sing me to sleep

Джису просыпается в четыре утра без какой-либо веской причины. Встаёт с кровати, чистит зубы, стараясь лишний раз не шуметь, и медленно идёт в сторону кухни, чтобы сделать кофе. Всё, в общем-то, как всегда. На кухне темно, плотные шторы не пускают рассветное солнце внутрь, поэтому приходится их приоткрыть. В тишине делает кофе, думает, что это поможет взбодриться, но знает, что так и так не уснёт, а этот утренний ритуал будет повторяться ещё очень-очень долго. Продуктивность не падает — уже хорошо, так что Джису имеет право сказать, что всё у неё под контролем. Горячий кофе обжигает язык, заставляя сдавленно зашипеть. Джису трогает язык пальцем, будто проверяет не отвалился ли он вообще, и двигает всё ещё полную чашку от себя. Ещё успеет. Прислушивается к звукам за пределами кухни: из окна — шум машин, из комнат Дженни и Чеён — сонное бормотание и редкий шорох. Из комнаты Лисы не раздаётся ничего. Джису напрягает слух, потому что, в самом деле, это всё слишком странно. Лиса из них — самая громкая, в том числе во сне. Она разговаривает, бьёт руками стену, иногда кричит на своём родном языке, крутится и вертится, и в конечном итоге оказывается на полу. Сейчас же из комнаты макнэ не доносится ни звука, и Джису не на шутку пугается. Кофе забывается моментально, Джису встаёт со стула, всё также стараясь не шуметь, и натыкается на преграду в виде стоящей на входе Лисы. Она трёт глаза пальцами, щурится, кое-как фокусирует взгляд на старшей, и в конце концов удивлённо охает. — Я думала, что ты спишь, — шепчет Лиса и включает на кухне свет. — Не страшно в темноте? — Но разве не ты её боишься? — спрашивает Джису, успев позабыть о своих недавних переживаниях по поводу младшей. — И выключи свет, не пугай тараканов. Лиса сдержанно хихикает, но послушно щёлкает выключателем, вновь погружая комнату во тьму. Джису устало приземляется на стул и тянется к своему кофе, но, заметив потерянный взгляд макнэ, пододвигает чашку к ней, мол, забирай, тебе нужнее. — Почему ты не спишь? У нас сегодня выходной, — Лиса делает глоток кофе и расплывается в довольной улыбке, будто этот напиток — лучшее из того, что она пробовала. — Я выспалась, — врёт Джису, пусть и знает, что Лиса на это не поведётся. Они слишком давно знакомы, чтобы слепо верить в настолько очевидную ложь. — Да ладно тебе, — Лиса обиженно поджимает губы. — Ты же знаешь, что со мной это не прокатит. — Попробовать стоило, — Джису пожимает плечами. — Но ничего страшного не происходит, просто бессонница. Лиса колеблется с минуту, допивает кофе и двигает чашку на край стола, так, что её можно сбить одним неловким движением. — Видишь эту чашку? — серьёзно говорит Лиса, указывая пальцем на посуду. — Изначально она стояла в середине стола, побывала в двух его концах, но что теперь? Она находится на самом краю и в любой момент может сорваться. Так как это всего лишь чашка, она не сможет удержаться на столе, если кто-то её случайно заденет. Но выход есть: эту чашку можно вновь наполнить кофе или любой другой жидкостью и поставить так, чтобы никто не смог её нечаянно смахнуть, или можно помыть и убрать на полку, вследствие чего она будет в относительной безопасности. — Ты только что сравнила меня с чашкой? — Не совсем. Скорее, твоё эмоциональное состояние, — Лиса тепло улыбается и тянется через весь стол, чтобы взять Джису за руку. — Если ты продолжишь висеть на грани, то однажды повиснешь на кое-чём другом. — Это можно рассчитывать как угрозу? — усмехается Джису, крепче сжимая руку Лисы в своей. — Я поняла тебя, но это не так просто, как кажется на первый взгляд. Ты же сама сказала, что чашка не может помочь себе. — Но ты — не чашка. Ты — человек, — говорит Лиса и отводит взгляд в сторону. — Ты справишься, если тебя подтолкнуть в правильную сторону. Ты многое на себя берёшь и слишком долго сдерживаешься, такими темпами и до первого нервного срыва недалеко. — Ты случайно не сектантка? Мозги промывать умеешь. Лиса надувает щёки, старясь сдержать рвущийся наружу смех. Её плечи дрожат, а пальцы сжимают ладонь Джису сильнее, чем было. — Онни! — свободной рукой лиса вытирает выступившие на глазах слёзы. — Серьёзно, я просто не хочу, чтобы тебе было плохо. — Мне будет плохо только в том случае, если ты решишь использовать моё тело для жертвоприношений, — Манобан закатывает глаза. — Я бы даже сказала не плохо, а больно, — Джису улыбается, но слишком вымученно. Редкий отдых даёт о себе знать. — И я считаю несправедливым, что ты не спишь тоже, но лекции читаешь только для меня. Лиса смотрит так, будто Джису задала самый глупый вопрос из всех возможных, и несильно пинает по голени. — Я не спала только сегодня, потому что хотела поймать тебя. Ты же никому ничего не рассказываешь, вот и пришлось идти на крайние меры. Лиса выглядит крайне мило, когда надувает губы и смотрит из-под чёлки, будто она единственная, кто испытывает неловкость. Левой рукой она поправляет взъерошенные волосы и бубнит что-то про ломкость и «никогда больше не перекрашусь». На кухне царит комфорт и несколько семейная атмосфера, да и они обе не первый год знакомы, чтобы друг за друга не переживать и друг другом не умиляться. — Ах, Лили такая милая, — тянет Джису и сразу же недовольно ойкает, потому что Лиса снова пинает по голени. — Ещё раз так сделаешь, и я тебе ногу оторву. — Неправда, ты не сделаешь этого, потому что любишь меня, — пропевает Манобан и, наконец, отпускает чужую руку, пока поднимается со стула. Лиса идёт неторопливо и останавливается на входе, снова протягивая ладонь подруге. — Пойдём, ляжешь со мной. Может, хотя бы сейчас поспишь. Ким Джису знает, что это вряд ли поможет, но причин отказываться не видит. Она вкладывает в чужую руку свою, и улыбается уголками губ, без слов разрешая вести себя в сторону не своей комнаты. – Споëшь для меня колыбельную?