История одной ночи

Дипперу казалось, что у него болит абсолютно всё. Если взять и нарисовать более-менее реалистично силуэт человека, а потом закрасить цветным все места, которые у него щипали, ныли, чесались, саднили или покалывали, будет похоже на детские рисунки Мэйбл — пёстрые каракули на весь лист. Да, прошёл только день с того момента, как он вернул назад собственное тело, и надо набраться терпения, но ведь демон Билл пробыл в его многострадальной оболочке и того меньше — несколько жалких часов, а столько всего успел наворотить. Одержимость оказалось не совсем тем явлением, как он себе представлял. И да, он представлял, потому что с его воображением и всей той мистикой, что творится в захолустном городке в лесах Орегона, поверишь и в более невероятные вещи. Глядя на то, какие фокусы вытворяет пришелец, заполучивший человеческую «куклу», Пайнс всё равно оставался пассивным наблюдателем. Может, оно и к лучшему: торчать в одном сознании с безумцем вроде Шифра, по-своему быть соучастником всех его мерзостей — удовольствие наверняка не из приятных. К тому же, он скинул его с лестницы. Это был жирной пункт в воображаемом списке больных мест, потому что да, наблюдать за полётом с чердака лучше со стороны, но так ты и изменить ничего не можешь, не можешь сопротивляться, а получив тело назад, бонусом забираешь шишки, синяки и явно ушибленное плечо. Диппер поёжился, оглядывая пустую тёмную комнату, освещаемую только льющимся из окна блеклым лунным светом. Хижина Чудес казалась непривычно тихой — а может, просто Билл огрел его несчастную голову чугунной сковородой или налил в уши воска, повредив органы слуха — кто знает, как он развлекался, пока бесплотный Диппер метался за ним по всему городку перед премьерой оперы. Вот, ногти, например, этот упырь стесал ему почти под ноль — такое впечатление, что вселенная, из которого его занесло, на нашу не похожа от слова «совсем» и пользоваться руками там не учат. Как и ногами — Диппер сам видеть не видел, но по синякам на больших пальцах и сбитых костяшках с внутренней стороны стопы догадывался, что временный «пользователь» его тела спотыкался и цеплялся за свои же ступни. Хотя бы зрение не должно обманывать — на чердаке он и в самом деле был один, и весь свет был потушен, чего не случалось, кажется, ни разу, с тех пор как тут обосновались двойняшки. Всегда горел либо большой свет, либо один из многочисленных ночников, которые Зус вытаскивал из самых пыльных углов дома, иногда чинил, дорабатывал и добродушно подпихивал младшим друзьям. Либо гирлянды Мэйбл, либо неоновые палочки для вечеринок — тоже увлечение Мэйбл, либо ещё какие-нибудь светящиеся штуковины из арсенала его неугомонной сестры, либо же фонарик самого Диппера, с которым он читал по ночам. Но сейчас Мэйбл здесь не было. Суббота, родители Кэнди ушли на званный ужин и разрешили дочери позвать подруг на ночёвку, чем те и воспользовались, устроив тусовку в стиле «Поднимаем настроение после фиаско с кукольным театром и выпендрёжником-Гейбом». Диппер не возражал. Он уже давно стал замечать, что девчонки слеплены из иного теста. Все эти мимолётные влюблённости, обожания, кумиры, поцелуи понарошку, буффонады вокруг первых свиданий и целая череда мальчишек, которые «нра-вят-ся» — чуждо и непонятно. Столько эмоций, а порой и слёз из-за вещей, которые забудутся через пару недель. Может быть, потому некоторые взрослые и говорили, что девочки взрослеют раньше. Может, все эти игры и репетиции дают им необходимый опыт, чтобы понять, как устроена жизнь, в то время как подобные ему предпочитают, чтобы шло своим чередом, естественно и чувственно. Поэтому и продолжал втайне сохнуть по Венди. Можно было бы включить хоть какой-то огонёк, оживить немного комнату — но подниматься не хотелось, а если честно, то подниматься было просто-напросто больно, каждое движение отзывалось неприятными ощущениями в той или иной части тела. Да и ради чего эти никчёмные телодвижения, если от света только сильнее захочется выколоть глаза, в которые этот болван Билл влил, наверное, пару стаканов ядрёно-оранжевой газировки — и влил бы больше, не отвлекись он на новость о местонахождении дневника. Пытками сладкой водой Билл не ограничился, и лицо теперь являло собой не самое привлекательное зрелище и чем-то напоминало поле после битвы. Вот ссадина на лбу — кто-то явно не вписался в резкий поворот коридора Хижины и налетел на дверной косяк. И без того опухшие от недосыпа веки непрошенный гость растянул своими неловкими пальцами прямо на глазах у Диппера — при том, что в том момент даже его глазные яблоки ему не принадлежали — мол, смотри, как я могу, а для достижения наилучшего эффекта ещё и пару увесистых пощёчин отвесил, подарив на память грязно-лиловый синяк на скуле. «Гад». — Пробормотал парень, прищуриваясь и устраиваясь поудобнее на одеяле, стараясь не тревожить лишний раз содранные до крови в драке с Мэйбл на сцене колени и окончательно отказываясь от мысли вставать и включать ночник. К тому же, когда не спится, пытаться задремать лучше в темноте. Ещё одна напасть в длинном списке, не самая страшная на фоне прочих, но вызывающая наибольшие опасения. Бессонница. Накануне он прикорнул в машине, когда они возвращались домой, потом промаялся почти до четырёх утра и наконец задремал, но сон это был беспокойный, нервный, тот тип сна, что не приносит расслабления и восстановления сил. Что было бы весьма кстати после почти недели ночных бдений, когда поглощённый поисками ответов Диппер едва выкраивал на отдых часа по три в сутки. Ведь говорят, сон лечит, а сон никак не шёл, пугливо отступая перед подсознательным страхом снова утратить контроль. Он пошевелил сперва правой рукой, поочерёдно сгибая пальцы и в очередной раз убеждая себя в том, что та полностью ему подконтрольна. С левой проделать тоже самое удалось с меньшим успехом — та была по локоть закована в гипс и на требования совершать даже простые движения отзывалась плоховато. «Просто трещина», — приветливо улыбаясь, сказала медсестра в больнице, куда Стэн отвёз его сразу же после произошедшего на представлении, по дороге нарушив столько правил дорожного движения, что наверняка установил новый рекорд Гравити Фоллз. Они оба были на адреналине, и он, и прадядя. — «Неделя в гипсе, и как новенький. Ты молодой, быстро заживёт». «Ага, быстро заживёт». — С неожиданной язвительностью думал Диппер, сидя на неудобной кушетке. — «А то, что во мне покопался демон из другого мира, каждым оставленным на память синяком давая понять: «Я тебя сломаю, жалкий человек», это мне как пережить?» — И морщился, глядя на то, как женщина достаёт из выдвижного ящика небольшой флакон. — «Он мне ведь эту самую руку не только дверцей шкафчика пережал пару раз, отчего, собственно, и трещина, он на неё кипяток пролил, током ударил, так ещё и вилками тыкал. Вилками! А вы мне её спреем каким-то попшикали, словно дырки от вилок на запястьях — травма обычнее некуда. Вам что, после медицинского колледжа память отшибло?» — И, пока медсестра обрабатывала антисептиком порезы на лбу и коленях, отвернулся в сторону, не давая вырваться вскипающему в душе гневу, этой червоточине, которая зародилась в нём из-за всего случившегося, и следы которой останутся с ним до конца жизни. «Просто трещина». Просто трещина в миропонимании, в границах возможного, в маленьком личном мирке. На порез над бровью Мэйбл по дороге домой налепила пластырь — жёлтый, из того набора, что она почти всегда носила с собой. При всей её наивности сердиться на эту девчушку было невозможно, она ведь как лучше хотела. Как и все они — сестра, Стэн, даже Зус, что-то есть в них общее. Отправь их на ярмарку колледжей, и ни к чему определённому никого, пожалуй, не потянет — трудно представить старшего Пайнса, скажем, банкиром или адвокатом, как и Мэйбл каким-нибудь кардиохирургом, но при том они все — самые смелые, самые надёжные. Но с затаённой грустью Диппер догадывался, что пока не появился на его жизненном пути тот, кто сумеет понять всё бремя ответственности, которое приходится нести тем, кто знает, что на самом деле скрывает наш мир, и каких опасностей от него ждать. Сможет прочувствовать, потому что сам пережил нечто подобное. Диппер очнулся от прострации и насторожённо замер, вслушиваясь в шорохи ночи. Боже, он становится параноиком. Что, в принципе, понятно, учитывая то, во что его превратили. Израненное, ослабленное тело. Плечо, спина, локти, колени, пальцы ног, левое запястье, глаза, нос, щёки, ногти на руках, лоб и, как вишенка на торте, неспособность отрубиться и не испытывать всего букета болезненных ощущений. В коридоре снова раздался и тут же смолк тихий шум, и не успел Диппер хоть как-то подготовиться к встрече незваных гостей — а в том, что это не Мэйбл, Стэн или, на худой конец, Пухля, он был уверен, дверь немного приоткрылась, послышался деликатный стук, и знакомый голос позвал его по имени. Это, а также то, как топорщащиеся из-за двери длинные волосы, которые даже при скупом лунном свете светились рыжим огнём, не оставляло никаких сомнений по поводу личности гостя. Если только в Венди не вселился Билл. Боже, он точно становится параноиком. Однако Венди окружающим тоже спуску не давала. Как и сейчас, не дожидаясь ответа, она скользнула в комнату, бесшумно прикрыла за собой дверь и, пропустив часть, где полагается спрашивать, не спит ли временно единственный хозяин спальни, уставилась на Диппера. Тот, в свою очередь, за пару мгновений перешёл от злости на Билла и собственную беспомощность к чему-то на грани паники, и теперь терялся, лихорадочно соображая, что более неловко: то, что Венди видит его всего в синяках и царапинах, с рукой в гипсе, жёлтым пластырем на лице и забинтованными коленями, или то, что она видит его в одних трусах. И суетливо теребил плед, стараясь спрятать от любопытных зелёных глаз и то, и другое. Венди, похоже, смущаться не собиралась, и у Диппера мелькнуло в голове — может, она каждую неделю видит парней в боксерах с рисунком из «пиратских» скрещенных костей и черепов, и уже немного запоздало — а может, она просто привыкла к быту в окружении троих братьев и необременённого лишними гендерными предрассудками отца? «Привет, Диппер». — Громко прошептала девушка. Венди, создавалось впечатление, в принципе не способна говорить тихо. Ей звёздами предначертано быть яркой, заметной, открытой — и чёрт, Дипперу хочется слушать её голос, а ещё заразительный смех, но у них у обоих инстинкт самосохранения отбит ещё не до конца, а значит шуметь, привлекая внимание Стэна в одиннадцать вечера, они не будут. Дядя разрешает Мэйбл бесконечные ночёвки и готов лично заманивать миловидных посетительниц Хижины Чудес лет тринадцати в тёмные уголки, чтобы там их охмурял своим неловким «ботанским» обаянием внучатый племянник, но застукает их вдвоём с Венди в весьма неоднозначной обстановке — разгонит мухобойкой без объяснения причин. Потому что ему, как и Мэйбл, так проще — флиртовать со всеми встречными, кто по вкусу, только у сестры эта черта прогрессирует по неопытности, а прадядя, думается младшему Пайнсу, просто боится раскрываться перед окружающими. Венди бесшумно поставила на пол явно не пустой рюкзак и сделала шаг к кровати. «Мы же договаривались устроить ночь кино, помнишь?» — Диппер скупо кивнул, наконец кое-как набросив на себя покрывало. — «Больше недели уже прошло. То эта гольфовая война Мэйбл с мелкой Нортвест, то носочные оперы… Такими темпами лето кончится, а мы так и не посмотрим ни Бутча Кэссиди и Санденса Кида, ни Мумию, ни классический «На гребне волны». Я принесла диски, позаимствовала у предков Робби, так что поднимай свою задницу, и погнали вниз, в гостиную. Попкорн с тебя. Мистера Пайнса нигде нет, небось спит и видит уже двадцатый сон, а даже если ему припрёт отлить посреди ночи или проверить, на месте ли его заначка начос, не парься, он не станет интересоваться вестернами. Даже теми, которые были выпущены как раз на пике его бурной молодости. Сомневаюсь, что он из тех, что ходил в кино ради самого кино». — Рыжеволосая плюхнулась на кровать рядом с Пайнсом-младшим, и того передёрнуло — нет, не от прозрачного намёка на то, что прадядя Стэн в свои шестнадцать-семнадцать в кинотеатрах зависал только на последнем ряду, обжимаясь с красотками, и не от упоминания никак не исчезающего с горизонта соперника в битве за сердце Венди, а по гораздо менее произаичной причине — плечо и рёбра дали о себе знать. Только вот Кордрой об этом знать вовсе не обязательно. «Извини, я сегодня не очень в настроении для кино. Никак не отосплюсь после подготовки к носочной опере, да и сама опера была ничего себе, понимаешь, ну. Может, например, завтра?» — Про себя Диппер с вялым ехидством подумал, что завтра он вряд ли будет готов, но в тот момент его волновало лишь одно — как можно менее нахально спровадить отсюда Венди, потому что позволять ей копать глубже было далеко не лучшей стратегией. — «Да, завтра будет неплохо, если ты не занята, конечно, или если занята, то может, послезавтра, мне правда жаль, извини». И отвёл взгляд. Всего на пару мгновений, потому что выдержать зрительный контакт оказалось нечеловечески трудно, но и их с лихвой хватило, чтобы Диппер успел засомневаться и начать увязать в болоте сожалений. Вот он, его идеальный шанс — только одна Венди, которая ради него перекопала видеотеку старших Валентино, ушла из дома под вечер и забралась на чердак через крышу. Венди, которая в принципе может смотреть какие угодно фильмы, даже самую беспросветную пургу, если она того стоит, потому что главное — компания, но с Диппером всё равно находится на какой-то особой волне героизма и приключений. Единственная, кто смог оценить сюжетный гений трилогии «Назад в будущее», а не ушёл с просмотра на середине второй части, сказав, что есть вещи и поважнее этого фантастического сумасшествия (спасибо за ёмкую рецензию, Стэн), не пытался перематывать по пять раз лучшие моменты с Доком и Кларой (супер, может хватит уже, Мэйбл?) и не сделал вывод, что фильм о блюзе (проехали, Зус). Венди, которая… в этот самый миг смотрела на него, как на непроходимого идиота, пойманного на попытке навешать ей на уши отборной лапши. «В таком случае удивительно, что ты до сих пор не спишь. Поверь, я знаю, какого это — жить с шумными сиблингами, отчасти потому что сама такая, но когда хочется выспаться, а у тебя в распоряжении вся комната — раздумывать особо не станешь». Вот так, на раз-два, умнику Дипперу поставили шах и мат. Спихнули с кочки в то самое болото сожалений, оставив единственную соломинку — признание в том, что не всё о’кей. Радоваться можно было разве что тому, что он может решить сам, насколько широко это «не о’кей» раскрывать. Да, их родители не были самыми большими демократами в вопросе воспитания детей, но и не жёсткими, так что двойняшки росли в условиях относительной свободы, которая с приездом в Гравити Фоллз разрослась до почти безграничной, поэтому проблем с понятием «решать самому» не существовало. До определённого момента. То есть до того, как Билл обманул его, забрал контроль над телом и чуть не устроил непоправимое. «Чёрт бы. Его. Побрал». Диппер прикусил губу, сглотнул ком в горле и изо всех сил постарался задушить рвущийся наружу всхлип, впервые за последние пять минут всерьёз жалея о невозможности сбежать. «Как твоя рука?» — Вдруг совершенно будничным тоном продолжила Венди, аккуратно касаясь торчащих из гипса тонких, покрытых мозолями пальцев. — «Знаешь, я ведь тоже ломала руку. Даже два раза, если считать перелом пальца, когда мы с Тэмбри и Нейтом сбежали с экскурсии в музее истории. И ногу тоже, когда в девять лет отец учил меня работать пилой на дереве, но у меня это дело сперва совсем не задалось и… как итог, несколько метров свободного падения на кучу пней и шесть недель без лазания по деревьям и заборам. Зато после этого я научилась работать почти с любыми инструментами в любых условиях. Иногда такие вещи помогают нам получить некий опыт, и это даже… неплохо. В любом случае, Диппер, оно скоро пройдёт». «Это только трещина». — Тихо откликнулся Диппер, очень надеясь, что в его голосе Венди не послышалась дрожь, выдающая внутреннее волнение. «Тем более. А остальное нормально? Голова не болит? А то после такого жёсткого приземления на сцену, знаешь ли, всё бывает». — Ответом послужило отрицательное покачивание головой — очень сдержанное, по причине упорно отрицаемых болей. — «Тогда давай, погнали. Можем оставить на потом «Гребень волны» с его драматизмом, но Бутч Кэссиди точно должен тебя взбодрить». — Девушка ловким движением ухватила его здоровую руку и несильно потянула на себя. Однако и этого хватило, чтобы утопить Диппера окончательно. Он дёрнулся, кривясь от боли, электрическим разрядом вспыхнувшей по всему телу, понял, что сорвался, и из последних сил отвернулся, замыкаясь, прячась за зажмуренными веками. На несколько секунд на чердаке вновь воцарилась тишина — слышно было только, как за окном во тьме ухает сова. И вдруг к оркестру гадких ощущений прибавилось нечто иное. Грубоватые подушечки чужих тёплых пальцев мазнули Диппера по щеке, заставив синяк на скуле вспыхнуть новыми оттенками, и остановились на подбородке, но это было не неприятно. Необычно, немного больно, дико, но иначе. «Диппер», — Снова позвала его Венди. Воспалённые глаза после пары секунд внутренней борьбы всё же пришлось открыть. — «Я же не дура». — Чего-чего, а возможность напомнить об этом Кордрой никогда не упускала. — «Я вижу, что тебе фигово. Это не страшно. Ты же можешь всегда сказать мне, верно? И Мэйбл». — Диппер мог поклясться, что пауза перед последним дополнением не причудилась ему из-за недосыпа. Так или иначе, слова «всегда сказать мне» остались в памяти первичным, сильным впечатлением. «Давай так. Фильмы посмотрим в другой раз — но чур не слишком откладывать! А сегодня ты как следует выспишься». «Хорошо». — Почти вымученно произнёс он и неожиданно признался. — «Только я уже несколько часов безуспешно пытаюсь, а результата — ноль». «Пробовал закрывать глаза и не открывать ни при каких условиях?» «Пробовал». «Да, телевизор бы сейчас был как раз кстати. Есть такие передачи, под которые тут же засыпаешь, хотя и совсем не хочешь, просто сил не хватает смотреть такое занудство. Но ты, полагаю, вниз сейчас спускаться не собираешься даже ради телевизора?» Противопоставить этому меткому наблюдению было нечего. «Блин, Диппер», — вдруг вырвалось у Венди. — «У тебя кровь». И правда, на белой марлевой повязке, украшавшей не прикрытое пледом правое колено, медленно проступали красные капли. «Мелочь». — Пробубнил Диппер. — «Просто случайно сдёрнул, наверное. Само пройдёт». «Да не парься». — Живо отмахнулась рыжеволосая девушка. — «Сейчас поправим. Погоди минуту». — И, аккуратно ступая по скрипучему деревянному полу, скрылась за дверью. К её возвращению Диппер чудом умудрился заставить себя дотянуться до валяющихся под кроватью шорт и снова занял более-менее удобное положение, трясущимися пальцами взявшись развязывать узел на повязке. «Давай я». — Перехватила кончик бинта появившаяся словно из неоткуда Венди. — «Когда живёшь в такой семье как я…» — Испачканная тряпка полетела на пол. — «Тем более с моим отцом…» — Несколько капель антисептика попали на кровоточащие ранки. — «В смысле, с такой профессией, как у него. Тем более с моими братьями…» — Ещё несколько капель. — «И когда у тебя шило в одном месте, и жить себе преспокойно ты не будешь даже под страхом застрять на неделю в бункере с мистером Пайнсом…» — Чистый бинт ровными витками лёг на коленку. — «Надо уметь справляться с пинками от жизни». — Крепкий узел, и перевязка окончена. — «Хотя насчёт недели с мистером Пайнсом надо ещё подумать». Даже в свете всего происходящего Диппер не смог удержаться от полуулыбки, что, очевидно, подбодрило Венди, и она добавила: «Жаль конечно, что с остальным твоими синяками я ничего поделать не могу, но тут только одно средство — перетерпеть. Как говорится — время лечит». «У меня нет времени. Я должен понять, что за странности происходят в городе, и почему». «Ну, по крайней мере, чтобы выспаться, время ты найти просто обязан. Если что, я просто тебя вырублю. Будет неприятно, но зато это я умею». Диппер хмыкнул, что означало и некоторый скептицизм по отношению к возможности наконец заснуть, и полное согласие по поводу того пункта, где Венди может дать ему в нос так, что он выпадет из реальности часов на восемь, не меньше. Сочетание «выпасть из реальности» отдалось неприятным холодком, пробежавшим волной мурашек по загривку, но Венди быстро смахнула наваждение, помахав перед лицом пустой упаковкой от бинтов. «В вашем доме не так-то просто найти медикаменты. Даже полупустые упаковки с начос мистера Пайнса попадаются чаще». «Стэн предпочитает лечить травмы методами вроде «выпей воды, авось пройдёт» или «помой руки», как новая медсестра в нашей школе, а пластыри — это больше по части Мэйбл». — Вставил парень. «Наш школьный медработник вообще как-то пытался вылечить простуду Томпсона порошком из белого мела для доски, потому что лекарства он то ли задевал куда-то, то ли вообще толкнул на продажу. Сдаётся мне, он тогда был немного пьян — мистер Клетчер, в смысле, не Томпсон — мог бы быстро отделаться, отправив домой или вроде того». — Пожала плечами Венди, и Диппер поймал себя на мысли, что ему безумно нравится разговаривать с ней вот так, наравне, шутить про вещи, в которых разбираются подростки. Может быть, однажды, когда он будет старше, то приедет в Гравити Фоллз на каникулы после старшей школы или даже университета, и они будут не спать всю ночь, как в старые-добрые времена, которые сейчас ещё никакие не старые, а самые настоящие, смотреть взрослые фильмы, гулять по городу и пить что-нибудь крепкое из одной фляжки. «Мир вообще странное место. Но неплохое, учитывая то, что в поисках антисептика я нашла у вас на кухне кое-что получше. Сейчас принесу». В этот раз Диппер даже подумал поискать какую-нибудь футболку, но довольно быстро бросил эту затею — во-первых, потому, что в пределах видимости ничего подходящего не нашлось, а во-вторых — потому что узлы внутри него постепенно распутывались, и это расслабленное состояние заставляло относится к происходящему капельку проще. Венди вернулась на чердак с пачкой печенья и двумя банками газировки, ядрёно-оранжевыми, как её распущенные волосы, поставила их на пол, снова вернулась к двери, закрыла её, включила ночник, переставила рюкзак к кровати Мэйбл, уселась, наклонилась, с характерным клацаньем открыла одну из банок и протянула Дипперу. «Я не профи в медицине, но считаю, тоже неплохой абезбол. В каком-то смысле». Диппер нервно сглотнул, подавляя поток воспоминаний о том, как этой самой газировкой ему пытались промыть глаза. В каком-то извращённом смысле так и вышло: после этого уже не приходилось сомневаться ни на йоту, что Билл — конченный псих и сумасшедший, которому никогда и ни при каких условиях верить нельзя. Пару минут они молча ели и пили — Пайнс и не замечал, что, оказывается, на фоне всего прочего его мучала ещё и жажда. Тишина продолжалась до того момента, пока Венди не заметила лежащую на тумбочке книгу. «Твоё?» — Поинтересовалась она, разглядывая потрёпанную обложку, на которой тёмный мужской силуэт замер с фонариком в руке, освещая сталактиты и сталагмиты. «Нашёл в городской библиотеке. Почитывал по вечерам, пока наши жизни не поглотили носки». — Говорить о том, насколько часть про носки правдива на самом деле, Диппер не стал бы даже под страхом придуманной той же Венди пытки «неделей с дядей Стэном». По крайней мере, пока. Вот когда он сможет что-то доказать — другое дело… «Спелеология… а, экспедиционные заметки… Ничего так». — Прокомментировала та, перелистывая страницы и изредка останавливая взгляд на чёрно-белых иллюстрациях. — «По крайней мере, тебе — самое оно». — И прежде чем Диппер успел что-то ответить, раскрыла книгу на том развороте, где лежала импровизированная закладка в виде наклейки из коробки хлопьев для завтрака, и начала читать вслух. Первой реакцией было возмутиться, пусть даже для приличия — мол, он не маленький, чтобы ему вслух читали, но вид Венди, устроившейся на цветастом покрывале сестринской постели, прямо в уличных джинсах и одной из её многочисленных рубашек в клетку — только кеды скинула на пол, вот когда только успела — с растрёпанными волосами, которые от света настольной лампы заиграли огненными всполохами, как огонь в камине… вид Венди, от которой обычно можно услышать либо целый репертуар подколок, шуток и искромётных комментариев, либо «Мистер Пайнс, мой рабочий день закончился, можете сами склеить это чучело», то, как она читала что-то про радиоуглеродный анализ найденных в пещере Форт-Рок копролитов… это было незабываемое зрелище, и увлёкшись им, Диппер напрочь забыл обо всех возмущениях. Он допил газировку, лениво поставил пустую банку на прикроватную тумбу и откинулся на подушки. Голос, отвлекающий его от ломоты в костях и щипания ссадин, убаюкивал, и всё чаще глаза закрывались, оставляя по ту сторону завесы век весь мир, кроме этого голоса. В очередной раз резко дёрнувшись после попытки провалиться в сон, Диппер понял, что задремал на какое-то время. Он сонно заморгал, с удивлением уставившись на Венди, замершую у его кровати с пледом Мэйбл в руках. Словно в замедленной съёмке она улыбнулась и укрыла его с ног до плеч. «Если хочешь, могу почитать ещё. Даже найденные в какой-то пещере древние никому не нужные сандалии из коры полыни всё равно интереснее, чем то чтиво, что предлагают в школе». Будь Диппер в тот момент не столь уставшим, он бы непременно подметил, что объективно Венди вряд ли бы поставила описание каких-то пещер на четыреста страниц на порядок выше учебника по биологии. И наверняка бы смутился, понимая, что делает это она исключительно ради него. Не переступая через свои принципы, нет. Просто это Венди. Она может посмотреть два сезона бредовой вампирской мути на леттоунской неделе и полдня снимать на камеру Зуса пародии на рекламные ролики, потому что ей весело проводить с ними время, и об этом она никогда не солжёт. Венди поверит во что угодно, если ей предоставят доказательства, но Дипперу — он чувствует — она может поверить даже без них. И он доверяет ей в ответ. В эту ночь она сделала нечто из ряда вон — помогла Дипперу избавиться от главной его проблемы, вслед за которой понемногу потянулись прочь все остальные. Из последних сил цепляясь плывущим сознанием за реальность, он попытался сформулировать, чего хочет. Почитать — да, было бы неплохо. Но ещё… «Останься здесь». — Левая рука протянулась вперёд, к ней, и Венди без лишних слов аккуратно уложила её обратно на покрывало и легла рядом, втискиваясь боком, чтобы не свалиться с матраса. «Знаешь, Диппер», — последние слова, которые он услышал, прежде чем окончательно впасть в небытие. — «Быть подростком иногда бывает очень неловко, но вот что я поняла — иногда нужно задвинуть подальше все эти комплексы, чтобы просто быть рядом. Это ведь так просто. Правда? Не бойся, ты справишься. Ты сильный». На рассвете Венди кое-как выбралась из-под навалившегося на неё Диппера, который поморщился во сне и что-то невнятно пробормотал, пригладила на прощание топорщащиеся вихры и вылезла через чердачное окно на крышу. Прошлась по карнизу, спрыгнула вниз и, благополучно приземлившись на влажный от утренней росы газон, поставила себе мысленную галочку — разбавить их репертуар каким-нибудь фильмом пиратской тематики, чтобы Диппер точно не забыл про промах с нижним бельём.

* * *

Когда два дня спустя они смотрят Бутча Кэссиди и Санденса Кида, развалившись на диване в гостиной, неловкости нет — или всю её поглощает неугомонная Мэйбл, прикидывающая, пригодится ли её абордажный крюк при ограблении поезда. Время половина девятого вечера, Зус давно ушёл домой, заниматься… чем бы там в свободное время не занимался Зус. По крайней мере, ушёл он до того, как Диппер сполз на первый этаж и с заговорщицким видом протянул Венди оставленный ей в ту ночь DVD-диск. Стэн ворчит, что тут вам не Калифорния, телевизор один на всех, а он, может, хотел посмотреть какой-то там по счёту сезон вечернего шоу «Как стать миллионером», но не очень-то настаивает на своём, только зевает, чему никто не удивляется — с самого утра в Хижине какой-то аномальный наплыв туристов, как назло, самых требовательных и вредных. И только выйдя в коридор, где хохот молодёжи над барахтающимся в бурлящей горной реке Санденсом слышен чуть тише, он вздыхает, вспоминая о том, что надо хотя бы немного отдохнуть, прежде чем снова лезть настраивать портал, который должен вернуть его брата. Брата, ради похода в кино с которым на «Бутча Кэссиди» он когда-то давно проработал в автомойке две недели сверхурочно…