Ты — мой

Закат медленно тлел, раскрашивая небо тревожным красным. Ветер крепчал, трепал короткие волосы, приятно холодил бритый затылок, и Леви щурился на мятежно алеющий горизонт. На душе тоже было неспокойно. До экспедиции по освобождению Шиганшины оставалось две недели, но беспокоила отнюдь не предстоящая кампания. Леви посмотрел с крыши вниз, на опустевший двор штаба. У неиссякаемого источника его постоянных тревог было имя — Эрен Йегер. За несколько месяцев службы под началом капитана Леви Аккермана ни дня не было, чтобы вокруг Эрена что-то не происходило. Сила титана, исследования Ханджи, открытия, посыпавшиеся на разведкорпус как из рога изобилия, — расскажи кто Леви, сколько приключений на тощую задницу может найти один-единственный мальчишка, он бы в жизни не поверил. Приключения случались прямо у Леви на глазах, в них приходилось принимать непосредственное участие, поэтому удивляться каверзам судьбы было некогда, — нужно было засучивать рукава и действовать, на рефлексию времени уже не оставалось. Леви сложил локти на невысокое ограждение, скрестил руки, пристроил на них острый подбородок и закрыл глаза. К проблемам, возникающим вокруг Эрена, он быстро привык, принял как данность. Всегда быть настороже, думать за себя и за него было не очень сложно. Принять присутствие Эрена не только в отряде, но и в капитанской постели было куда сложнее, и этот факт до сих пор беспокоил, напрягал: не в его правилах было вот так резко падать с кем-то в горизонтальную плоскость на постоянной основе. Леви понятия не имел, что его так привлекло, — не красивые же глаза, в конце концов. Но факт оставался фактом: последние месяцы они делили не только радости и печали, но и постель. Причём постель случалась намного чаще всего остального, Леви даже в своей бурной юности столько не трахался. И тут уже списать всё на Эрена не получалось. Леви сам его хотел — сильно, неистово, до какой-то нутряной дрожи в животе; заводило всё: нежные красивые губы, сияние зелёных глаз, копна шоколадных прядей, вечно падающая на лицо. Даже тощая задница, обтянутая белыми форменными штанами, вызывала почти неконтролируемое подрагивание пальцев — аккуратные маленькие ягодицы идеально ложились в ладони. Леви вздохнул, вспоминая, с чего всё началось. Тогда Женская Особь разнесла его специальный отряд в пух и прах. Леви ненавидел терять людей: бесился, из любимой чашки пил вовсе не чай, жгучая злоба смешивалась в крови с бурбоном, растекалась по венам, а в столовой было слишком тихо и слишком свободно. Из него с каждым словом выплёскивались бессилие и ярость на единственного слушателя. Смерть ходила за Леви по пятам и собирала обильный урожай, коварно обходя его самого стороной. Вместе со славой сильнейшего воина человечества на своих плечах он нёс тяжесть одиночества, и когда оно перелилось через край — Эрен неосмотрительно подошёл ближе, и Леви поймал его за руку. Эрен не испугался. Не шарахнулся в сторону, не удивился, не напомнил о субординации и личном пространстве — Эрен придвинулся ещё ближе и протянул ему обе руки. Из целого отряда единственный выживший в этой бойне, кроме самого Леви. Впервые за много лет рядом оказался хоть кто-то. Леви медленно выдохнул, чувствуя, как теплеют щёки от воспоминаний. Он разложил его прямо на столе. Смёл посуду, оставшуюся после визита Эрвина, швырнул мальчишку на стол, уверенно раздвинул его бёдра коленом, склонился, впиваясь в мягкие губы требовательным поцелуем… Эрен не оттолкнул. Эрен прижал к себе. В нём было столько тепла, столько жизни, столько участия и готовности разделить что угодно, что очнулся Леви, только когда всё уже закончилось, лёжа на вздымающейся горячей груди. Под выступающими рёбрами неистово колотилось чужое сердце, Леви покусал губу, находя в себе силы объясниться и извиниться, поднял голову — и ничего не сказал. Эрен смотрел на него так, что слова становились не нужны. «Больше никогда», — наивно подумал Леви и спустя два дня нагнул Эрена в пыльной подсобке. Потом на конюшне, в душевой, в его тёмном и сыром подвале, потом сдался голодной страшной страсти — и дальше они трахались в капитанском кабинете со всеми удобствами. И к этому кабинету Эрен уже неделю даже близко не подходил и всячески избегал оставаться с Леви наедине. Леви не давил. Леви понимал: у Эрена хватало забот, он пережил похищение, его едва не сожрали в часовне Рейссов, его замучила Ханджи с исследованиями способности укрепления — очкастую даже пришлось приструнить и принудительно выдать хотя бы несколько дней отдыха, но ничего не изменилось. Эрен неважно выглядел. Эрен оставался рассеянным и тихим. Он даже ел через силу, косясь на Микасу так, будто девушка ему еду в рот будет силой запихивать, если он сам с этим не справится. Леви вздохнул и устало помассировал переносицу. Голос разума твердил, что причин для хандры слишком много на одного юнца, которому не так давно пятнадцать исполнилось, но тревожность не пропадала. Нужно было с ним поговорить. И это была настоящая проблема. Леви говорить никогда не умел, если дело не касалось боя или поставленных рабочих задач. Он снова уставился вниз, услышал мелодичный звон колокола, означающий отбой в казармах, и подавил желание крепко зажмуриться. О чём он будет вести разговор? Как облечь в слова смутное тоскливое предчувствие какой-то неведомой срани? Он же сам себе не может внятно объяснить, что настораживает без видимых причин, а Эрен не первый раз хандрил и всегда как-то справлялся сам. Ну или не сам. Леви вспомнил, что каждый раз, как с подопечным приключалось очередное говнище, в постели Эрен так цеплялся за его плечи, так отчаянно прижимался и так требовательно обнимал, будто это каким-то волшебным образом помогало справиться с любой проблемой. Странно, что в этот раз Эрен его почему-то старательно избегал. О причинах гадать можно было бесконечно, поэтому Леви отлепился от ограждения, спустился с крыши вниз, но направился не к себе, а в подвал. Он в жизни никогда не бегал от проблем. Для начала можно просто спросить, всё ли в порядке… Когда Леви увидел, как Эрен сидит на своей постели, нахохлившись, то сразу понял — нет. Не в порядке. — Не вставай, — он махнул ладонью, позволяя остаться в постели, и сам присел на краешек, заметив, как Эрен от него опасливо отодвинулся. — Как ты? — Нормально. Тихий уставший голос. Неловкое пожатие плечами. Никакого «нормально» и близко не было. — Я же вижу, что нет. На красивом лице Эрена застыло угрюмое и очень упрямое выражение, и Леви сделал последнюю попытку. — Это я виноват, да? — Нет. — Ответная реакция была слишком уверенной и быстрой для лжи. — Что вы, капитан! — Эрен. — Происходящее нравилось Леви всё меньше. — Как давно я снова капитан наедине с тобой? У Эрена дрогнуло лицо. Так, будто он собирался страдальчески скривиться, но передумал, и Леви потянулся его приласкать безотчётным, почти автоматическим жестом. От его раскрытой ладони Эрен шарахнулся в сторону, и Леви замер, нелепо вытянув руку. — Всё ещё будешь утверждать, что всё в порядке? Я же не собираюсь тебя бить. После суда Леви ни разу его не ударил, но был не уверен, что сейчас в самом деле не станет. Хотелось вытрясти из паршивца правду любым способом, разложить происходящее на простые и понятные задачи и все перерешать, одну за другой. И выдохнуть. Воздуха в груди не хватало. — Извините, капитан, — пробормотал Эрен, съёжившись на постели и уткнувшись лицом в собственные колени. — Дело правда не в вас. Дайте мне ещё немного времени, пожалуйста, я сам справлюсь. — Эрен, — голос Леви подрагивал от сдерживаемых чувств. — Какого хрена происходит? — Дело во мне. — Эрен говорил неразборчиво и так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова. — Вы не захотите ко мне прикасаться, когда узнаете. — Что? Эрен! От окрика мальчишка только втянул голову в плечи, и Леви зажал переносицу пальцами, успокаиваясь. Ему стоило сохранять хладнокровие. Хотя бы ему. — Послушай, — мягко начал он, чувствуя себя так, будто пролетает над бездной на одном тросе. — Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу титанов. А ты, Эрен, титан, которого я должен убить при первом признаке непослушания. Разве может быть что-то хуже этого обстоятельства? И когда между ними повисла долгая тяжёлая пауза, Леви вздохнул. — Неужели ты настолько мне не доверяешь? Это была ловушка, и Эрен в неё попался: вскинулся, глядя возмущённо распахнутыми глазищами, и, прежде чем с его губ слетело хоть какое-то оправдание, Леви его дожал. — Позволь мне помочь. Блестящие глаза тут же померкли. — Как вы можете мне помочь? — неуверенно пробормотал Эрен. — Я такой грязный, что боюсь запачкать одним прикосновением. Леви стоило определённого труда удержать невозмутимое выражение лица. Он автоматически вспомнил, когда была последняя поставка мыла, и что после недавнего ремонта городской системы водоснабжения горячая вода идёт без перебоев, и прачечная казённое бельё стирает исправно, но сказать ничего не успел. — Я мылся раз двадцать. Тёр кожу до крови, но всё равно чувствую. Чужие пальцы… Леви почувствовал, как в груди замерло сердце. Очень медленно, чтобы не спугнуть разговорившегося Эрена, он протянул руки и обхватил ладонями его плечи. Онемевшими губами выдохнул короткое: — Кто? — Кто-то из моих похитителей. — Эрен поёжился и отвёл глаза. — Не знаю, кем они были. В наступившей тишине Леви отчётливо слышал шум, с которым у него кровь отливает от лица и вскипает в венах. И чувствовал, как седеют виски. — Сколько их было? Голос тоже сделался непослушным, тихим, чуть подрагивающим от сдерживаемых эмоций, хриплым. — Двое. — Что они делали? Эрен отчётливо шмыгнул носом. — Трогали, — несчастно пробормотал он. — Везде. Под одеждой. Внутри. Кончили мне на лицо… Леви физически ощущал, как у него распахиваются глаза и зрачки сужаются в крохотное злое остриё. Эрен бросил на него короткий быстрый взгляд и вздрогнул, сжался весь. — Простите. — По его смуглым щекам стекли две влажные дорожки, блестящие в неровном свете керосиновой лампы. — Простите, я этого не хотел. Я хотел быть только для вас, капитан… Он что, принял побледневшее лицо и страшные, злые глаза на свой счёт? Леви рывком притянул Эрена ближе, буквально вжал в себя, стискивая обеими руками. «Убью», — подумал он, задыхаясь в бессильной ярости. «Выкопаю из-под завалов и на кусочки порежу». Он пугающе ярко вспомнил, как потом, после того, как всё закончилось, прочёсывал руины часовни. Искал Кенни, хотел увидеть его тело и успокоиться, но находил только трупы, трупы и трупы, и не те. Одного нашёл едва живым — и милосердно добил. Если бы Леви тогда знал… Если бы только знал! Эрен уже рыдал не стесняясь, стискивал рубашку в пальцах, всхлипывал, дрожал в объятиях, его пушистая макушка щекотала подбородок, и Леви титаническим усилием обуздал стылое, беспомощное бешенство. Он проебался: упустил Эрена, не смог защитить, и с последствиями нужно тоже разобраться, а не тонуть в ненависти к мёртвым. Леви заставил себя разомкнуть стальные тиски объятий и неловко погладил густые каштановые волосы. Удивительное дело — в постели какими только способами ласкать не стеснялся, а вот такие обычные касания всё ещё давались с трудом. — Вы на меня не сердитесь? — глухо пробормотал Эрен ему в шею, и Леви сперва покачал головой, а потом понял, что этого жеста не видно. — Нет, — сказал он, снова погладил вихрастую макушку и непоследовательно добавил: — Не на тебя. Эрен ощутимо расслабился и не стал протестовать, когда объятия окончательно разомкнулись. — Держи платок. — Платков у Леви давно водился стратегический запас. — Вытри лицо. Надевай куртку и пойдём. Буду тебя отмывать. Лицо у Эрена сделалось такое сложное — одновременно зарёванное, непонимающее и удивлённое, — что Леви действительно полегчало. Пусть лучше плачет и жалуется, чем молча угасает, пытаясь перебороть собственные чувства. Что именно Эрен чувствовал, Леви отлично знал. Когда-то у него тоже была привычка мыться по два раза кряду и не чувствовать себя после этого чистым. Кто бы мог подумать, что опыт жизни в подземном городе пригодится подобным образом? Эрен кое-как привёл себя в порядок, и Леви придирчиво его осмотрел. Против покрасневших заплаканных глаз, припухшего носа и ярких, искусанных губ платочек был бессилен, но в остальном выглядел Эрен вполне прилично, поэтому Леви удовлетворённо кивнул, взял его за руку, как ребёнка, и потянул за собой. Сперва на второй этаж, в свой кабинет: за ключами от офицерских душевых и коробкой с чистым полотенцем, мылом — не казённым, а вербеновым, ручной работы. При виде дверей кабинета Эрен слегка побледнел. Леви сжал его пальцы в своей ладони и подумал, что проебался дважды. И первый раз был ещё до того, как он проиграл людям Кенни. Первый раз Леви проебался, когда промолчал. Посчитал, что происходящее между ним и Эреном самодостаточно и не нуждается в дополнительных объяснениях. Леви вырос там, где любовь была слабостью, которую он не мог себе позволить. Слишком часто видел, как любовь каралась, — чаще насилием, иногда смертью, и самый первый урок он получил от матери. На поверхности царили другие порядки, но сильнейший воин человечества не мог допустить слабость хоть в чём-нибудь. Эрен был совершенно не такой. Не боялся показаться уязвимым и слабым, жил сердцем наружу с оголёнными чувствами, бесстрашный в своих порывах. Одинаково отважно бросался в бой и шептал по утрам приторно-сладкие признания. Думал, наверное, что Леви спит, нежно тёрся щекой о плечо и шептал едва слышно: «Люблю». И вздыхал потом так, будто только что совершил какое-то немыслимое преступление и чудом остался жив. Леви не спал. Горячий выдох обжигал кожу. Тихое слово обжигало сердце и целый день потом катилось по венам, горячило кровь, и он совершенно искренне считал, что ответ не нужен: Эрен не требовал большего, а сам Леви был уверен, что как только закончится борьба с титанами, закончится и то, что между ними. Эрен слишком молод. Леви слишком не приспособлен к мирной жизни. Теперь, испытав всепоглощающее чувство собственничества от того, что Эрена посмели коснуться чужие руки, он уже не был в этом так уверен, и, шагая по скудно освещённым коридорам в сторону офицерских душевых, Леви напряжённо думал о том, что исправить этот самый первый проёб будет едва ли не сложнее, чем последствия второго. Идти было недалеко, дверь уже маячила впереди. Дубликаты ключей Эрвин выдал очень узкому кругу доверенных лиц, и сегодня шансы кого-нибудь там встретить стремились к нулю: у Майка Закариуса обход, Ханджи Зоэ пропадала в королевской библиотеке уже вторую неделю подряд, а самого командора бумажная волокита, отчёты и планы не выпускали из кабинета раньше двух часов ночи. Поэтому открывшаяся навстречу дверь стала для Леви неожиданностью. Не то чтобы стоило опасаться чужого внимания — особое отношение к Эрену он не скрывал, хоть и афишировать не торопился, но когда навстречу ему шагнул командор Эрвин, Леви на мгновение пожалел, что уже поздно делать вид, будто они просто проходили мимо. Столкнувшись лицом к лицу, глазастый командор обязательно заподозрит что-то неладное, а оправдываться или делиться настолько личными проблемами Леви не любил. Острый взгляд голубых глаз скользнул по его непроницаемому лицу и впился в Эрена. Нужной стойкостью мальчишка не обладал: шумно отдал честь, и его напряжение буквально чувствовалось спиной. — Тренировка навыков личной гигиены, — невозмутимо доложил Леви. Эрвин насмешливо прищурился, но сказать ничего не успел — дверь открылась ещё раз. — Эрвин. — В коридор шагнул Армин с галстуком-боло в вытянутой руке, с мокрыми волосами и весь розовый от горячей воды. — Вы забыли… Лишних свидетелей он не ожидал увидеть и осёкся, покраснел. Рукой подтянул рубашку, легкомысленно расстёгнутую до середины груди, пытаясь прикрыть яркое пятно на ключицах. Опытный Леви знал, что такое пятно через несколько часов превратится в роскошный засос. Эрвин, ничуть не смущаясь, забрал из протянутой руки шнурок, накинул на шею и подтянул узел. — Тренировка навыков личной гигиены, — улыбнулся он. Поманил Армина за собой, и оба с достоинством удалились. Леви опомнился первым и потянул Эрена за собой. — Раздевайся. — В душевой было тепло и влажно. — Эрен? Замерший в дверях Эрен перестал оглядываться, рискуя вывернуть шею, и Леви первым потащил куртку с его плеч. Неужели встреча с Армином и командором настолько выбила его из колеи? Впрочем, Эрен быстро опомнился, сам разделся, залез в просторную кабинку под первые капли горячей воды и смирно мок, пока сам Леви тоже раздевался. Смущался, правда, так, будто впервые пришлось вот так стоять лицом к лицу с голым капитаном, и Леви ещё раз проклял тех тварей, которые посмели посягнуть на его тело. Голыми руками бы придушил, если бы мог! — На лицо, говоришь, кончили? — грубовато спросил он, намыливая ладони. Эрен так скривился, будто бы у него все зубы разом заболели, и кивнул. Леви поднял руки, осторожно потёр намыленными ладонями его горячие мокрые щёки, повернул лицом к воде, чтобы тонкие струи смыли пену, и потянул вниз, к себе. — Капитан, — несчастным голосом выдохнул Эрен. Он так морщился, так старался отодвинуться и одновременно с этим стоять на месте, будто мог испачкать Леви невидимой грязью. — Ещё раз назовёшь меня капитаном наедине — и я помою тебе рот с мылом, — пригрозил ему Леви и, прежде чем Эрен что-то ему ответил или снова поморщился, прижался губами к губам. Почувствовал, как они сжались в упрямую линию под касанием, но и планы у Леви были совсем другие. Он потёрся щекой о щёку, невесомо поцеловал уголок рта, лизнул гладкую кожу с тёрпким мыльным привкусом, снова поцеловал. — Леви. — В голосе Эрена звучали слёзы. — Всё хорошо. — Леви зарылся ладонью в мокрые густые волосы, сжал осторожно пряди. — Ты же знаешь, как я не переношу грязь, да? Так вот — на тебе её нет. Я сам, вот этими руками смою её с твоего тела, просто поверь мне, ладно? Эрен судорожно кивнул, и когда Леви снова его поцеловал — не стал упрямиться, податливо разомкнул губы. — Шея? — шепнул Леви между поцелуями, и Эрен снова замялся, но кивнул. Оглаживая его жилистую шею скользкими от пены руками, Леви постарался ничем не выдать снова всколыхнувшийся внутри гнев. Эрен не должен почувствовать, как от злости подрагивали кончики пальцев. Смыв пену, он снова прижался к гладкой коже губами. Поцеловал, лизнул, чуть прикусил — и Эрен прерывисто вздохнул ему в мокрую макушку, будто набираясь храбрости, а потом положил тяжёлую ладонь на затылок, не позволяя отстраниться. — Почему ты никогда не оставлял на мне следов? — спросил он, и Леви понял, почему Эрен с такой тоской смотрел Армину в спину. — Твоя регенерация, — напомнил Леви, почти невесомо лаская губами пульсирующую жилку на беззащитной шее. — Ты думаешь, что если бы эти сволочи увидели следы на твоей коже, то остановились бы? Как бы не наоборот, Эрен. — Откуда ты знаешь? — А откуда я знаю, что прикосновения, которых ты не хотел, не пятнают тебя с головы до ног? — Леви отстранился, потянулся за мылом, и крепкие объятия разжались, отпуская. — Соски? — Да, — Эрен поёжился. — Мне становится дурно, когда я вспоминаю их прикосновения. Тошнит. Это пройдёт? — Я буду тебя касаться до тех пор, пока в твоей памяти не останутся только мои руки. — Леви провёл ладонями по его груди, смывая пену. — И тогда это пройдёт. Большим пальцем он задел тёмную горошину соска. Специально — пальцы у Леви были жёсткие, загрубевшие от оружия, и он с удовольствием смотрел, как на смуглой коже от мурашек приподнимаются тонкие пушковые волоски. Потом наклонил голову и накрыл ареолу губами, лизнул, краем уха уловив тяжёлый выдох, коварно втянул в рот. Эрен был чувственным. Даже лёгкие ласки быстро разжигали в нём огонь, и Леви беззастенчиво этим пользовался. Намылил крепкий живот, смыл пену, от души прошёлся по коже языком, уделив особое внимание маленькой впадине пупка, и вставший почти вертикально член едва не упёрся ему в подбородок. Леви с трудом удержался от соблазна надеться на него ртом и опустился на одно колено. — Бёдра? Невысокий Леви часто смотрел на людей снизу вверх, но впервые испытывал от этого удовольствие. Эрен покраснел, кивнул, и его глаза распахнулись на пол-лица, когда Леви поставил его стопу себе на колено и принялся намыливать. — Люблю твои ноги, — поделился он, тщательно покрывая пеной каждый дюйм. — Чаще всего они лежат у меня на плечах, но вот так тоже очень хорошо, мне нравится. Ладонями он провёл по икре, поднимаясь вверх, до колена и ещё выше, погладил внутреннюю сторону бедра, вжимая пальцы в горячую кожу. Кинул быстрый взгляд выше, на раскрасневшееся лицо, и прижался губами к выступающей косточке, лизнул. Эрен ахнул и дёрнулся, едва не потеряв равновесие. Леви сжал пальцы покрепче на всякий случай. — Прости, — повинился он, снова поднимая голову и ловя шокированный взгляд зелёных глаз. — С тобой всё это случилось, потому что я тебя не уберёг. — Ты не… Протест оборвался, когда он чувствительно прикусил кожу на внутренней стороне бедра. После первого жалящего поцелуя-укуса последовал ещё один, чуть выше, и ещё, до тех пор, пока Леви не добрался губами до поджавшихся яиц. Напряжённый член подрагивал прямо перед лицом, и пришлось в который раз себе напомнить — не сейчас. Леви снова опустился на одно колено и взялся за вторую ногу. От горячей воды кожа Эрена уже распарилась, стала мягкой и наверняка чувствительной; кусачие поцелуи легко оставляли следы. Леви знал, что сейчас его грубые мозоли ощущаются ещё сильнее, и ласкал не только губами, ладонями гладил рельефные бёдра, сжимал пальцы — крепко, но осторожно, чтобы не оставлять синяков, хотя с нечеловеческой регенерацией они рассасывались за секунды. Когда он снова остановился в сантиметрах от стоящего колом члена, Эрен положил руки ему на плечи, сжал пальцы. Леви видел, что он готов попросить о большем, поэтому успел повернуть голову и поцеловать ладонь. — Не торопись. Осталась спина. «И задница». Но этого Леви говорить не стал, пружинисто поднялся на ноги. Эрен тяжело дышал, влажные губы призывно блестели, когда он их облизывал быстрым нервным движением, и Леви почувствовал, что его выдержка тоже сдаёт. Он был совсем не железный, если дело касалось Эрена, — искушение выебать его, покорного и разнеженного, едва удалось придушить. Потом. Когда Эрен попросит. Спина у него была красивая — мускулистая, широкая, отрастающие волосы змеились по шее. Эрен должен был вырасти в дьявольски горячего мужика, высокого и статного, и на мгновение в груди кольнуло. Леви был уверен, что он — первая ступенька в жизнь и далеко не последняя, но отвлекаться себе не позволил. Намылил ладони, провёл ими от плеч до поясницы, вдавливая в горячую влажную кожу твёрдые пальцы. Эрен выдохнул что-то неразборчивое и прогнулся, подставляясь под прикосновения. Леви скользил ладонями по его коже, оставляя красноватые, быстро исчезающие следы, и слышал, как пьяно шумело в голове. Неважно, что будет в будущем и как скоро оно наступит, здесь и сейчас никого не было, кроме них двоих. Здесь и сейчас Эрен нуждается в нём, принадлежит ему — и от этого в голове шумело сильнее, чем от упругой кожи под пальцами. Первый кусачий поцелуй Леви оставил на загривке, тут же зализал покрасневшее место, и Эрен задрожал от удовольствия. Он был такой податливый, такой горячий, истомлённый лаской и возбуждением, и от этого сносило голову. У Леви дыхание сбивалось, пока он оставлял жалящие поцелуи на каждом позвонке, чувствуя под языком терпкую от мыла кожу и крошечные пушковые волоски, но на собственное возбуждение он не обращал внимания, хотя стояло до боли. Когда твёрдые пальцы сжали упругие половинки ягодиц, покрывая их пеной, и скользнули между ними, Эрен ощутимо напрягся. Леви оставил успокаивающий лёгкий поцелуй на копчике, отодвинулся, чтобы дать время перевести дух и взять из коробки узкий стеклянный пузырёк: он собирался приласкать Эрена изнутри тоже, и мыло тут не годилось. Масло вязко вылилось на пальцы, и Леви отвёл ладонь в сторону, подальше от струй воды. Снова опустился на тёплый пол, второй рукой оттянул округлую ягодицу в сторону — и прижался языком к сморщенному розовому входу. — Леви! Пришлось сжать пальцы посильнее, заставляя Эрена оставаться на месте. Вкус мыла щекотал язык, пока Леви широкими мазками вылизывал его анус; Эрен шумно дышал, вздрагивал на каждое движение и даже, кажется, постанывал. Леви толкнулся языком внутрь — он чувствовал, что напряжение быстро растворялось в непривычной ласке, — и тугой вход легко поддался нажатию. Эрен ахнул. Бестолково дёрнулся, будто пытался одновременно отодвинуться и двинуться навстречу проникающему в него языку, и Леви повторил: пара широких мазков по сжавшейся дырочке и толчок внутрь, насколько длины языка хватит. По напряжённым бёдрам Эрена прошла крупная дрожь. — Леви, — умолять он начал быстрее, чем ожидалось. — Пожалуйста, Леви… Леви поднялся. Прижал его покрепче к влажной стене душевой. — Эрен, — скользкие от масла пальцы быстро нащупали податливый после ласк вход. — Ты чувствуешь? Это мои пальцы в тебе. Ты мой, Эрен. Только мой. Это был максимум откровения, на которое Леви был способен. Наверняка Эрен ждал от него другого, но от слова «любовь», мысленно произнесённого в голове, у сильнейшего воина человечества колени слабели. Леви мог дать ему совсем немного… Впрочем, Эрену с головой хватило и этого. — Пожалуйста. — По его телу прошла крупная дрожь, голос срывался. — Леви. Сделай меня своим полностью. От его горячечных просьб у Леви тоже пересохло в горле. — Повернись, — хрипло скомандовал он, убедившись, что два пальца легко входят в расслабленное тело. — Обними меня за шею. Остатки масла Леви размазал по своему члену и легко подхватил Эрена на руки. Зажал между своим телом и стенкой, подержал на весу, давая осознать происходящее, — и неторопливо насадил на давно стоящий колом член. Эрен застонал, тяжело мотнул головой, ударившись затылком о стенку. — Осторожнее, — Леви поцеловал его в соблазнительно открытую шею. — Не больно? — Нет, — выдохнул Эрен, шало блестя глазами из-под мокрых стрелок тёмных ресниц, опять мотнул головой, подтверждая сказанное, но уже осторожнее, чтоб не удариться. — Скажи это ещё раз. Леви видел, как его вело, и поверить не мог, что ничтожная малость, на которую он был способен, вот так на кого-то действовала. — Ты мой, — повторил он, сопровождая слова лёгким движением бёдер. — До тех пор, пока ты этого хочешь. И никто этого не изменит, Эрен. Эрен зажмурился. Щёки влажно блеснули — от слов или от воды, — и Леви снова его поцеловал в шею, губами чувствуя долгий сладкий стон, вибрирующий в горле. К размерам его члена Эрен всегда привыкал быстро, не зажимался, и сейчас тоже расслабился почти сразу, хотя они трахались последний раз больше недели назад. Леви аккуратно двинул бёдрами, убедился, что тугая задница легко его принимает, что Эрену не больно, а очень даже хорошо, и сосредоточился на том, чтобы сделать ещё лучше. Нужный угол нашёлся почти сразу же. Эрен кусал губы, чтобы не стонать в голос, выгибался в его руках, цеплялся за плечи и стискивал бёдрами пояс — красивый, горячий, отзывчивый; его член тёрся между телами, пачкая кожу смазкой. Леви с сожалением подумал, что не отказался бы от ещё одной руки, — обхватить его ладонью, подрочить. Ему всегда нравилось ласкать Эрена во время секса, но в данный момент руки были заняты у них обоих. Эту несправедливость Леви попытался компенсировать как мог. Размашисто и ритмично двигал бёдрами, вколачиваясь в тугую задницу, сильно и глубоко, так, как Эрену нравилось больше всего, терзал жилистую шею жадными поцелуями, крепко стискивал его в руках, вжимался в ладное тело, чувствовал ответную дрожь. Эрен был на грани. — Эрен. Зажмуренные веки дрогнули. Леви постарался запомнить его поплывший взгляд, яркие, искусанные губы и пятна лихорадочного румянца на округлых щеках и скомандовал: — Кончай. На живот брызнуло тёплым. Эрен сжался на его члене, задрожал, крепкими пальцами стиснул плечи, и Леви перестал сдерживаться: втолкнулся в напряжённое тело по самые яйца и позволил себе кончить, уткнувшись лбом в широкое не по годам плечо. Шум воды усыплял. Леви поднял голову: разморило не только его — Эрен тоже не шевелился, хотя его дыхание уже успело выровняться. — Эй. Эрен неохотно открыл глаза. Леви был сильный и мог держать его на руках хоть до утра, но на мягкую постель и несколько часов сна планы тоже были. — Не упадёшь, если я тебя отпущу? — Постараюсь. Голос у Эрена был хрипловатый, ленивый, блаженный. Захотелось его поцеловать — и Леви это сделал, когда опустил его на пол, и Эрен ответил с такой охотой, что оторваться от сладких губ оказалось нелегко. Вода смывала испарину, смазку и остатки масла, но Леви всё равно потянулся за мылом, хорошенько вспенил его в ладонях. — Эрен. — Эти ладони он продемонстрировал, предупреждая о намерениях. — Ты как? — На удивление хорошо. В зелёных глазах сверкнули озорные огоньки, когда Эрен тоже потянулся за мылом, и, чувствуя его осторожные ладони на своих плечах, Леви немного подкорректировал планы, добавив в них ещё один раз. Прямо сейчас. А сон — потом.