Нежные объятия

Ситуация складывалась отвратительно. Хуже некуда. Се Лянь пришел в лес, чтобы встретиться с Безликим Баем один на один, но теперь оказался окруженным толпой обычных, ни в чем не повинных людей. Он был связан по рукам и ногам — и в переносном, и в прямом смысле тоже. Его руки и ноги были крепко стянуты белой лентой. Вокруг храма бродили толпы людей, зараженных поветрием ликов. И все это Безликий Бай подготовил исключительно для него. Думать, ему нужно было подумать! — Поветрия ликов можно избежать, — со знанием дела говорил Безликий Бай, стоя за спиной Се Ляня на том месте, где раньше в его храме возвышалась статуя божества. — Спросите у Его Высочества наследного принца. Он знает способ. Если ситуация могла стать еще хуже — она стала. Се Ляню от досады, злости, ненависти и собственной слабости хотелось кричать. Но он мог только повернуть голову и укусить Безликого Бая за руку, которую тот неосторожно протянул, чтобы погладить по щеке холодными пальцами. — Ваше высочество, это правда? — послышались со всех сторон голоса, в которых оживала робкая надежда. — Вы знаете? Вы скажете нам способ?! — Я не знаю, — Се Лянь ответил хрипло и качнул головой. Как же он ненавидел Безликого Бая и его вечные игры. Тот хотел задеть Се Ляня сильнее и еще сильнее, разрушить все человеческое, что в нем оставалось. Он не позволит! — Есть способ… — заговорил Безликий Бай за его спиной. — Замолчи! — перебил его Се Лянь. — Способа нет! О нет, он врал. Он действительно знал, как избежать поветрия ликов: нужно всего лишь убивать. Если человек становился убийцей, он не мог заразиться, и на его теле или лице не начинали расти чужие уродливые лица. Но Се Лянь не мог сказать об этом способе людям в храме, это было бы слишком чудовищно. — Ваше высочество, расскажите нам! Помогите нам, мы хотим жить! Здесь дети, младенцы, пожалейте нас! Се Лянь закрыл глаза и глубоко вздохнул. Они не знали, о чем просили. Он не может сказать им, иначе они превратятся в монстров в человеческих обличьях, начав убивать тех, кто рядом. А кем станет сам Се Лянь, если расскажет об этом? Спиной он почувствовал, как Безликий Бай двинулся, присаживаясь позади него. — Се Лянь,— раздался возле уха едва различимый шепот. — Почему ты так упорствуешь? Разве они стоят того? Ты хочешь невозможного — чтобы эти люди были лучше, чем они есть. Оставь их. Просто расскажи, и я отпущу тебя. А они сами разберутся со своей бедой. — Нет, — процедил Се Лянь. Он понимал, что все равно находится в руках Безликого, и все, что происходит и произойдет в храме, целиком и полностью подчиняется ему. Безликий Бай и сам мог рассказать о единственном способе спастись от поветрия ликов. — Делай со мной, что хочешь, но отпусти их. Тебе нужен был я. Возле уха раздался тихий, переливчатый смех. — Я ждал, что ты предложишь что-то подобное. Что же, если ты настаиваешь… Ты можешь отдать мне свое тело. Безликий Бай легко спрыгнул с алтаря, на котором стоял до этого, и обошел его, чтобы встать перед Се Лянем. Что-то красное выскользнуло из белого рукава, но не упало на пол — вещь поймали тонкие изящные пальцы. Се Лянь не успел даже задуматься о том, чем именно может оказаться эта вещь. Белая ладонь раскрылась прямо перед его лицом, и он вздрогнул. Нежные объятия. Ужасная ночь в пещере под действием яда цветочных оборотней. Забыть такое было невозможно. — Нет! — сказал он твердо. Безликий Бай снова рассмеялся. Люди, стоящие вокруг них, молчали, не понимая, что происходит. — Се Лянь, ты должен выбрать, чего ты лишишься сегодня ночью. Я даю тебе шанс, а ведь я мог бы просто рассказать этим людям то, что знаешь ты. В последний раз подобные задачки он слышал от наставника. Глупые вопросы, на которые правилами полагалось ответить или одним, или другим способом. Он всегда предпочитал находить третий. Но сейчас это была не просто глупая задачка от наставника в классе монастыря Хуанцзи. И сколько бы он ни пытался, он не мог найти третий путь. — Время, Се Лянь, — напомнил Безликий Бай. Се Лянь глубоко вздохнул. Посмотрел на цветок. Красные тонкие лепестки и красные тычинки, покрытые ядовитой пыльцой, едва покачивались от его дыхания. Пока с них не слетело ни пылинки. Той ночью, когда впервые встретился с ядом, он выдержал и не поддался желаниям плоти, только пригвоздив себя мечом к земле. Сейчас он был лишен меча, и его тело будет осквернено. Но Безликий Бай был прав. Ему нужно было выбирать. Отдать свое тело — или свою душу. Он вспомнил собственные слова, которые успел прочитать несколькими часами раньше на алтаре. «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве». — Хорошо, — сказал он со злостью. — Опусти людей, убери зараженных. Я согласен. — Я ожидал этого, — услышал он довольный голос из-под белой маски. А затем голос стал громче, обращаясь ко всем, кто находился в храме: — Вы можете уходить отсюда! Идите за мной и будьте спокойны! Можете поблагодарить вашего благодетеля. Се Лянь, лежа на алтаре связанным, наблюдал, как из храма выходит сначала Безликий Бай, а за ним тянутся люди, все еще трясущиеся от страха, все еще не верящие до конца, что им повезло. Кто-то действительно говорил ему спасибо. Кто-то даже поклонился ему, лежащему связанным на собственном алтаре. Отвратительный фарс, в котором Се Лянь сам решил участвовать. Лучше бы он продолжил молчать, и будь что будет. Может быть, эти люди действительно не заслуживали того, чтобы он жертвовал собой. Стоило ему только подумать так, и он ударился изо всех сил затылком о каменную статую за спиной. Как он мог об этом размышлять? Разве не стоили жизни нескольких десятков людей… его невинности? На этой мысли Се Лянь перестал биться головой и замер, уставившись перед собой. Безликий Бай еще не вернулся, и он до сих пор лежал в храме совершенно один. И совершенно не представлял себе, что должен делать в этой ситуации. Почему-то ни одного бога войны не готовили к тому, что его свяжут и заставят нарушать обет самосовершенствования таким мерзким и стыдным способом. Еще и эти цветочные оборотни… Се Лянь огляделся по сторонам, чтобы посмотреть, куда делся цветок, но увидеть его не удалось. Безликий Бай забрал его с собой? А может быть, положил прямо перед алтарем, и Се Лянь просто не может его рассмотреть? Он осторожно попытался двинуть руками и ногами, но тут же прекратил это занятие. Мягкая шелковая лента обернулась настоящим орудием пыток. Она держала крепко и с каждым движением затягивалась еще сильнее. Зато он мог попытаться упасть. Может быть, на полу под алтарем все же нет цветка, и у него получится найти что-нибудь острое, пока не вернулся Безликий Бай. Интересно, где он ходит так долго? Провожает людей до выхода из леса? Се Лянь тихо посмеялся своим собственным мыслям. Это уж точно вряд ли. С другой стороны, и на то, чтобы убить их всех и вернуться, Безликому тоже не потребовалось бы больше пары мгновений. Стоит и ждет, наблюдая, что делает Се Лянь? Вполне возможно. Се Лянь все равно бревном свалился вниз, и когда в голове перестало звенеть от удара о каменный пол, осмотрелся. Ничего интересного не нашлось и здесь. Никаких старых железяк на полу. Даже обломки камней выглядели тупыми, но Се Лянь все равно подполз к ближайшему, чтобы попытаться перепилить ленту. В этот момент в храм и вошел Безликий Бай. Се Лянь стиснул зубы и подумал, что тот все же подсматривал. Се Лянь сел и уставился на него. Безликий тоже молчал и ждал. Время тянулось мгновение за мгновением. Нервы звенели, как перетянутые струны на цине. Се Лянь не выдержал первым. — Что тебе нужно? — спросил он. — Ты, — ответил Безликий Бай. — Прежде ты говорил только о моем теле, — бросил Се Лянь. — Ты торгуешься? — Безликий усмехнулся и подошел к нему, присел на корточки. Уродливая белая маска закрывала лицо, которое Се Лянь так сильно хотел увидеть. — Делай, что хочешь, — Се Лянь закрыл глаза, чтобы не видеть его перед собой. Безликий Бай снова не ответил. Се Лянь сначала просто сидел с закрытыми глазами и тренировал выдержку, затем попытался войти в медитацию. Все лучше, чем ждать от ненормального белого демона ответов. И все же он наконец услышал голос. — А чего хочешь ты? Се Лянь распахнул глаза, не поверив своим ушам. И громко расхохотался на весь храм, пугая летучих мышей под потолком раскатами эха. — Развяжи меня и отпусти, — начал перечислять он. — И убирайся из этой страны. Оставь меня и ее в покое! Последнюю фразу он выкрикнул, подавшись вперед. Не удержал равновесия и грудью упал на Безликого Бая. И замер. Безликий Бай обнял его за плечи, прижимая к себе. У него в груди не было сердца. По крайне мере, оно не билось. Се Лянь успел подумать только об этом, прежде чем Безликий Бай погладил его по шее под волосами, придерживая голову, не давая отодвинуться. Се Ляню хотелось разрыдаться от собственного бессилия. Вместо этого он повернул голову и впился зубами в ухо Безликому Баю. Хрящ хрустел под зубами, Се Лянь сжимал челюсти изо всей силы ровно до тех пор, пока их не разжали пальцами. Зато он добился своего — Безликий все же позволил ему отодвинуться. А вернее, сам оттолкнул его подальше. Се Лянь упал на бок, но быстро смог сесть. Усмехнулся. Облизал губы и почувствовал на них кровь. Не свою. Безликий Бай поднял руку и ударил его по щеке. Голова дернулась в сторону. Было не больно и даже не обидно. Се Лянь был зол на него настолько, что, кроме злости, не чувствовал почти ничего. Не хватало даже сил на то, чтобы продолжать говорить, он мог только смотреть исподлобья. Да и смотреть не хотелось. — Я ведь хотел по-хорошему, — сказал Безликий Бай и потер ухо. С него тут же исчезли все следы. — Тогда тебе нужно было просто сдохнуть и оставить меня в покое, — Се Лянь все же ответил. — Не могу, — усмехнулся Безликий Бай. И снова достал из рукава красный цветок. Се Лянь инстинктивно отполз от него назад. Воспоминания о том, как все его тело горело и скручивалось от желания, были все еще свежи в памяти. Это было больно. Он не хотел повторения. — Я мог бы развязать тебя, убрать цветочных оборотней и договориться мирно, — он услышал в голосе Безликого Бая сожаление. — Но ты сам выбрал сопротивление. — А ты настолько плох, что без этой отравы не справишься со мной? — парировал Се Лянь. — Хотя нет, давай его сюда скорее. Эта дрянь хотя бы лишит меня выбора. Без нее, я боюсь, меня стошнит. Безликий Бай покачал головой и подошел к нему, поднося цветок к самому носу. Се Лянь задержал дыхание. — Ты уже выбрал, — сказал Бай и снова погладил по голове, пропуская волосы сквозь пальцы. Се Лянь понимал, что теперь он точно ничего не сможет сделать: состояние полной беспомощности было еще свежо в памяти. Впрочем, он и сейчас, пребывая в трезвом уме, ничего не мог, поэтому ничего не менялось. Быстрее начнется — быстрее Безликий Бай отвяжется от него. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. В нос ударил ядовитый сладкий запах, и сразу закружилась голова. Тело тоже ослабело моментально, и он повалился бы набок, если бы Безликий его не поддержал. Вокруг, в собственном храме, пускай и разоренном, он слышал нежный, довольный девичий смех на разные голоса. Нежные объятия пробудились, когда цветочный яд смешался с кровью Се Ляня и побежал по венам, отравляя каждую клетку. Подчиняя себе. — Убери их, — сказал Се Лянь сдавленно. Хотелось сказать еще какую-нибудь гадость, но язык с трудом двигался во рту, а по телу разливался жидкий огонь, и с каждым ударом сердца оно накалялось все сильнее. — Посчитаю это просьбой, — услышал он ответ. Затем щелчок пальцами, и вместо смеха в храме раздались дикие, разрывающие уши предсмертные крики демониц. И тут же затихли. — Мне они тоже мешали. Впредь, если захочешь попросить, говори «пожалуйста». В конце концов, ты наследный принц и должен вести себя достойным образом со всеми. — Заткнись… — Пожалуйста? — предположил Безликий, затем поднял его на руки и понес, но совсем недалеко, снова усадив на алтарь таким образом, чтобы спиной Се Лянь опирался об обломок статуи. Се Лянь воспринимал происходящее с трудом. То ли пыльца этого цветка была более концентрированной, то ли он все же забыл, как плохо ему было тогда. Он чувствовал дикую слабость, едва мог двинуть головой, все его тело горело и плавилось, и самым горячим местом теперь была промежность. Хотелось прижаться к прохладному телу, к рукам, которые держали его. Хорошо, пусть Безликий возьмет то, что ему нужно, и проваливает. Се Лянь уже смирился с потерей духовных сил. В конце концов, через пару месяцев он сможет их восстановить. — Се Лянь, — услышал он голос и только сейчас понял, что глаза были закрыты. Он и не хотел смотреть. Щеки снова коснулись пальцы — прекрасно, восхитительно прохладные. Се Лянь хотел почувствовать это прикосновение полнее, усилить его, хотел, чтобы щеки коснулась вся ладонь. Он подался в ее сторону со стоном и только когда услышал тихий смешок, понял, что делает. Дернулся в сторону и снова чуть не упал. Все-таки пришлось открыть глаза. Безликий Бай смотрел на него. Из-под прорезей маски видны были черные блестящие глаза. Се Ляню казалось, что под маской он улыбается. — Развяжи, — сказал он с трудом. Его уже мелко трясло от жара. — Все равно я ни на что не способен. — Я бы с радостью помог тебе, — проговорил Безликий Бай, — если бы ты попросил. Се Лянь стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Голова кружилась, его мучил жар во всем теле и особенно сильно – там, между ног. Что он должен был сделать? — Пожалуйста, — вспомнил он. — Развяжи меня. — С удовольствием, — услышал он в ответ. Безликий Бай начал с ног. Пальцы мягко касались лодыжек и босых пяток — Бай когда-то успел снять с него обувь. Чувствительность у ступней почти пропала: лента все же затянулась слишком сильно. Но Се Ляню даже этого хватило, чтобы выгибаться и пытаться продлить прикосновения. Руки обхватывали его стопы, не давая им двигаться, и гладили, трогали, постоянно касались кожи. Почему у Безликого Бая были такие нежные руки? Почему он не развязывает ленту, а ласкает его ноги? Был еще один вопрос: почему это так нравится Се Ляню? Но ответ на него был очевиден: все дело в демоническом яде, который воспламеняет все тело. — Развяжи, — он все же потребовал и дернул ногами в сторону, вырывая их из ладоней. Безликий Бай рассмеялся из-под маски. — Ты так красив, — услышал Се Лянь и застонал — наполовину от удовольствия, наполовину от злости. — Мне не хочется оставлять твои ноги. Это настоящее произведение искусства. Лучший шедевр, который был рожден государством Сяньлэ. Се Лянь дернул ногами, метя в маску, и пнул в лицо. Он хотел просто ударить Безликого Бая, но не ожидал, что от удара маска расколется на две части, как гнилое яйцо. Он жадно подался вперед, чтобы увидеть, кто скрывается за ней. И это был Фэн Синь. Се Лянь как будто снова получил пощечину, но на этот раз она вышла куда тяжелее. — Убери! — простонал он. — Ты гребаный ублюдок, бери меня, делай что хочешь, но не это! Пожалуйста, я прошу! Фэн Синь — Безликий Бай — подошел к нему и усмехнулся. — Ваше Высочество, позвольте, я помогу вам, — сказал он голосом Фэн Синя, с его интонациями, так, что поверить в то, что это демон просто сменил облик, было невероятно сложно. И все же это не мог быть Фэн Синь, никаким образом. — Это очередной способ поиздеваться надо мной? — процедил Се Лянь и заставил себя отдернуть ноги. Хотя в данный момент сильнее всего хотелось их раздвинуть. — Мне нужно любое лицо, — Фэн Синь пожал плечами. — Простите, Ваше высочество, но это твоя вина. Это ты сломал мою маску. Се Лянь глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он не собирался на это смотреть. Но с закрытыми глазами ощущения стали еще острее. Пальцы — такие знакомые, с мозолями от меча и лука, с короткими твердыми ногтями, осторожно ощупывали узел на ленте и постоянно задевали кожу. Каждое прикосновение казалось ударом, но эти удары не несли боли — по крайней мере, привычной боли. От них волнами по телу растекался огонь и концентрировался у Се Ляня между ног. Он поерзал, но стало еще хуже. Он попытался успокоиться, немного остыть. Читать про себя «Дао дэ цзин», но голова не работала, память отказывала и подкидывала не связанные друг с другом слова. Все плыло и плавилось в горячем вязком тумане. Хотелось расслабиться и отдаться, подставиться под эти руки, такие знакомые, не несущие вреда и боли. Кажется, узел понемногу поддавался. Ну да, еще бы. Безликий Бай изображал Фэн Синя, и когда у того могло что-то не получиться? Наконец ноги оказались свободны. Се Лянь почти не мог ими двинуть, но он чувствовал, что их больше ничего не сдерживает. Чувствовал, как пальцы гладят свод стопы, посылая горячие волны по ногам вверх. Се Лянь вытянул пальцы, с трудом вспомнив, что нужно их размять. И почувствовал, как большой палец на правой ноге обхватывают губы — горячие, влажные. Он выгнулся и коротко застонал во весь голос, зажмурив глаза до ярких вспышек под веками. Безликий Бай развел его бедра и скользнул ладонями от пяток к косточкам на щиколотках, по голеням, ощупал колени и начал двигаться еще выше. По бедрам с внутренней стороны. Сердце Се Ляня стучало так, что, казалось, готово выскочить из груди. Руки остановились, не дойдя до нужного места совсем немного, еще чуть-чуть… Се Лянь подался бедрами вперед, и когда понял, что делает, было уже поздно. Ладонь Фэн Синя накрыла его член, обхватила, мягко нажимая. Се Ляня тряхнуло несколько раз, член мгновенно выпустил тяжелые капли. Се Лянь застонал, и его стон перехватили чужие губы. Сильная рука уже обнимала его за талию, ладонь поддерживала спину, не давала отодвинуться. Другая рука все еще выжимала из члена остатки семени. Когда Се Лянь смог, он глубоко вздохнул и попытался расслабиться. Главное — не открывать глаза. Он не хотел видеть лицо Фэн Синя напротив своего собственного. Как Се Лянь потом сможет смотреть в глаза своему другу? Это было отвратительнее всего. — Ты получил свое? — спросил он. Голова все равно кружилась. Тело было горячим и точно так же не слушалось. — Это только начало, Ваше Высочество, — услышал он ответ. И теперь он звучал голосом Му Цина. — Почему бы тебе не взять свое собственное лицо? — процедил Се Лянь. — Или оно настолько уродливо, что у меня не встанет даже после Нежных объятий? — Ты увидишь его. — Покажи сейчас. — Еще рано. — Надеюсь, что ты сообщишь, когда придет время. Безликий Бай только рассмеялся в ответ сухим смехом Му Цина. Се Лянь все-таки заставил себя открыть глаза и посмотреть. В отличие от Фэн Синя, с которым ему еще предстояло встретиться, Му Цина он не увидит в ближайшее время. А может быть, вовсе никогда больше не увидит. Это помогало избавиться от некоторых моральных проблем. Ему было все так же плохо, если не хуже. Только теперь, когда его не отвлекали прикосновения, Се Лянь заметил, что вся одежда вымокла от пота. Ему было жарко, у него горело все тело, начиная от лица и заканчивая пальцами на ногах, которые уже почти обрели чувствительность. Он вспомнил, как их обхватывали влажные губы, и снова чуть было не застонал. Возбуждение никуда не ушло — оно и не могло уйти. Особенно когда Безликий Бай смотрел на него глазами Му Цина. Только у Му Цина никогда не было такого взгляда — темного, тоже обжигающего, наполненного желанием. Интересно, а что, если бы и был? Мысли под действием яда постоянно сворачивали не в ту сторону. — Что прикажет Его Высочество теперь? — спросил Му Цин. Только сейчас Се Лянь обратил внимание на то, что тот стоит между его широко разведенных бедер и своим пахом почти касается его. Коснулся бы точно, если бы алтарь был хоть немного уже. — Ты забыл про руки. — О, простите, Ваше Высочество, — Безликий в образе Му Цина отвесил короткий поклон, в котором сквозило раздражение. Се Лянь был почти уверен в том, что настоящий именно так и сделал бы. Он не любил, когда кто-то указывал ему на ошибки, даже Се Лянь. Впрочем, с Се Лянем он обращался осторожно и бережно, как с драгоценной фарфоровой вазой, которую ему зачем-то доверили охранять. Он усадил Се Ляня выше, поправив голову и скользнув пальцами по щеке и губам. Прикосновение было мягким, даже излишне, почти невесомым, и Се Лянь сам подался вперед, чтобы пальцы надавили на губы сильнее. Ему хотелось забрать их в рот, смочить слюной, облизать от кончиков каждую крупную фалангу. Пальцы скользнули дальше, вниз по шее, и он услышал еще один короткий смешок, который звучал немного нервно. Неловко. — Ваше Высочество, я не ожидал. Се Лянь и сам не ожидал, что он так легко поддастся. В прошлый раз было намного проще – его не касались, не пробовали на прочность. Му Цин — Безликий Бай — наклонился к нему ниже, и Се Лянь собрал последние силы, чтобы ударить головой по переносице. Му Цин охнул, из носа потекла кровь, падая яркими каплями на белые одежды и расплываясь красными цветами по мокрой ткани. В следующую секунду в бедра с обеих сторон впились пальцы, вынуждая Се Ляня податься и на это прикосновение. Он до крови закусил губу, чтобы не стонать. Не толкнуться бедрами вперед все равно было не в его силах. Он даже не надеялся на то, что этим ударом сможет отпугнуть Безликого Бая. Ему нужно было добиться того, чтобы и его голова тоже получила порцию боли, а теперь ее дополнила и боль прокушенной губы. Се Лянь попытался сосредоточиться на них, чтобы хоть немного отвлечься от ощущений тела и включить голову. — Что тебе нужно? — спросил он и зашипел, когда Му Цин прошелся ногтями по внутренней стороне бедер. А ведь Се Лянь был еще даже не раздет. При мысли о том, что это только предстоит, Се Лянь почувствовал, что его снова уносит горячей волной, и с невероятным усилием подавил порыв тела, снова прикусив губу. Почувствовал, как по подбородку потекло горячее, но этой боли было слишком мало для того, чтобы привести себя в порядок. Безликий Бай стянул с Се Ляня штаны одним движением и снова расположился между его ног. Се Лянь никогда не чувствовал себя настолько раскрытым. Это было бы унизительно, но кажется, Се Лянь уже успел забыть об этом чувстве, его вымыло из головы раскаленной похотью. Се Лянь смотрел, как Му Цин прикладывает его испачканное семенем белье к носу, из которого кровь все еще сочилась, стекая на тонкие бледные губы. Он никогда в жизни не видел ничего более развратного. Когда Му Цин закончил, этой же тряпкой он вытер подбородок Се Ляню и выбросил комок в сторону. — Я хочу, чтобы ты понял. Со мной может быть хорошо. Особенно если ты не будешь сопротивляться. Он наклонился к Се Ляню и поцеловал в губы, раздвигая их языком так же бережно и осторожно, как касался до этого. Прихватил ранку на губе, втянул ее, высасывая кровь, и прикусил. Эта боль не отрезвляла, а делала нечто совершенно противоположное: Се Лянь захлебнулся стоном и подался вперед всем телом, пытаясь продлить прикосновение к губам. Безликий Бай отстранился и теперь снова смотрел на него. Се Лянь понял, что только что сделал сам — а вернее, сделало его тело совершенно без участия сознания, — и усмехнулся. Его трясло от напряжения. Он хотел продолжить. Он никогда и ничего не хотел так, как прикосновений этих рук и этих губ. — Ты победил меня, — сказал Се Лянь и отвернулся. Глаза жгло слезами, несмотря на все возбуждение, разлитое по венам, было невероятно больно, обидно, плохо от того, что он признал это. Признал собственное поражение. Безликий Бай смог его подчинить. Се Лянь понимал, что больше не может сопротивляться. — Мне не нужно побеждать тебя, — Му Цин усмехнулся и все-таки принялся развязывать руки, о чем Се Лянь успел уже напрочь забыть. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Он наклонился к запястьям и потянул узел зубами: тот разошелся мгновенно, как по волшебству. Коснулся влажными губами вен на запястьях, затем взял руки Се Ляня в свои и, развернув их ладонями кверху, тронул каждую долгим нежным поцелуем. И прошелся языком до самых кончиков пальцев. Се Лянь гладил его лицо беспорядочно по щекам, векам, тонкие длинные ресницы трепетали, щекоча пальцы. Это было приятно, и ему нравилось то, что делает с ним, с его телом Безликий Бай, и от этого на душе становилось еще горше. — Позвольте, я помогу Вашему Высочеству раздеться полностью, — сказал Му Цин. Это был его голос совершенно точно, но слишком низкий, слишком сдержанный даже для Му Цина. В нем было столько темного желания, ничем не прикрытого, что Се Лянь немного отрезвел. Никогда Му Цин не позволил бы себе такого. Это был Безликий Бай, это его эмоции и желание видит сейчас Се Лянь. Это было отвратительно, Се Лянь никогда не думал, что кто-то может хотеть его подобным образом: как красивое тело. — Позволяю, — сказал он и кивнул. — И разденься сам. Или у тебя и тела нет, ты его только прикрываешь? Столь длинную фразу закончить было невероятно сложно. Произнеся ее, Се Лянь почувствовал, что истратил последние силы, и упал на каменное основание статуи снова. И тем более обидно было, что Безликий Бай рассмеялся коротким, рассыпчатым смешком Му Цина. — Его Высочество не привык терпеть, — сказал он насмешливо. — Думаешь, тебе все дадут сразу, стоит только попросить? Се Лянь прикрыл глаза и попытался перевести дыхание. Ему было жарко, он мелко дрожал и теперь, когда руки оказались свободны, попытался обхватить себя за плечи. Мелькнула мысль о том, как он выглядит сейчас: полулежащий на собственном разрушенном алтаре, мокрый от пота, с горящим лицом, с раздвинутыми ногами и полностью возбужденным членом. Он попытался отползти еще дальше назад, но его придержали за колени. — Ваше Высочество, — позвал вкрадчивый голос, прохладные ладони скользили по бедрам вверх и вниз, не останавливаясь, не давая Се Ляню хоть секунду на то, чтобы прийти в себя. Се Лянь и так изо всех сил пытался не подставляться под эти прикосновения. — Если ты не соизволишь подняться, твоя одежда окажется порванной, и как потом ты сможешь выйти из этого храма? Что? Се Лянь открыл глаза и посмотрел на Му Цина, пытаясь сфокусироваться. Понять, чего от него хотят. — Невозможно на тебя смотреть, — услышал он. — Ты весь горишь, и ты мой. Эти слова должны были вызвать у Се Ляня внутренний протест. И вызвали, но намного сильнее оказалось удовольствие и предвкушение. — Чего ты хочешь еще? — спросил он. В горле совершенно пересохло, Се Лянь сглотнул и облизал губы. Взгляд Му Цина застыл, он выглядел пораженным в самое сердце. В принципе, тоже ничего нового, Му Цин часто именно так и выглядел. Се Лянь облизал губы еще раз, но и это принесло противоположный эффект: губы только сильнее пересохли. Глаза закатывались и закрывались сами собой, теперь он не мог даже смотреть прямо, у него оставалась только одно желание, обостренное до предела. — Мне плохо, — пробормотал Се Лянь. Его трясло, было жарко, невыносимо, и тело требовало, чтобы этот жар устранили, кто угодно, каким угодно способом. — Ваше Высочество, тише. Его обняли, его тело приподняли, отчего оно прижалось к чужому. Руки обнимали и в то же время избавляли от одежды. Се Лянь надеялся, что когда он останется обнаженным, прохладный воздух освежит его грудь хоть немного, но воздух в храме стоял, не было ни ветерка. Только Безликий Бай в облике Му Цина, который раздевал его, постоянно касаясь кожи на шее, на спине, груди и животе, чьи пальцы скользили по плечам и предплечьям, вытягивая руки из рукавов. Наконец, когда Се Лянь оказался обнаженным полностью, Му Цин прижал его к себе, протяжно гладя по спине от самой шеи и вниз, к лопаткам и пояснице, к ягодицам, которые не просто напрягались от чужого касания, но словно льнули к рукам. Шеи коснулись мягкие губы, а затем язык принялся вылизывать все, до чего мог дотянуться. Шея, ключицы, плечи. Ухо. Се Лянь крупно вздрогнул несколько раз, когда мочка уха оказывалась зажата между зубами. Это было слишком, это было во много раз хуже боли, потому что этому невозможно было противостоять, невозможно было закрыться и отстраниться хотя бы мысленно. — Пожалуйста, — прошептал он и закинул ноги выше, обнимая ими за бедра, прижимаясь и прижимая к себе. — О чем ты просишь, Ваше Высочество? — услышал он усмешку, и теперь его ушной раковины коснулся кончик языка, влажно скользя по ней. — Скажи, что я могу для тебя сделать? Се Лянь вскрикнул, когда его сосок ухватили и слегка сжали два пальца. — Так? — услышал он. — Или так? — Теперь два пальца обхватывали кольцом основание его члена. Он уже стонал в голос, прекрасно это понимая, но ничего поделать не мог. — Еще, — попросил он. — Пожалуйста, я хочу… мне нужно… Он пытался сказать, но не находил слов. Он не знал таких слов. Он даже не мог понять сам, что ему нужно и о чем он просит. — Разрядка, — подсказал все тот же насмешливый голос у уха. — Передышка. Се Лянь кивнул и почувствовал, как его опрокинули на спину, тяжелое тело вдавило его лопатками в твердый камень, не позволяя вдохнуть глубоко. Ему и не нужно было дышать, ему достаточно было того, что пальцы Му Цина наконец обхватили его член, двигаясь резко, рвано, принося боль, но сейчас эта боль была нужнее, чем все остальное. Безликий Бай дразнил его, не позволял закончить быстро, то останавливаясь, то размыкая пальцы. Се Лянь стонал и толкался вперед уже совершенно бесстыдно, и наконец добился своего, кончая с очередным протяжным стоном, с выгнутой тугим луком спиной. А потом медленно опал обратно на камень, тяжело и часто дыша. Се Лянь отвернулся, чтобы не смотреть в глаза Му Цина, пусть они и принадлежали не ему. Стало немного легче. Плохо, что только немного. Сколько еще времени будет действовать этот яд? Когда он уже перейдет во вторую стадию, чтобы Се Лянь хотя бы нормально двигался? — Се Лянь, — позвал его Безликий Бай и поднялся с него, оставив безвольно лежать на алтаре. Се Лянь мотнул тяжелой головой, не торопясь смотреть. Ему уже не было неловко или стыдно, или унизительно свое положение. У него было совсем немного времени, чтобы продумать стратегию поведения. Он чувствовал себя выпотрошенной жертвой, в которой еще теплились искры жизни и которая пыталась сбежать от смерти. И все же сосредоточиться на плане было проще. По крайней мере, так он сохранял остатки себя. Безликий Бай хотел его, Се Лянь видел это в его глазах. Безликий Бай хотел, чтобы Се Лянь еще и получил удовольствие. Сам Се Лянь был согласен уже на все, лишь бы это закончилось, но демон ясно дал понять, что намерен продолжить. Стоило дать ему то, чего он хочет. Может быть, тогда Безликий Бай оставит его. Да нет, не оставит. Дашь ему то, чего он хочет, и он будет брать Се Ляня раз за разом. От отчаяния Се Лянь глубоко, неровно вздохнул и снова закусил губу. У него не было выхода. Всегда, когда в его жизни возникал Безликий Бай, у него не было выхода кроме того, путь к которому указывало это существо. Се Лянь должен был сделать что-то, что противоречило бы планам Безликого Бая. Что-нибудь, что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя недобитой жертвой на собственном алтаре. Слезы все же потекли из глаз. — Ваше высочество, Се Лянь, — позвал его Безликий Бай все еще голосом Му Цина. Се Лянь почувствовал прикосновение к щеке — мягкое, нежное. Безликий как будто пытался его успокоить, и от этого Се Ляню хотелось разреветься еще сильнее. Почему его успокаивает тот, кто принес в его жизнь больше всего боли? Где его друзья? Где все те люди, на жизнь которых он променял свое место на небесах? — Я не хотел обидеть тебя. Когда Се Лянь услышал это, он все-таки поднял голову и разлепил ресницы, чтобы посмотреть на Безликого Бая. Лицо Му Цина сейчас имело виноватое выражение, которого Се Лянь никогда у него не видел. Он засмеялся, громко, во весь голос, ударяясь головой о камень в приступе смеха. Безликий Бай бездействовал, только смотрел на него, обводя пальцем по кругу выступающую бедренную косточку. От его пальца по телу расходился уже знакомый жар, и Се Лянь понимал, что скоро все начнется снова. Но перестать смеяться не мог. У него начиналась истерика, и Се Лянь не видел ни единого повода запрещать ее себе. Он только что стонал и выгибался под руками Безликого Бая. Он думал, что может позволить себе хотя бы это, пока очередная волна возбуждения была только на подходе. — Ваше Высочество, хватит. — Се Лянь снова услышал обращение к себе, вот только голос… Голос заставил его оборвать смех разом, и дело было не в том, что Се Лянь испугался. Он просто привык исполнять те команды, которые давал ему владелец этого голоса. Он повернулся, чтобы посмотреть. Над ним стоял его наставник и смотрел серьезно, с укором в глазах. А затем он сделал то, чего Се Лянь не ждал: наклонился и прижался губами к углу между ребрами. Движение было быстрым и точным. Он не знал, куда делся его наставник после падения Сяньлэ. Се Лянь надеялся только, что тот жив. Мог ли он быть Безликим Баем? У Се Ляня и так кружилась голова, а от этих мыслей она закружилась еще сильнее. Наставник целовал его живот, скользил губами по коже, как будто мечтал сделать это все годы, пока обучал Се Ляня – всему, что тот знал и умел сейчас. Он собирал с живота капли семени, которые уже начали высыхать и стягивать кожу. Он вылизывал впадину пупка и прижимался к ней губами. Он держал Се Ляня, обхватив руками бока и не давая даже дернуться в сторону. Это ведь он сказал Се Ляню еще до того, как началась осада, до того, как в его стране разыгралось поветрие ликов: «Сяньлэ должно пасть и разрушиться, и ты не сможешь этому помешать». Что он вообще знал о своем наставнике? Теперь губы трогали его грудь, покрывали поцелуями каждый цунь, прихватывали соски и тут же отпускали, не давая ощутить ни одно из десятков прикосновений до конца, заставляя тянуться за ними, чтобы продлить. — Ты и есть… — начал говорить Се Лянь и задохнулся, когда рука скользнула ему под поясницу, приподнимая, заставляя выгнуться навстречу и замереть, почти касаясь болезненно возбужденным членом грубой ткани. — Ты — Безликий Бай? — все же спросил он. Теперь он наполовину висел в воздухе, упираясь в каменный алтарь только плечами и затылком. Если бы его тело работало, как обычно, это не доставило бы никаких неудобств. Теперь он держался только на руке наставника — Безликого Бая, болтался, как перекинутая через перекладину тряпка. Еще и хорошенько помятая вдобавок. Наставник рассмеялся в ответ и прижался губами к груди снова, но теперь — прихватывая кожу сильнее, сжимая губами, зубами. Се Лянь зашипел сквозь зубы и выгнулся еще сильнее. — Интересное предположение, — все же услышал он ответ, который звучал задумчиво и взвешенно, как и все, что обычно говорил наставник. — Да, может быть. Все сходится. Он снова обхватил губами сосок и отпустил — настолько быстро, что Се Лянь застонал от разочарования. Он поднял руку и опустил на плечи, притягивая наставника к себе. Тот усмехнулся и подчинился. И тут Се Лянь понял — он поднял руку. И возликовал внутренне. Скоро, совсем скоро действие яда цветочных оборотней перейдет во вторую стадию. Ему мешали. Наставник — или все же не он, а Безликий Бай, снова надевший чужую личину, — целовал его грудь и шею, постоянно прихватывая зубами до легкой, едва ощутимой боли, доводящей до исступления. Вторая рука гладила по спине, царапая кожу между лопатками, цепляясь за шею. Се Лянь попытался сжать пальцы, хватаясь за одежду наставника, и у него снова получилось. Ему нужно было знать. Как он может убедиться в том, что наставник — это очередная маска? Спину перестали царапать, и теперь вторая рука обхватила затылок, приподнимая голову Се Ляня. Его губы снова затянули в поцелуй — долгий, глубокий. Он снова не мог вдохнуть, легкие разрывались от нехватки воздуха, голова кружилась, и Се Лянь надеялся потерять сознание, хотя бы ненадолго… Ему не повезло. Его отпустили, Се Лянь глубоко вдохнул, и от этого голова закружилась еще сильнее. Он только сейчас заметил, что снова обнимает Безликого Бая ногами, прижимаясь к нему, и застонал — от разочарования в себе и от очередной обжигающей вспышки удовольствия между ног. — Сколько раз ты… — наставник поцеловал его нижнюю губу, оттягивая ее, и трещина снова начала кровить, — проигрывал мне в карты? Последние слова Се Лянь просто выдохнул. — Один, — наставник покачал головой. — Ты и играл со мной один раз. Выиграл по чистой случайности и понял, что карты тебе не интересны. Ваше Высочество, я удовлетворил твой интерес? Се Лянь ничего не ответил. Безликий Бай — наставник — сказал правду. Значит, Се Лянь может больше не тратить силы на попытки придумать вопрос. — Ты уже можешь держаться сам, — услышал Се Лянь и почувствовал, как его передвинули, снова усадив спиной к основанию статуи, и раздвинули ноги еще шире. Босые ступни упирались в самый край, не давая телу соскользнуть вниз. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Тебя, — ответил наставник и посмотрел серьезно, а затем все же улыбнулся. — Столько лет наблюдать за тобой, за твоим блестящим умом и характером, любоваться твоим совершенным телом — и не позволять себе ничего. Зато теперь можно. — Почему можно? — спросил Се Лянь. И замер, когда ребро ладони прошлось между его ягодиц, раздвигая их, надавливая. Он хотел дернуться от прикосновения, но вышло ровно наоборот: он только сильнее подался на руку, усиливая давление. Инстинктивно сжался, но так прикосновение чувствовалось еще острее. Он должен был испытывать отвращение, но теперь это казалось закономерным. Ладонь была горячей, пальцы поглаживали ягодицы, влажно скользили по покрытой испариной коже. — Ты стал небожителем. А затем упал с небес. — Се Лянь услышал ответ, но ему было уже не до того. Его наставник пальцем обводил по кругу отверстие, слегка надавливая, заставляя сжавшееся кольцо мышц расслабиться. Се Лянь откинул голову назад, хватая воздух ртом. Теперь он мог двигаться, мог оттолкнуть Безликого Бая от себя, но какой в этом толк? Тот все равно возьмет то, что хочет, только для Се Ляня безнадежные попытки сопротивляться будут выглядеть еще унизительнее. Да и не хотелось сопротивляться. Хотелось продолжения. Теперь Се Ляню уже стало интересно, на что еще способно его тело. — Вы учили… другому пути совершенствования, — проговорил он, осторожно укладывая руки на плечи. Было немного неловко, но намного сильнее хотелось прижаться к груди, и чтобы эти пальцы, которые гладили его ягодицы, раздвигали их, трогали везде — что-нибудь сделали с ним, с его телом. — И я все еще настаиваю на нем, — непреклонно ответил наставник и убрал руки. Се Лянь не сдержал недовольного стона и снова закинул ноги на бедра наставника, не давая отодвинуться от себя. В голове одной быстрой картинкой промелькнуло воспоминание: однажды Се Лянь уже прижимался к нему подобным образом в спарринге — это был редкий случай, когда наставник сам вышел на тренировочную площадку, чтобы показать новый боевой прием. Тогда Се Лянь почувствовал неясное волнение, которое мгновенно исчезло, и заметил долгий тяжелый взгляд. То, что он чувствовал сейчас, волнением не было — чистой похотью. А затем руки вернулись обратно, раздвигая ягодицы снова, и на сжимающееся отверстие надавили влажные пальцы. Все мысли вылетели из головы, когда Се Лянь почувствовал, как медленно растягивается проход, с усилием принимая в себя то, чего там не должно было быть никогда. — Просто сегодня — особенный день, — прошептал наставник, склонившись к его уху. — Так сказали звезды, если тебе от этого легче. Раньше его дыхание обжигало ухо, шею, щеку Се Ляня. Теперь Се Ляню почти не было дела до этого: весь жар собрался внизу. Там, где палец проникал в тело. Это было невозможно и немыслимо, Се Лянь думал, что сходит с ума, и когда это закончится, сойдет непременно. Но его тело откликалось точно так же, как и раньше: подавалось вперед, на эту руку, желая получить еще больше. Перед глазами он видел затылок наставника, тот наваливался сверху, не давая даже сдвинуться в сторону. — Расслабься, — услышал он. Он постоянно слышал эту команду раньше, но ситуации были совершенно иными. Он так доверял этому человеку… Се Лянь собирался ответить что-то, но палец внутри него согнулся, и тело словно пронзило молнией. Удовольствие было острым и внезапным, Се Лянь был совершенно не готов. Он прогнулся в пояснице, то ли сбегая, то ли пытаясь взять еще больше и глубже, чтобы продлить ощущение. — Хорошо, — услышал он сквозь шум крови в ушах. — Ваше Высочество, ты прекрасно справляешься, как и всегда. Палец вышел и вошел снова, несколько раз, затем пальцев стало больше, и все остатки мыслей, которые сознание еще пыталось удержать, покинули голову. Се Лянь мог только стонать в голос и подставляться. Внутри него рос огромный огненный шар, сначала он заполнил всю промежность, затем поднялся к животу и выжег все внутренности, затем пополз вверх и дальше, в направлении сердца. Се Лянь не понимал уже ничего и даже не успел уловить момент, когда все закончилось. Он даже не понял, как это получилось. Сначала он сгорал изнутри, а затем, после очередной огненной волны, которую послали по его телу пальцы, его встряхнуло и выбросило в горячую, влажную, непроглядную тьму. Он дышал. Пытался выровнять дыхание, как делал всегда, эта привычка была доведена до автоматизма постоянными тренировками. Он не задумывался о том, как дышит, уже очень давно. И этому его тоже научил наставник. Се Лянь лежал с закрытыми глазами, не спеша вырываться из спасительной тьмы. Он собирал себя по частям, осознавая каждую клетку своего тела. И не мог. У него не получалось. Он чувствовал только, что до сих пор мелко дрожит. Что грудь тяжело вздымается. Что на животе, груди, даже на щеках замерли тяжелые густые капли. Что стер кожу на спине и ягодицах о шершавый камень. Что ему до сих пор горячо, но уже немного легче. Но он все равно бесконечно далек от обычного себя. Прикосновение губ к испачканной щеке он тоже почувствовал. Он не пытался отстраниться, сейчас это было меньшим, что его волновало. Куда больше его волновали сами губы, мягкие и упругие, целующие нежно и легко. Се Ляню казалось, что он знает их обладателя. И поэтому открывать глаза не хотелось еще сильнее. Горячий влажный язык прошелся по шее, облизав и проклятую кангу тоже, по груди и животу, заставив мышцы поджаться. — Ваше Высочество, — услышал он странно знакомый голос, спокойный и мягкий. — Ты в порядке? Се Лянь заставил себя подняться и сесть, свесив ноги вниз. Напротив него стоял он сам, за тем исключением, что тот Се Лянь выглядел хорошо. Превосходно. Как будто бы сам был наполнен небесным сиянием, от сапог из мягкой кожи до золотых украшений, венчающей прическу. Се Лянь даже не думал, что Безликий Бай способен и на такие перевоплощения. — Уходи, — сказал он и обхватил себя руками. Поднял голову, глядя на него — себя — прямо. Да, теперь Се Лянь мог двигаться. Но как именно он это делал? Безликий Бай выпил из него практически все силы. Неудивительно, что тот теперь выглядел так… хорошо. «А ведь это мог быть я, — пронзило голову мыслью. — Если бы я остался на небесах и не стал вмешиваться в то, что никто не в силах изменить». Он закусил губу. Другой Се Лянь в чистых, сияющих белизной одеждах из драгоценного шелка подошел к нему и обхватил лицо руками, прижался лбом ко лбу. Се Лянь не мог смотреть в собственные глаза. Не мог и целовать Безликого Бая в собственном облике. Он попытался, впустил в рот язык, и тело отозвалось уже привычным жаром и напряжением в паху. Но это было жутко. С ощущением, что сейчас его вывернет наизнанку, Се Лянь оттолкнул своего двойника, упираясь руками в грудь. — В чем дело? — спросил другой Се Лянь, нахмурив свой ясный гладкий лоб. Он выглядел так, как будто искренне интересовался, искренне не понимал. Капризный. Ему действительно никогда не говорили «нет», и он не желал слышать отказов ни от кого. — Убери эту маску, — сказал Се Лянь. — Я не хочу ее. Я не смогу. — Ты сможешь, — Се Лянь кивнул ему уверенно и улыбнулся. — Ты хотел, чтобы я разделся. Теперь — с радостью. Се Лянь смотрел, замерев, как он сам, будто играя, снимает с себя одежду слой за слоем, легко скидывая ее на пол к ногам. Белоснежные одеяния в полутьме храма будто светились собственным светом. Это тело было совершенно новым и целым. Се Лянь знал, что он красив, но красота, которую видел сейчас, вызывала только отвращение. И его двойник был тоже возбужден до крайности. — Не подходи, — сказал Се Лянь снова. — Убери его. Пожалуйста. Кто угодно другой. — Я хочу, чтобы ты любил себя. Любил меня. Безликий Бай подошел к нему и снова потянулся, чтобы поцеловать. Се Лянь попытался ударить ногой в грудь, но движение был слишком медленным даже для него самого. Ногу поймали играючи, ухватив за лодыжку, и губы прижались к ней, язык обвел косточку, щиколотку гладили нежные пальцы, удерживая легко и посылая по телу горячие волны. — Почему ты стал сопротивляться? До этого все было так хорошо. Кто сможет сделать тебе лучше, чем ты сам? Он подошел ближе еще на шаг, и теперь твердый член касался бедра Се Ляня. Совершенно недвусмысленно. Когда Се Лянь представил, что этот член в скором времени окажется там, где недавно были пальцы наставника… Он выдернул ногу и все-таки ударил, но не в грудь, а по лицу, изо всех сил — ломая нос и зубы. И когда Безликий отлетел от него на несколько шагов назад, вскочил с алтаря и отбежал в сторону. Ноги едва слушались. Он посмотрел в сторону выхода, но до двери было далеко. — Ваше Высочество, — услышал он голос. Безликий Бай уже справился с повреждениями. Се Лянь обреченно подумал, что не добежит, как бы ни пытался, просто не успеет. Безликий Бай был быстрее и сильнее. — Ты говорил, что не будешь сопротивляться. Мне стоит снова связать тебя? А может быть, все не так страшно? В конце концов, это всего лишь он сам. Намного лучше, чем позорно убегать от страха. Он не должен был упасть так низко, даже не в чужих — в своих глазах. Се Лянь пытался убедить себя, но стоило только посмотреть на собственного двойника, как эти мысли вылетали из головы, и их место занимала паника. Ему не убежать и не спрятаться. Он останется здесь. И ему даже понравится, он снова будет стонать и тонуть в темном и жарком удовольствии, чувствуя свои собственные прикосновения и толчки внутри. Он уже просил, но это не подействовало. Он должен умолять? — Пожалуйста. Пожалуйста. Не надо. Другой Се Лянь медленно направился в его сторону. Се Лянь закрыл глаза, и теперь не видел, только слышал, как по полу ступают ноги, приближаясь к нему. — Как скажешь. Хорошо. Тихо, успокойся, Сяньлэ. Се Лянь почувствовал, как его обнимают, и вцепился в ответ в теплую и плотную ткань верхних одежд, всхлипнув от облегчения. По голове погладили, пальцы прошлись по волосам сверху вниз, распутывая сбившиеся пряди. Се Лянь не хотел ничего больше. Пусть это был только Безликий Бай, а не сам Небесный Император. Это было намного, намного лучше, чем все, чем Бай притворялся до этого. Мог Безликий Бай быть Цзюнь У? Само предположение казалось бредовым, и к тому же, Се Лянь устал догадываться о его истинной личности. Он просто хотел, чтобы его обнимали так же бережно и заботливо. Он не мог поблагодарить словами, у него не поворачивался язык, но он благодарно потерся о грудь щекой и носом. Заметил, что сердце в груди билось, часто и сильно. Ну да, почему бы и нет? Если Безликий Бай виртуозно принимал чужие образы, то притвориться, что имеет живое сердце, для него было естественно. Се Лянь обнимал и не отпускал. Цзюнь У целовал его макушку и перебирал волосы. Погладил по спине, прикосновением тревожа ссадины — это было больно, но ровно настолько, чтобы Се Лянь снова почувствовал прилив желания. Только теперь он был мягче — действие яда постепенно сходило на нет. Это все скоро закончится? Се Лянь даже поверить не мог. Ладони прошлись по спине еще раз, согревая теплом. Опустились вниз, на ягодицы, горячие пальцы подхватили снизу, и Се Лянь прижался к рукам, не желая, чтобы прикосновение заканчивалось. Около уха он услышал короткий и очень довольный смех. — Стало лучше? Се Лянь повел лопатками и понял, о чем его спросили. Спина снова была совершенно целой. И чтобы подтвердить это, Цзюнь У погладил еще раз. Никакой боли, только горячие прикосновения к коже, которая стала в разы чувствительнее. Се Лянь неровно вдохнул ртом и потянулся за прикосновением, и руки остановились на его пояснице, разминая, заставляя тело плавиться. — Не думал, что демоны тоже умеют исцелять, — сказал он. — Что ты знаешь о демонах… — услышал он в ответ теплую насмешку. Он поднял голову, чтобы посмотреть Императору в лицо. Тот улыбался, глядя на него сверху вниз. Точно так же, как улыбался ему настоящий Цзюнь У, когда Се Лянь приходил в его небесный дворец. Се Лянь закусил губу, когда ладони спустились чуть ниже, оглаживая ягодицы сверху и не торопясь спускаться дальше. Снова хотелось стонать, губы пересохли, и он облизал их. Увидел, как в ясных черных глазах полыхнуло желание, и сделал это еще раз. Медленно обвел верхнюю, потом нижнюю, остановился на ранке на нижней губе. Посмотрел вопросительно: правильно ли я это делаю, пресветлый Владыка? Теперь кусал губы Небесный Император. Безликий Бай. Кто угодно. Се Лянь улыбнулся и потянулся вверх, поцеловал шею, подбородок, уголок губ. Желание снова полыхало в его теле, разливалось в крови, расцветало красным цветком в паху, но на этот раз оно было спокойнее, и Се Лянь мог почувствовать удовольствие и растянуть его. Цзюнь У наконец-то отозвался, отвечая на поцелуй, медленно, словно пытался распробовать. Целовал, втягивал верхнюю губу, затем нижнюю, так же зализывал ранку, скользил языком. Осторожно, неторопливо — даже слишком медленно, Се Лянь уже привык к тому, что Безликий Бай напирает, берет сразу все, до чего только может дотянуться. Сейчас было мало ему самому, и он пытался ускориться, сделать поцелуй глубже. Его останавливали колкими укусами, которые только поджигали желание. Наконец Цзюнь У накрыл губы поцелуем, проникая языком в рот и вылизывая изнутри, снова не давая вдохнуть. Ноги стали ватными, и Се Лянь закинул руки на шею Цзюнь У, чтобы не упасть. Его обняли в ответ, подхватили под поясницей и подняли вверх. Несколько неспешных шагов — поцелуй все длился и длился, воздух в легких закончился уже давно, — и Се Лянь вновь оказался прижатым к алтарю. Цзюнь У отпустил его только для того, чтобы сбросить с плеч мантию и накинуть на камень. И лишь потом Се Лянь снова оказался сидящим на нем. Совершенно обнаженным, с прерывающимся дыханием, стуком крови в ушах и мутной пеленой желания, застилающей перед глазами все, кроме лица Цзюнь У. Се Лянь поднял руку и погладил его по щеке. Было странно видеть, как Цзюнь У — Безликий Бай — тянется к руке, прижимается к ней и прикрывает глаза, как раздуваются его ноздри в попытке то ли вдохнуть, то ли почувствовать неуловимый запах. Се Лянь улыбнулся и провел пальцами по скуле и подбородку, обвел губы. Ему позволили это, но затем все же поймали зубами, прикусывая и пробуя на язык. Се Лянь вздохнул неровно — ощущений снова было слишком много. — Ваше Высочество, — позвал Цзюнь У после того, как все же отпустил палец, напоследок поцеловав подушечку. Се Лянь погладил по губам снова. Он не хотел отрываться. Ему наконец-то было хорошо. — Да? — спросил он, когда молчание затянулось. Наклонился вперед и едва коснулся губ поцелуем. Почувствовал, как Цзюнь У потянулся к нему. — Если тебе не нравится алтарь, мы можем спуститься вниз. — Мне нравится алтарь, — Се Лянь покачал головой и опустил руки на плечи, погладил по шее, пробираясь вверх, и вплел пальцы в тяжелые волосы на затылке. Улыбнулся. — В конце концов, это мой алтарь. Он потянул за пояс, чтобы снять одежды: ему хотелось прикосновений кожи к коже, — но его руки остановили, перехватили за запястья и отвели назад. — Терпение, Сяньлэ, — усмехнулся Цзюнь У и поднес запястья к лицу, целуя вены на внутренней стороне, так же, как до этого делал Му Цин. Се Лянь снова погладил его по лицу. Поерзал, придвигаясь ближе, чтобы прижаться промежностью. Ему было мало, слишком медленно, а Безликий Бай, кажется, никуда не торопился, целуя внутреннюю сторону руки от запястья до локтя, и каждое прикосновение губ к коже вынуждало дергаться. Легкая дрожь накатывала волнами. Волны расходились от тех мест, где тела Се Ляня касалось чужое тело, и разбегались до самых кончиков пальцев. Цзюнь У выпустил правую руку, и Се Лянь мгновенно положил ее на плечо, поглаживая пальцами шею и ухо, бездумно перебирая шелковистые пряди. Левую руку все еще целовали, теперь — вверх от локтя, к плечу. Прикосновения обжигали и быстро остывали, оставляя на коже влажную дорожку следов. Се Лянь привык к ритму поцелуев, покрывающих его руку, и от неожиданности издал долгий стон, когда Цзюнь У прикусил плечо. Голова дернулась, откидываясь назад. Тело потянулось вперед, чтобы прижать теснее, и Се Лянь снова вздрогнул, как от ожога, когда набухшие чувствительные соски проехались по одежде. Сейчас ткань казалась слишком грубой, но именно это и было нужно. Цзюнь У поцеловал в место между плечом и шеей, зарылся носом в волосы. Се Лянь чувствовал, как его горло напрягается, как в нем вибрирует смех. Самому Се Ляню смешно уже не было — возбуждение снова жгло изнутри, требуя разрядки. Теплая ладонь ласково погладила по спине и ягодицам, пальцы скользнули между ними, и Се Лянь приподнялся, пропуская их дальше. — Сяньлэ, — позвал его Цзюнь У около уха, снова потянул зубами за мочку и сразу же провел ногтями по спине. Се Лянь прогнулся и тихо застонал. Сил отвечать не было. — Ты можешь уйти сейчас. Рука спустилась со спины и легла на бедро, отодвигая его в сторону еще сильнее. О чем он говорил? Куда Се Лянь может сейчас уйти? Цзюнь У отодвинулся от него и надавил на плечо, побуждая лечь на спину. Поцеловал в живот, задел подбородком головку. — Твое совершенствование, — напомнил он. Се Лянь застонал. Эти слова не были пустым звуком — до сих пор. Но Безликий Бай на самом деле не давал выбора: потерся щекой о прижавшийся к животу член и провел языком от основания до самого верха. Обхватил губами головку и отпустил. Се Лянь задохнулся воздухом и выгнулся. Было слишком хорошо. — Се Лянь, — он позвал снова, спускаясь языком вниз, вылизывая и обхватывая ствол губами. О чем его спрашивали? Се Лянь не мог думать сейчас, только не в этот момент. Ему хотелось, чтобы это продолжилось. Цзюнь У поднялся и склонился над ним, теперь обхватив член рукой и медленно двигаясь, поглаживая, заставляя Се Ляня раздвигать ноги еще шире и толкаться бедрами вверх. Накрыл губы поцелуем, продолжая сжимать и гладить, скользить вниз и вверх по собственной слюне. Не было больше мира вокруг, только эти губы и эта рука, и волны обжигающего удовольствия, которые плескались во всем теле до пальцев ног, заставляя их судорожно поджиматься. Сейчас, еще немного… Цзюнь У разорвал поцелуй и убрал руку, оставив Се Ляня биться в горячей агонии. — Да! Пожалуйста… я прошу… я согласен… Кажется, Се Лянь уже говорил это сегодня, и не раз. Впрочем, Безликому Баю было достаточно и этого. Еще один поцелуй — Се Лянь его почти не заметил, — и пальцы еще раз прошлись по напряженному до предела члену и двинулись ниже, надавив на кольцо мышц и легко проникая внутрь, гладя и растягивая заново. Сейчас Се Лянь готов был принять все. Он уже не мог сказать с точностью, сколько времени его насаживали на пальцы. Он изгибался под ними, пытаясь взять еще больше и глубже, но чем больше получал, тем больше ему было нужно. Когда пальцы выскользнули из него, и на их место пришло нечто новое, намного более крупное, он просто подался навстречу, пропуская член в себя. Этого было настолько много — Се Лянь не думал, что будет так много, — что он чувствовал себя полностью раскрытым. Распотрошенным и вывернутым наизнанку. Член входил медленно, растягивая изнутри, заполняя до предела. Кажется, он кричал? Стонал? Говорил что-то? Се Лянь не помнил, и это не имело значения. Цзюнь У вошел до конца и лег на него грудью, замерев. Се Лянь открыл глаза. Мелькнула мысль, что он пожалеет, совсем скоро. Но он толкнулся навстречу, забирая еще немного глубже, и застонал. По венам тек жидкий огонь, Се Лянь весь словно купался в этой огненной реке, и с каждым новым толчком, который проникал все глубже, только сильнее накалялся. Кажется, он держался за плечи и вцеплялся в спину Цзюнь У. Казалось, это длится вечно — часами, днями. Казалось, что он скоро умрет или уже умер, и это бьется на алтаре его душа. Огонь плавил кожу, где соприкасались и сталкивались их тела. Огонь сжигал напряженные до судорог мышцы. Плавил кости. И когда жар стал невыносимым, Се Лянь почувствовал, что его разрывает изнутри, что он выплескивает этот жидкий огонь из себя. И кажется, после этого он все же умер. Он провалился в ослепляющий мрак и утонул в нем. Он точно потерял сознание на некоторое время и выплывал из темноты кое-как, неохотно. Начинал ощущать свое тело — своим. Пока еще он не видел ничего, но мог слышать звуки и чувствовать прикосновения к лицу. Его кто-то звал. — Ваше Высочество, — слышал он тихий голос. — Сяньлэ. Се Лянь, Ваше Высочество… Его лба и висков постоянно касались. Его целовали? Кто? Се Лянь поморщился и открыл глаза. Потом моргнул и снова закрыл. Он видел Императора, и тот целовал его лицо и звал по имени. Что произошло? Се Лянь вспомнил — и застонал. — Ваше Высочество, ты в порядке? — услышал он вопрос Цзюнь У. А точнее, Безликого Бая. Он не знал, что на это ответить. Мотнул головой неопределенно. Где он был сейчас? Он помнил, что находился в собственном разрушенном храме. Последним его воспоминанием был алтарь. Сам Се Лянь, лежащий на нем на спине. И Безликий Бай в облике Цзюнь У, который проникал в него огромным, налившимся членом. Се Ляню нравилось. А теперь он лежал на боку, завернутый во что-то. Он осмотрелся. Этим чем-то оказалась мантия Цзюнь У, которой до этого был покрыт алтарь. Се Лянь вздохнул и снова прикрыл глаза, опустив голову на плечо Цзюнь У. Да, тот сейчас обнимал его и укачивал. Целовал лицо: лоб, щеки, закрытые глаза. Переплетал пальцы их рук. Безликий Бай сейчас был теплым и нежным, Се Лянь хотел отдаться этим объятиям. Он слишком устал. Он потерял самого себя. Он отключился бы снова, но… не мог. Он пришел в себя окончательно. Действие яда закончилось? Он надеялся, что да. Больше он не вынесет. — Мы в расчете? — спросил он у Безликого Бая, не открывая глаз. Пока Се Лянь не смотрел, он мог продолжать наслаждаться прикосновениями. — Ты получил то, что хотел? Безликий Бай усмехнулся и мягко коснулся губ Се Ляня своими губами. Надавил слегка, и губы раскрылись навстречу. Это можно было списать на слабость и неспособность сопротивляться, а можно было признать себе, что целовать в ответ уже стало чем-то привычным. — Я получил больше, чем хотел, — услышал он, когда его закончили целовать. — А что до расчета… Реши сам, должен ли ты мне еще что-нибудь. Хочешь ли ты дать мне еще что-то? Се Лянь усмехнулся и все же открыл глаза. Он снова видел сверху лицо Цзюнь У, и тот улыбался ему, взгляд был полон нежности. Се Лянь даже предположить не мог, что Безликий Бай может смотреть так, насколько хорош он ни был бы в искусстве перевоплощения. — Я думал, ты снова поменяешься, — сказал Се Лянь и поднял руку, чтобы обвести лицо: скулы, щеки, подбородок. Цзюнь У подставлял лицо под его пальцы. — Я думал, что этот облик понравился тебе больше других. Если я ошибся, скажи. Выбери любой другой. — Не надо, — Се Лянь качнул головой. — Мне нравится. Цзюнь У улыбнулся снова и прикрыл глаза, его ресницы трепетали над нежными щеками, покрытыми румянцем, как крылья бабочки. Се Лянь засмотрелся и пропустил момент, когда Цзюнь У снова наклонился, чтобы поцеловать его. Медленно и мягко, но с настойчивостью, на которую что-то в Се Ляне еще нашло силы откликнуться. Наверное, он должен был прекратить это. Яд цветочных демонов если не ушел из его тела полностью, то хотя бы затих настолько, чтобы его можно было игнорировать. И все же… у него не было сил отказаться и хотя бы прекратить поцелуй. Тот закончился сам, и пока Се Ляня не затянули в следующий, он спросил: — Почему так? Цзюнь У вопросительно приподнял брови. — О чем ты спрашиваешь, Сяньлэ? Старое обращение неприятно царапнуло. Он уже не был наследным принцем, потому что государства Сяньлэ больше не существовало. По чьей вине — Безликого Бая или его собственной, — сейчас уже казалось не настолько важным вопросом. — В прошлый раз, — Се Лянь говорил медленно, пытаясь собрать мысли и слова в осмысленную цепочку. Пока он говорил, Безликий Бай гладил его плечи и постепенно разматывал мантию, обнажая ключицы и грудь. — Когда я был в пещере и в первый раз встретился с цветочными оборотнями… Се Лянь остановился и глубоко вздохнул, когда пальцы обвели соски и сдавили. Он даже не хотел смотреть на свое тело теперь, и так чувствуя любое прикосновение, даже самое легкое, чрезвычайно остро. — Да? — Есть две стадии опьянения, — начал он с другого, так показалось немного проще. Раскрытая ладонь скользнула вниз по животу, и тело снова начало колоть молниями. — Сначала возбуждение, затем агрессия. Сейчас второй стадии не было. Цзюнь У рассмеялся тихо возле его уха и поцеловал в шею. Развернул мантию окончательно и уложил Се Ляня между своих ног, чтобы ласкать и гладить было удобнее всего. Убрал волосы в сторону, прижал к груди спиной. Се Лянь не мог сопротивляться, даже если бы хотел. Все его тело было словно кукольным, набитым ватой, и каждая мышца дрожала, теперь от усталости. — Откуда тебе известно, как действует яд? — Наставник рассказывал про демонов. Про разные виды. Рука Цзюнь У двинулась еще ниже, развела ноги. Се Лянь откинул голову ему на плечо. Он не хотел больше, ему нужен был отдых, но тело до сих пор требовало чего-то еще. — Во-первых, твой наставник был прав, — Цзюнь У говорил, вместе с этим обхватывая его член, водя вверх и вниз по возбужденному стволу очень медленно, давая привыкнуть. Се Лянь закрыл глаза и только шипел сквозь зубы. Было не до удовольствия, практически больно, как будто кожа истончилась до того, что почти пропала. — Сначала страсть, после нее ярость. Но если дать страсти выплеснуться сразу и потратить силы, на ярость их уже почти не остается. Се Лянь смутно осознавал, о чем он говорит. Возбуждение больше не отнимало его разум, более того, теперь он словно немного отдалился от тела. А тело понемногу привыкало, расслаблялось, Се Лянь снова подавался вперед и, найдя нужный ритм, покачивался, как лодка на волнах. — Во-вторых, — продолжил Безликий Бай спустя некоторое время, — ты непростительно мало знаешь о демонах. Каждый демон когда-то был человеком, и все мы немного разные. Может быть, яд именно этого цветка несет в себе больше любви, чем ненависти. Се Лянь хмыкнул и, перебив этим дыхание, шумно вздохнул. Дальше справляться с дыханием не получалось, снова отодвинуться от тела и думать — тоже. Он попытался расслабиться и подстроиться. Цзюнь У тоже не говорил больше ничего: был занят тем, чтобы целовать его шею и плечи. Се Лянь закрыл глаза. К счастью, много времени не потребовалось. Се Лянь успел даже пожалеть мимолетно, что все закончилось так быстро, когда он только немного привык. Выровнять дыхание тоже удалось быстро. Тело остывало, ему становилось холодно, и Цзюнь У снова закутал его, продолжая обнимать. Конечно же, это был не Цзюнь У. Безликий Бай. Но сейчас Се Ляню было совершенно все равно, и он устроился в объятиях удобнее. Наконец-то ему было тепло и спокойно, и его тело больше не мучили. — Я знаю, что демоны были людьми, — сказал он. — Ты тоже был человеком… — Когда-то очень давно, — кивнул Цзюнь У. Он теперь смотрел вперед, не на Се Ляня. Се Лянь снизу видел только, как бьется жилка на его шее. Как он сглатывает. — Почему ты не показываешь лицо? Я тебя знаю? Цзюнь У усмехнулся, но ничего не сказал. Се Лянь уже решил, что снова не дождется ответа на этот вопрос, но Цзюнь У все-таки заговорил, когда Се Лянь уже задремал с открытыми глазами. — Ты был прав, когда сказал, что я уродлив. Поэтому я никому не показываю свое лицо. Особенно тебе. Мы похожи. Се Лянь не знал, что на это ответить. Да и не очень хотел. Меньше всего он желал сочувствовать Безликому Баю, который уничтожил его страну и разрушил его жизнь. — Лучше, если все будут видеть красивый образ, — добавил Безликий Бай, обращаясь уже не к Се Ляню. Се Лянь подумал с недоумением, разве белую маску Безликого Бая можно считать красивой? Но дальше его мысль пойти не смогла. Он прикрыл глаза, больше не видя лица Цзюнь У перед собой. Се Лянь проваливался в сон, и теперь образ Императора возник прямо перед ним, под веками. Он говорил, что Се Лянь всегда может попросить о помощи, и ему не будет отказано. Цзюнь У говорил то же самое и раньше: и когда Се Лянь еще был небожителем, и когда надел на его шею проклятую кангу, отправляя вниз. Может быть, Се Ляню на самом деле попросить помощи у него? Если не для себя, то хотя бы для родителей. Се Лянь был бессмертным, но его отец и мать не были. Но разве он сможет прийти к Небесному Владыке после того, что было сегодня? Разве сможет показаться ему на глаза и просить о чем-то, после того, как опустился ниже некуда? «Ты можешь всегда прийти ко мне и получишь помощь», — говорил ему Цзюнь У, пока Се Лянь еще плавал в теплом молоке полусна. Безликий Бай в то же время целовал ему лоб и гладил по вискам. Он не мог. Даже если Цзюнь У действительно согласился бы помочь, Се Ляню просто не позволила бы гордость рассказать, почему он потерял разом все духовные силы, которые у него еще оставались. Но разве у Се Ляня осталась и гордость? Безликий Бай поцеловал точку между бровей, и это было последним, что Се Лянь почувствовал, прежде чем опустился в темноту, в глубокий колодец сна.