мерилин-мерлин

      У Персиваля было много любимых историй, которые он рассказывал детям во время прогулок по Нижнему Городу. Ребятня, голозадая и озорная, слушала его раскрыв рот, устроившись полукругом и не давая проходу; и Персиваль солгал бы, что внимание это ему не льстило. Потому он, откладывая королевские поручения на плечи более молодых рыцарей, собирал детей где-нибудь в саду, рассаживал и принимался говорить. Иногда к нему присоединялся Леон, реже — Мерлин, а Гвен выглядывала из окна покоев с неизменно теплой улыбкой на губах. Персиваль знал, его друзьям самим интересно послушать легенды походов Артура и Круглого Стола, а уж о мерлиновых чудесах говорить не о чем; Персиваль же рад был рассказать, надеясь, что короля их, великого и справедливого, запомнят в веках.       — А расскажите свою самую-пресамую любимую, сэр Персиваль, — нетерпеливо заерзала на месте рыжеволосая Энни. Мерлин, в этот раз присевший недалеко со свитками в руках, усмехнулся, подмигнул выжидательно уставившимся на него близнецам Томми и Билли и заинтересованно поднял бровь. Персиваль закатил глаза.       — Моя любимая история, — начал он. — Эта история меча в камне.       — Экскалибура, — серьезно закивал Тедди. — Мама сказала, он принадлежит только истинному королю. Королю Артуру.       Персиваль вспомнил ночь перед битвой за Камелот, Мерлина, вытащившего их с Леоном из относительно теплых спальных мешков к черту на кулички, все соловьем разливающегося о некоем мече первейшего из Пендрагонов, который из камня вытащить может лишь истинный король. Персиваль искренне подозревал, что Мерлин над ними издевается в отместку за историю с ламией, но покорно тащился следом, все бесплодно пытаясь заткнуть не вовремя занывшую совесть. Но меч впрямь был и вытащить его впрямь было невозможно, и Мерлин потом вернул их обратно в лагерь — Персиваль, тогда слишком сонный и медленно соображающий, все равно не мог не задаться вопросом, как именно Мерлин выследил их в полночном лесу, — перебудил рыцарей до единого и, заручившись свидетельствами Леона с Персивалем, убедил всех прийти завтрашним утром к мечу с камнем, пересказав заметно измененную легенду. Персиваль тогда списал все на детали, стирающиеся со временем; сейчас же прекрасно понимая, что за время своего путешествия к мечу и обратно Мерлин успел изрядно во всем запутаться. И все же они последовали тогда за Мерлином, собрались толпой на злополучной поляне и в немом восхищении наблюдали, как Артур доказывает себя истинным королем Камелота.       Персиваль поглядел на ребятную, на Мерлина, что изваянием застыл недалеко, и начал легенду, должную передаваться поколениям.       — Великий волшебник Мерлин с помощью Леди Озера выковал меч, способный убить мертвое, заточенный так остро, что одним взмахом валил противника с ног. Меч, обладающий такой силой, должен был служить добру, и великий волшебник поместил его в камень, заколдовал и сказал.       — Лишь истинный король Альбиона вынет его из камня, — вместо Персиваля вдруг заговорил Мерлин, и весь детский восторг устремился на него. — Ибо лишь истинный король воспользуется им во благо.       — И его вынул король Артур, — подхватил Тедди. — Истинный король Альбиона.       — А где он теперь, — перебил друга Томми. — Экскалибур.       — Там, где никто его не найдет, — синие глаза заволокло грустью. — Но однажды Экскалибур вернется, чтобы служить своему королю.       — Но ведь это значит, что Камелот, и Альбион, остались без защиты, — заметил Билли. Мерлин ласково ему улыбнулся.       — Доколе у Альбиона есть его рыцари, его магия и его народ, он никогда не останется без защиты.       Персиваль положил ладонь на черные ножны, где, испещренный рунами, покоился эбонитовый меч. Может, теперь у них не было Экскалибура и короля, но у них все еще оставался Мерлин; а Мерлин — и Персиваль никогда не сомневался — сделает для Альбиона все.       И у Персиваля еще будет время рассказать его любимые истории о короле и его волшебнике.