Прогулка

      — Хэй, Шэд, пойдем прогуляемся!       Ты поворачиваешься и смотришь ему в глаза — глубокий изумрудный с легкой, никогда не покидающей их хитринкой. Он облокотился на спинку дивана, на котором ты сидишь, на его губах играет призывная улыбка, и ты точно так же улыбаешься в ответ.       — «Прогуляемся»? — не удержавшись, ты с сарказмом поднимаешь бровь. — Не «пробежимся» и не «устроим гонку», а просто «прогуляемся»? Ты не заболел часом?       Он беззлобно фыркает:       — Здоровее некоторых, вашими стараниями. Просто на улице чудесная погода, и хочется растянуть момент.       За окном — осенний день, конец сентября. На небе ни облачка, и под солнечными лучами все еще тепло, хоть в ветре и чувствуется приближение зимы. Погода действительно отличная, и ты совершенно не против размеренной прогулки.       Вам некуда торопиться.       — Пошли, — соглашаешься ты, откладываешь книгу в сторону и, потягиваясь, поднимаешься с дивана.       Его улыбка становится шире, и он молниеносно оказывается у двери и распахивает ее наружу.       — Не забудь шарф, — напоминаешь ты, подходя ближе и снимая с крючка одежду.       — Боги, Шэд, — он закатывает глаза, — я не стеклянный.       Ты строго смотришь на него, и под твоим взглядом он сдается, забирает теплую ткань из твоих рук и небрежно обматывает ее вокруг шеи.       — Доволен? — он напоказ сердито складывает руки на груди, но его глаза смеются.       — Более чем, — киваешь ты, поправляешь его сбившийся шарф и накидываешь свой. — Не хочу, чтобы ты опять неделю вычихивал себе мозги.       Он явно хочет сказать что-то еще, но решает не спорить и выскальзывает на улицу, доверив тебе закрытие двери.       Вы давно переросли глупые споры.       На улице пахнет сухой травой, поздними полевыми цветами и, почему-то, приближающимся дождем. Ты внимательно оглядываешь горизонт, но не видишь и следа облаков.       — Шэд, ну давай уже!       От этой странности тебя отвлекает его подгоняющий крик, и мысль о надвигающемся…       …холодном, пронизывающем насквозь…       …дожде уносит ветром.       Он ждет внизу лестницы, ведущей с веранды, и ты спускаешься к нему — нарочито медленно, пересчитывая пальцами столбики перил.       — Мы же гуляем? — ты усмехаешься краешком губ.       — А ты стоишь! — парирует он и протягивает тебе руку.       Ткань перчаток скользит друг о друга. Это приятное ощущение — держать его ладонь в своей. Он тянет тебя за собой, и ты послушно следуешь за ним, позволяя ему выбрать маршрут.       Рядом с вашим домом — лес. С наступлением осени он окрасился во все оттенки багряного и рыжего. Он…       …горит, ярко вздымаясь языками пламени…       …словно охвачен пожаром. Под сенью деревьев обычно царят сумерки, но погода и ветер уже проредили листву, так что солнечные лучи яркими пятнами скачут по веткам, стволам, по земле и жухлой траве (чудом проросшей в лесной тени), повинуясь мягким лапкам ветра.       Вы идете рядом, рука об руку. Достаточно медленно, чтобы по полной насладиться природой, вдыхая полной грудью ароматы осеннего леса: прелой листвы, грибов, мокрой коры и совсем немного — хвои. Тишину нарушает далекое пение птиц и хруст мелких веточек под вашими ногами: здесь дикая тропа, по которой никто не ходит, кроме вас двоих и иногда — гостей, что решают заглянуть в вашу глушь на огонек.       Чаще вы сами приходите к ним.       Вы молчите. Это уютное молчание тех, кто уже всё друг другу сказал. Вам ни к чему слова, чтобы знать, чтобы чувствовать, чтобы понимать, что думает другой. Вы так давно вместе, но ты помнишь каждый день, проведенный рядом с ним, и до сих пор не веришь…       …не веришь, не веришь, ты отказываешься верить…       …своему счастью. И что он выбрал тебя из тысяч других, из сотен знакомых и узкого круга друзей.       Которых с каждым годом становится меньше.       — Сколько уже прошло? — внезапно спрашивает он, задумчиво вглядываясь в кроны деревьев. — Лет сорок?       Сорок три года, семь месяцев и два дня. В его иглах — первые проблески седины. Прозрачные, тонкие, как нити паутины, что случайно зацепились на бегу. Еще редкие, но уже заметные. Ты отводишь взгляд, не в силах на них смотреть. Ты не хочешь об этом думать. Не сейчас. Особенно ты не хочешь думать, что прошло уже сорок три года, семь месяцев и два дня, и завтра станет на день больше, на день ближе…       …на день дальше…       …и ты не готов заглядывать так далеко. Пусть для тебя время — ничто, и у него нет над тобой власти, но это не значит, что тебя не страшит будущее.       Он вдруг останавливается, и ты запоздало замираешь на шаг впереди него.       — И какое оно? — он пристально смотрит, со странным выражением, которое ты никогда не видел на его лице прежде. — Это будущее?       И тут ты понимаешь, что это сон.       Воспоминание настоящее, ты хорошо помнишь этот день: теплый осенний день, один из многих, проведенных вместе, но все же — оно тебе снится. Подсознание снова играет с тобой злую шутку, и ты обреченно вздыхаешь и закрываешь глаза.       Сейчас ты проснешься. Проснешься там, в странном, холодном, слишком идеальном мире. В окружении незнакомцев, совсем один.       — Шэд?       Но сон продолжается. Пока — продолжается, и раз провидение подарило тебе такой шанс…       Ты наклоняешься и заключаешь его в объятия.       Его губы теплые. Он — теплый. Ты так давно не чувствовал его тепла, его вкуса, его запаха. Мята с хвоей — это всегда мята с хвоей, не важно, где он успел побывать, и ты упиваешься моментом, вспоминая — переживая — его вновь.       Но ненадолго. Ты знаешь, что он ждет твоего ответа. И тебе придется отвечать, потому что этот разговор — лишь в твоей голове, и отвечать ты будешь самому себе.       Его здесь нет.       Ты с неохотой разрываешь поцелуй и прижимаешься крепче, пряча лицо на его плече.       — В нем пусто без тебя, — выдыхаешь ты ему в шею. — И одиноко.       Он мягко обнимает тебя в ответ:       — Так заполни эту пустоту.       Ты качаешь головой в отрицании:       — Я не хочу снова терять близких. Все, кого я знал, кого любил, все — ушли. Мне больно. Больно и холодно, и я не представляю, что мне делать дальше. Знаешь, — ты грустно улыбаешься, — теперь в мире все хорошо. Мне нечего защищать, да я и не имею на это права, после всего, что натворил. Я им больше не нужен.       — Всегда есть те, кому ты нужен, — возражает он с привычной уверенностью в своих словах. — Всегда, Шэдоу. И ты даже знаешь, кому ты небезразличен.       Ты отстраняешься и смотришь ему в глаза.       — Он не заменит тебя, — с дрожью в голосе произносишь ты.       — Не заменит, — кивает он, подтверждая, и твое сердце сжимается от боли, — но он и не должен. Он будет кем-то новым, кого ты еще никогда не встречал и никогда не любил. Он будет собой.       Он тепло улыбается, и ты чувствуешь, как щиплет в уголках глаз. Он всегда, всегда прав, и тебе хочется верить, что ты сможешь последовать его словам, но…       — Я не готов, — ты виновато склоняешь голову, не выдержав его одобряющий взгляд. — И не знаю, буду ли готов хоть когда-либо.       Он прижимает тебя ближе и целует в губы:       — Подумай над этим.       И ты целуешь его в ответ, и обещаешь себе, что когда-нибудь, может быть, ты действительно подумаешь.       Но к чему торопиться, когда впереди — вечность?       …И у вас есть еще немного времени до утра.