Васильки на камнях

Могут ли боги любить? Они вечны и неизменны, будто камень, из которого построен Ли Юэ. Земные чувства проходят мимо, обтекая их, как поток волны делится надвое о скалистый уступ, ласково касаясь самого основания ― и не в силах ее поколебать. Но даже камень эта вода вытирает и разрушает. Даже камни не вечны. Разве боги так отличаются от этого камня? Время богов ушло, и теперь люди Ли Юэ могут справляться сами. Им больше не нужен архонт, чтобы защищать их. Он может быть просто человеком, и не более того. Почти человеком. Когда он отдал сердце, что-то словно ушло, рухнуло ― будто скала, которую долго точили порывы ветра и соленые волны, и теперь хватило лишь легкого толчка, чтобы она упала, раскалываясь на мелкие осколки. Чжун Ли не знает, что именно ушло. Он даже… остался почти прежним, разве только без своей силы ― и все же где-то внутри странно пусто. Чего-то не хватает. Кого-то. Он гуляет по Ли Юэ, слушает истории ― и ловит себя на том, что то и дело оборачивается, словно надеется, что за плечом будет кто-то, кто улыбнется смешной шутке, кто-то… теплее, чем камень, из которого создан этот город. Но за спиной никого нет. Ведь там и не должен никто оказаться, верно? Его не тяготило одиночество, почему теперь ощущение, будто мир меняется, и он меняется вместе с ним? Вопросы, вопросы, вопросы. Ни одного ответа. Чжун Ли оставляет эту тайну неразгаданной: у всего должны быть свои секреты. Под кожей зреет что-то, словно семечко, щекочет в груди, как солнечный луч, упавший на кожу. Чем чаще он оборачивается, тем сильнее это неведомое что-то щекочет, и он перестает оборачиваться вовсе. Только это чувство никуда не девается, остается с ним легкой, приятной дрожью во всем теле, смутными снами, которые не вспомнишь наутро, синим шарфом, купленным ― зачем ― просто так. Он совершенно не подходит к одежде, и так и лежит в шкафу ― в комнате, которую Путешественник обставил специально для него в своей Обители, забытый, ненужный, как сувенир из далекой поездки, на который даже не смотришь. Потом к этому ощущению прибавляется зуд, словно от укусов москитов, но это не они. Кожа твердеет, превращается в камень, камень ластится к нему, обнимает, сковывает движения, как слишком тесная одежда. Камень привычен и понятен. Рукава плаща теперь скрывают не только тело, но и тонкий слой камня на нем, потом этот слой разрастается, становится больше, доходит до сердца, но пока не проникает внутрь. Чжун Ли… напуган. Он думал, отрекшись от Сердца Бога, он станет простым человеком ― но камень преследует его, приходит во снах. Как и вспышки рыжих волос, то здесь, то там. Чжун Ли снова начинает оборачиваться, пытаясь увидеть этот всполох. Всегда ― слишком поздно, он замечает его лишь краем глаза, лишь тонкой гранью между «показалось» и «было». Ему кажется, вечность была к нему слишком жестока, и он начинает сходить с ума. Камень прорастает все глубже, сердце ― обычное, человеческое, ― бьется все медленнее. Чжун Ли боится, что он весь превратится однажды в камень. Он просыпается утром, едва способный пошевелиться, скованный камнем, который нарос на нем, как броня. Выйти привычно прогуляться кажется слишком сложным ― и он остается дома. Трогает камень. Тот привычно отзывается ― здравствуй, старый друг. Здравствуй, моя смерть. Страх исчезает, погребенный под толщей этой брони. Чжун Ли закрывает глаза и сидит, не шевелясь, ожидая, когда камень поглотит его полностью. Жаль, что сегодня он не увидит рыжую вспышку ― он привык к ним, пусть это всего лишь вспышки, и ничего больше. Он весь ― статуя, он весь ― камень. Потом камень начинает крошиться. Сначала трещины почти не заметны, расходятся паутинкой от сердца, там, где щекотало. Потом ― все виднее и виднее, зияют черными проломами, обнажая светлую кожу. В этих проломах расцветают васильки. Синеют, как маленькие кусочки неба. Чжун Ли улыбается, поводит плечами, стряхивая с себя отпадающие куски каменной брони. Возможно, теперь он увидит рыжий всполох еще раз.