и к тому же, у них не принято выдавать детей за кого-то не их национальности. Найдут принцессе богатого вельможу или выдадут за мужчину с высоким чином, замешанным в политике. В любом случае, счастливице, что выйдет за нашего будущего короля, очень повезет. Вспомните о королеве Мари. Из грязи в князи. – Будьте благоразумны, баронесса Эллингтон, в грязи она никогда не росла, но такое замужество открыло ей многие дороги в жизни. Ее отец все же был Заславским – именитый дворянин, – задумчиво протянула Абигейл, расхаживая по комнате. Королева, хотя и принадлежала к роду Мерфи, но никогда напрямую не была знакома ни с фличанским двором, ни с, на тот момент – принцем, Георгом, но уже в восемнадцать лет умудрилась выйти за него замуж. Если она смогла получить самую хорошую партию, то чем Абигейл хуже? Живя во дворце, она была одной из самых приближенных к королеве персон, участвовала во многих ужинах, присутствовала на всех мероприятиях и, в принципе, целиком и полностью фигурировала в этой длинной и запутанной цепочке светской и дворцовой жизни. Охмурить очаровательного Альфреда казалось ей непосильной задачей. Несмотря на свою влюбленность, Абигейл видела, что старший принц относится к ней с осторожностью. Сейчас же остался лишь Энтони – наиболее уязвимая и податливая «цель», – Да, очень многие дороги, – вновь прошептала девушка, отпивая глоток уже остывшего чая. Словесный поток и смех фрейлин прервал резко распахнувшаяся дверь. На пороге стоял растрепанный и вспыхнувший Энтони. Тяжело дыша, он медленно обвел ледяным взглядом комнату, останавливаясь на Абигейл. Он выглядел раздраженным и злым, что не ускользнуло от остальных присутствующих. – Ваше Высочество! Как неожиданно, что Вы почтили нас Вашим присутствием! – фрейлины резко встали из-за столика, склоняясь в реверансе и опуская головы вниз. Абигейл, последовав их примеру, продолжала разглядывать подолы своего платья, не желая встречаться с ляденым взором Энтони. – Мисс Абигейл, уделите мне пару минут. Сейчас же. Продолжая разглядывать свое платье, Абигейл выскочила за дверь, краем глаза заметив, что средний принц бесшумно закрыл ее. Девушка почувствовала его взгляд: тот прожигал дыру в спине. Через мгновение она оказалась прижатой за горло к стене. Воздуха категорически не хватало, и фрейлина отчаянно схватилась за запястья Энтони, стараясь ускользнуть из его мертвой хватки. – Я слышал каждое сказанное вами слово. Сумасшедший? Плохой правитель? Хорошая партия для моей матери? – смешок сорвался с его губ. Голос Энтони, словно холодная сталь ножа, прижатая к груди и готовая вот-вот вонзиться, заставлял съеживаться и дрожать от страха. Впервые Абигейл видела его таким настоящим. Настоящие эмоции, не скрытые за маской раздражения и безразличия, буря, вырвавшаяся наружу. На секунду руки Энтони стиснули горло Абигейл сильнее, отчего лицо той болезненно побледнело, а глаза наполнились слезами, – Ты такая же лживая и грязная, как и те слухи, что распускаешь, – выплюнул он, наконец разжимая руки. Девушка держалась на дрожащих ногах, судорожно втягивая носом воздух. – Слухи никогда не появляются на пустом месте, Ваше Высочество. У них всегда есть корень, выдернуть который очень тяжело, – прошептала Абигейл, обводя взглядом взъерошенного принца. – Видимо, корень дворцовых слухов – это ты? Осталось лишь выдернуть тебя, как жалкий сорняк. – Вы злитесь на меня из-за сказанного? Но ведь я… не считаю вас плохим правителем, – голос Абигейл сменился на тягуче медленный и сладкий, походивший на мед. Ее глаза сверкнули от слез, и она медленно похлопала мокрыми ресницами, прикусывая нижнюю губу, – Это все ваши недруги, Ваше Высочество. Я всегда восхищалась Вашей холодностью в принятии решений и желанием содействовать отцу во многих вещах, – Абигейл сделала очередной шаг вперед, оказываясь непозволительно близко. Их губы практически соприкоснулись, и девушка могла чувствовать тяжелое дыхание принца, – Вы заслуживаете намного большего, чем ваш брат. Вам лишь не хватает руки помощи. Человека, который будет стоять позади вас и наблюдать, но в нужный момент окажется тут как тут… – в этот момент фрейлина пробежалась пальцами по подбородку принца и оставила на его губах короткий поцелуй. Ничего больше. Ее глупое похлопывание глазками, сладкие речи и контакт тела к телу, казалось, заполонили разум Энтони. В его затуманенном взгляде проскользнул заинтересованный, разгорающийся огонек. Он огладил шею Абигейл, где остались розоватые синяки от его пальцев и медленно переместил руку на подбородок, заставляя взглянуть прямо ему в глаза. – И ты считаешь, что можешь ставить себя на одну ступень с королевской семьей? – Вас несправедливо столкнули на одну ступень ниже, Ваше Высочество. И Вы там стоите совершенно одни, не чувствуя никакой опоры, – девушка не убрала руку с щеки Энтони, продолжая нежно поглаживать родинки на его лице. – Ты права, они всегда поступали со мной несправедливо. Словно я нежелательное звено. – Сейчас самое время показать, как ваша семья недооценивает вас. – Я, возможно падок и слаб, но не глуп, Абигейл, – принц наконец отстранился, заинтересованно склоняя голову вбок. – Я тоже не глупа, Ваше Высочество, – лица девушки коснулась хищная улыбка.