Зима

Он угрюмо смотрел в заледенелое окно своей хрущевки и курил. Комната медленно наполнялась едким светло-серым дымом, но открывать окно мужчина не спешил. Холодно. Зима всегда приносила новые смерти, ведь это было любимое время для расстрелов. После войны, которая и так унесла множество жизней, люди у власти все время пытались найти предателей родины, и, что забано, каждый раз находили. Неожиданно зазвонил телефон. Подойдя к маленькому столику в углу комнаты, мужчина снял трубку. — Алло? — Юра, рад слышать! — на другом конце провода звучал весёлый голос его то ли приятеля, то ли начальника. — Снова? — Ха! Да, ты прав, снова появились плешивые крысы, которых надо уничтожить. В разговор врезался девчачий голос: — Папа, я хочу… — Я тебя понял, Гриша, уже выхожу. Положив телефон на место, он стал одеваться: военная форма, сапоги, пальто, перчатки, шапка. На дворе стоял февраль, точнее самое его начало. Снег уже не шёл. Он прошёл за ночь, отставив после себя большие сугробы, но ветер… Ветер был сильным и холодным. «Как и положено в Ленинграде.» Непонятная горечь обожгла горло. Тоска, жгучая и чёрная, давящая безысходностью и отчаянием, заставляющая людей сбегать в свои "норы", страдая от собственного бессилия. Сев в трамвай и отдав кондуктору три копейки, мужчина закрыл глаза и попытался уснуть: все равно ему выходить на конечной. *** — А, Юра, это ты? Здоро́во. — Привет, сегодня сколько? — Трое. «Трое… Три человека, три жизни, три смерти.» Юрий уже давно не переживал по поводу людей, которых он убивал, ведь человек ко всему привыкает: к плачушим вдовам, к матерям, к злящимся и мучающимся в своем бессилии родственникам и друзьям убитых врагов родины. Только маленький, совсем крошечный червячок совести грыз его, напоминая о себе. Но он просто не обращал внимания: совесть и эмоции вредны его работе. Из передатчика пришло подтверждение, прервав мысли мужчины «Они зашли.» Коротко и четко, как всегда. *** Лёгкие жгло холодом, а глаза слезились от ветра, но все же людям, стоявшим перед ним, было еще хуже: босые, в тонких штанах и рубахах они прижимались спинами к серой бетонной стене. В их глазах не было ничего — ни боли, ни страха, только пустота. «Готовьсь!» Резкая команда выбила из прострации и заставила поднять автомат. «Огонь!» Звуки выстрелов наполнили этот бетонный вальер, не пропуская ничего. «Стоп!» Еще одна команда заставила остановить поток железных стрекоз, льюшийся в три уже мертвых те́ла. «Вот и все.» *** Прийдя домой и смыв под струями горячей воды усталость и холод, Юрий встал перед окном и закурил. — Ненавижу зиму.