Выглянет месяц — тень упадет от ростков

Ты проснешься утром от внезапного порыва ветра и стука распахнутого окна. Вскинешься, нащупывая под подушкой спрятанный по еще не изжитой военной привычке меч, напитывая ци верный Цзыдянь — а потом различишь знакомый тихий смешок и с невнятным ворчанием успокоишься, разжав судорожно стиснутые на мече пальцы. С недовольным стоном спрячешь в подушку лицо, тщетно пытаясь избежать льющегося из окна солнечного света. Как же так! Уже рассвело, а ты все еще в постели! Вэй Усянь лаской проскользнет от окна до твоей кровати, ловко избегая как разлетевшихся по всей комнате бумаг, так и твоей разбросанной одежды: ты вернулся с тяжелой ночной охоты уже за полночь, удивительно уже то, что у тебя хватило сил раздеться и даже укрыться одеялом. Возможно, Вэй Усянь и пожалел бы тебя и дал как следует выспаться — но тебя не было целую неделю. Он успел соскучиться. Когда Вэй Усянь навалится на тебя всем телом, ты лишь выдохнешь недовольно да дернешь правой ногой — он бы, может, и мог бы поверить, что ты хочешь его сбросить, если бы твое тело не выгнулось под ним, лучше любых слов рассказывая о твоих чувствах. Первый поцелуй расцветет в местечке под твоим правым ухом: нежный и легкий, распаляющий. Ты тихо выдохнешь, наслаждаясь, но все равно недовольно заворчишь, дергая плечом: в этом весь ты, особенно если тебя разбудить ранним утром после тяжелого дня. Вэй Усянь тихо рассмеется — его смех, как и всегда, согреет тебя даже сквозь сон, и ты улыбнешься, не видя причин сопротивляться чужому напору. Вэй Усянь поцелует тебя снова — и снова, и снова, кажется, задавшись целью зацеловать каждый кусочек твоей кожи — наиглупейшее занятие из всех, что можно придумать этим ранним утром. Возможно, ты даже захочешь оттолкнуть его — к чему все эти нежности, выраженные в обслюнявливании друг друга? — но для этого тебе нужно будет проснуться окончательно, выплыть из этого приятного состояния полудремы... Зачем? Эта выходка Вэй Усяня на удивление приятная и — что главное — тихая. Можно просто лежать, покачиваясь на волнах сна и чуть жмурясь то ли от яркого света, льющегося из открытого окна, то ли от приятных ласковых прикосновений. Но если ты мечтал о спокойном, ленивом утре, тебе не следовало связываться с Вэй Усянем. Первой ласточкой станет засос, игриво оставленный где-то в районе лопатки: неприятно, но не критично, поскольку тебе будет легко спрятать его. И ты лишь недовольно пробурчишь что-то несвязное. Это будет твоей ошибкой. Вэй Усянь — как стихийное бедствие. Если заранее принять меры, то можно любоваться издалека, но вот если упустить момент, то легко и с жизнью расстаться. И всякую нездоровую инициативу Вэй Усяня следует пресекать на корню — или иметь дело с последствиями. Вот и сейчас: не встретив сопротивления, Вэй Усянь преисполнится нездорового энтузиазма. Перейдет от поцелуев к укусам, начнет с силой разминать твою спину. Молча, но его тяжелое, горячее дыхание скажет о его мыслях за него. Ты снова недовольно дернешь плечом, нарочно сдерживая довольный вздох: вот еще, станешь ты поощрять этого придурка! Вэй Усяня супом не корми, дай лишь натворить чего-нибудь. Ни минуты покоя! Вэй Усянь тем временем, наверняка пакостно улыбаясь, постепенно начнет спускаться все ниже, ловко стягивая с тебя покрывало. Где-то в тот же момент ты наконец поймешь, что Вэй Усянь не собирается останавливаться, пока не получит желаемого... Именно поэтому, едва Вэй Усянь дотронется до твоей правой ягодицы, ты стремительно перевернешься. С вызовом взглянешь на Вэй Усяня ясным взглядом, лишенным сонной неги: ну, Вэй Усянь, и что ты будешь делать теперь, когда я наконец уделил тебе внимание? Вэй Усянь лишь довольно усмехнется в ответ, моментально забираясь на твои колени и всасываясь в твои губы поцелуем. Не успеешь ты даже моргнуть, удивленный столь наглым нападением, как твои взметнувшиеся вверх руки ловко перехватят и играючи прижмут к кровати у тебя над головой одной рукой. Другой же рукой Вэй Усянь обхватит твой полувставший член, проведет раз, другой, с силой проворачивая руку и сохраняя идеально-прекрасный темп. А потом вдруг приставит головку твоего члена к своему входу и насадится сразу на всю длину. Ты удивленно застонешь, закатывая глаза и напрягаясь всем телом. Внутри Вэй Усяня горячо и влажно, и ты не будешь знать, что и думать, поняв, что этот бесстыдник заранее растянул себя. Какая-то мысль мелькнет у тебя в голове — но тут же исчезнет, стоит Вэй Усяню чуть сильнее сжать мышцы на особо удачном толчке. Темп будет все нарастать — сильнее и сильнее, под аккомпанемент звонких шлепков и громких стонов, — пока вы оба наконец не кончите. Обессилев, Вэй Усянь наконец угомонится и, отпустив твои запястья, довольно устроится у тебя на груди, всем своим видом показывая, что в ближайшее время уходить никуда не собирается и тебе этого сделать тоже не позволит. Вздохнув, ты просто обнимешь его, перекатишься на бок и, уткнувшись ему куда-то в шею, снова уснешь, довольный и расслабленный. Спокойный. Утром тебя разбудит управляющий: дела клана не ждут, а тебя и так не было несколько дней и не будет еще столько же, когда завтра ты отправишься вместе с Цзинь Лином на гору Дафань. Быстро облачаясь в чистые одежды, ты словно бы невзначай бросишь взгляд в сторону окна. За мгновение до того, как твой взгляд достигнет цели, ты вдруг вспомнишь: в покоях главы окно находится не справа, как было в твоих прежних комнатах, а слева от кровати. Теперь же... Твой взгляд упрется в чужой рисунок: воздушный змей в форме рыбы с нарисованным на нем лотосом, упавший в заросли бамбука. Как глупо. Уже выходя из комнаты, ты вновь бросишь взгляд на картину — и на миг тебе покажется, что ты видишь стоящего рядом с ней Вэй Усяня, машущего тебе вслед. Ты моргнешь, пытаясь прогнать позорное жжение в глазах — это все усталость, дело лишь в ней, — а когда снова откроешь глаза, в комнате никого уже не будет. Ты отвернешься, до крови сжимая кулаки, скрытые широкими рукавами. Как глупо. Глупо искать того, кто уже давным-давно мертв.