Часть 1
24 сентября 2021 г., 11:43
Примечания:
Someone you loved – Lewis Capaldi
Take me to church – Hozier
Ей было четыре, когда она умерла.
Маленькая девочка любила, когда ее называют Ляля и Солнышко. Или как угодно, потому что так зовет ее мама, а Маленькая девочка любит маму. Она любила своего плюшевого кролика и молоко перед сном. Маленькая девочка любила играть с соседскими мальчишками и громко петь. Она любила корочки хлеба и когда мама заплетала ей волосы.
И Маленькая Девочка умерла, когда ей было четыре.
Ей было девять, когда она умерла.
Ее звали Наталья, и тогда она впервые убила человека. Ее звали Наталья, и она ненавидела свое имя и себя, и всех вокруг. Она ненавидела девушек, что помогали ей заплетать волосы. Она ненавидела, Его и его верных собачек. Она ненавидела грозу и тренировки. Она ненавидела классическую музыку, пуанты и балет. Она ненавидела Россию и ненавидела себя.
И Наталья умерла, когда ей было девять.
Ей было двенадцать, когда она умерла.
Ее звали Натали Джонс, и тогда она поняла, что все неизбежно. Натали ненавидела то место, куда ее заставили вернуться и ненавидела всех за то, что они испортили еще одну жизнь. Она любила свою маленькую сестру и ненавидела себя, что не смогла ее защитить. Она любила родителей и ненавидела Красного Стража и Железную Леди, хотя по сути они были едины. Она ненавидела свою жизнь, ненавидела Дрейкова, ненавидела миссии, ненавидела то, что ей дали шанс быть нормальной, а потом резко отобрали это. Отобрали то, что они так долго строили.
И Натали Джонс умерла, когда ей было двенадцать.
Ей было пятнадцать, когда она умерла.
Ее снова звали Наталья, и ее больше не существовало. Ей не осталось ничего, что можно было бы любить или ненавидеть, ей не осталось ничего. Не осталось ее мыслей, чувств и воспоминаний. Все что она помнит, это Его руки на себе. Это Его голос, шепчуший ей на ухо. Это противный скрип стула и его голоса. Это Его взгляд и ее одежда на полу. Ее больше не было, не существовало.
И Наталья умерла, когда ей было пятнадцать.
Ей было семнадцать, когда она умерла.
Ее звали Черная Вдова. А его звали Зимний Солдат. И они оба сходят с ума. Она почти умирает каждый раз, видя его, чувствуя его, следуя за ним. А он не чувствует ничего. Он заставляет ее чувствовать, но не чувствует сам. А ей все равно, потому что чувства и воспоминания не вернуть. И когда-то наступает всему конец.
И Черная Вдова умерла, когда ей было семнадцать.
Ей было девятнадцать, когда она умерла.
У нее не было имени, но она наконец чувствовала. Она ненавидела свое тело, себя и людей. Она ненавидела свободу и страх. Она любила воздух и еду. Но больше всего она боялась. А боялась она всего. Боялась громких звуков и тишины. Темноты, яркого света. Одиночества и людей. Боялась шорохов и вздохов. Машин, самолетов и кораблей. Боялась спать. Боялась себя и своих сил. Ей было страшно, и она не знала, кто она. Но она была свободна и безгранично счастлива и потеряна.
И ей было девятнадцать, когда она умерла.
Ей было двадцать один, когда она умерла.
Ее звали Наталья Романофф, и у нее появился друг. Она любила его и ненавидела. Она боялась его и уважала. Она не знала, как жить. Не знала, как любить и дружить. Но она была готова учиться заново. Готова была пытаться. Она любила заплетать волосы, сама себе. Она любила и ценила тишину. Она любила своего нового друга: коряво, неумело, странно, но честно. Она желала ему всего, но так боялась, что он оставит ее, как оставляли все прочие. Может, она любила его не как друга, может, он был чем-то большим, но она не знала. Но она была готова пытаться жить. Не выживать, а наконец жить. Ей было страшно, но она нырнула в этот омут с головой.
И Наталья Романофф умерла, когда ей было двадцать один.
Ей было двадцать шесть, когда она умерла.
Ее звали Натали Рашман, и она ненавидела свою улыбку. Дикую, ненастоящую, натянутую. Фальшиво-любезную. Она ненавидела играть роли и обманывать людей, но это все, что она умела. Она ненавидела свою жалкие попытки жить. Она ненавидела кровь на своих руках. Она ненавидела красный. Ненавидела все, что было с ним связано. Ненавидела этого напыщеного ублюдка, что ей сказали охранять. И чем она отличалась от всех себя прошлых? Ничем, она такая же фальшивка и она ненавидит себя. Когда-нибудь она станет по-настоящему свободной, но видимо не сейчас.
И Натали Рашман умерла, когда ей было двадцать шесть.
Ей было двадцать восемь, когда она умерла.
Ее снова звали Черная Вдова, но на этот раз это было не ругательство, и она была героем. Она не верила, не надеялась, не мечтала. Или просто обманывала себя. Но она любила этих идиотов, что работают с ней в команде. Она действительно любила своего друга, своего первого друга, и теперь она была в этом уверена. Тот напыщений ублюдок на самом деле не такой уж и ублюдок. Но она все равно ненавидела себя. Потому что за что себя любить? Она любила эту работу, помогать людям, все такое. Но это ответственность, а Чёрная Вдова с ней не справилась.
И Черная Вдова умерла, когда ей было двадцать восемь.
Ей было тридцать, когда она умерла.
Ее звали Наташа Романофф, и она снова увидела его лицо. Она снова умирала, когда их взягляды встречались. Она была почти готова кричать и молить о пощаде. Она ненавидела его. И ненавидела себя. За многое. За то, что не смогла и не сможет его забыть. За то, что не изменилась, что променяла одно зло на другое, и не может понять, какое из них меньшее. Ненавидит всех и вся. Она думает, что любить бесполезно, поэтому только ненавидит. Она старается не думать и не чувствовать. Что становится с каждой секундой сложнее и сложнее. Поэтому в пустой комнате пока никто не видит, она позволила себе медленно покончить со всем.
И Наташа Романофф умерла, когда ей было тридцать.
Ей было тридцать один, когда она умерла.
Ее звали Нат, и она думала, что может дышать. Она видела красный и красный и ей хотелось кричать. Она видела Ее, маленькую тонкую и нежную. Она чувствовала ее боль, и думала о своем доме, о том, что у нее так жестоко отобрали. Она смотрела в Ее глаза, и на секунду, всего на снкунду, позволяла себе надеятся. Ей казалочь ,что она может все. Она забыла то, что не думала, что забудет. Она любила красный. Она любила ее новое имя, любила Ее. Любила мир, и может быть любила себя. Она ненавидела свое прошлое. Она ненаидела все, что связывало с чем бы то небыло, кроме Ее. Но секунды заканчивались, как и надежды.
И Нат умерла, когда ей было тридцать один.
Ей было тридцать два, когда она умерла.
Ее звали Наташа Романова, и она снова потеряла своей мир. Она больше нелюбила чувствовать и жить. Она ненавидела всех и вся. Она любила Ее, но так ненавидела себя. Она ненавидела друзей и семью. Хотя какая там семья. Она думала, они были едины, раз в жизни она позволила себе поверить, и разочаровалась на века. Она старалась забыть и забыться. Как не странно, это не получалось.
И Наташа Романова умерала, когда ей было тридцать два.
Ей было тридцать два, когда она умерла.
Ее звали Наталья Романова, и она исправила ошибки. Она сделала то, что так боялась раньше. Она бросилась в самое пекло и, опалив крылья, восстала, как феникс. Она любила свою семью. Свою старую-новую семью. Свою маленькую сестру. Она позволила себе поверить, потому что она любила их. Все еще неумело, все еще коряво. Но искренне и чисто, как только она и умела. Она обрушила небо на землю, но мир не сказал ей спаибо. Она была почти счастлива. На краткий миг она была почти счачтлива. Но миг между прошлым и будущим всегда мгновение.
И Наталья Романова умерла, когда ей было тридцать два.
Ей было тридцать четыре, когад она умерла.
Ее звали Наташа, и она потеряла все, кроме надежды. Она ненавидела зло, ненавидела, что оно существует. Ненавидела себя, винила себя, презирала себя. Впервые в жизни она позволила себе сломаться. Потому что впервые в жизни она была настолько одинокой. Она все еще любила их всех. Свою семью, своих друзей, родителей, свою сестру и Ее. И ненавидела их всех за то, что они оставили ее. Она пыталась, пыталась встать, но тяжелые камни тянули ее вниз.
И Наташа умерла, когда ей было тридцать четыре.
Ей было тридцать девять, когда она умерла.
Ее звали Маленькой девочкой. Ее звали Наталья. Ее звали Натали Джонс. Ее звали Черная Вдова. Наталья Романофф. Натали Рашман. Ее звали Нат. Ее звали Наташа Романова. Наташа Романофф. Ее звали Наташа. Ее звали множеством и множеством имен. Она любила так много разных вещей и ненавидела так многое. Ее ломали множество раз и она ломалась сама. Она ломала и убивала. Она созидала и создавала. Строила и рушила. Жила. И умирала. Поэтому неудивительно, что живее всего она была в тот момент, когда ее тело разбилось на миллиард кусочков. Ее сердце и душа в тот момент стали крепче алмаза. И пускай она больше никогда не откроет своих глаз, никогда не вздохнет. Она не будет больше любить и ненавидеть, потому что все наконец исчезло. Она наконец свободна. Она вольна и прекрасна. Поэтому ни для кого не секрет, что все закаты отныне ее. Все рассветы для ее любви. Все прибои — для ее семьи. Все крики — для детей. Все слезы — для стариков. Так что знали все.
И Наталья Алиановна Романова жила в тот миг, когда ей было тридцать девять и она умерла, когда кончилось мгновение, что казалось ей вечностью.
