Зомбиапокалипсис погоди

Если случится зомби-апокалипсис, то не убоюсь я. Ведь в комиксах все начиналось то ли с нулевого вакцинированного пациента, то ли с неизвестной болезни. А что сейчас творится в мире?! Разве не начало какого-то апокалиптического ужастика. Мы скроемся на маленьком острове, продержимся сколько сможем. Я готов встать между тобой и надвигающейся угрозой, прикрывая тебя спиной от орд нежити, но ты не дашь мне этого сделать. Сам оттолкнешь, отдавая себя на заклание, ведь за меня ты готов отдать абсолютно все, и жизнь свою ценишь ниже моей. Каждый раз мне неловко от твоих знаков внимания. Приходится отшучиваться или флиртовать с кем-то еще из каста. Вокруг нас камеры и слишком много слухов. Ты подливаешь масла в огонь, подкидываешь дровишек в камин, но, кажется, будто тебя это не заботит. Есть ты и я и кокон вокруг нас. Я будто под теплым одеялом в самый испепеляющий день где-то на юге Таиланда, но мне не жарко. Мне так хорошо, насколько это может быть. Я кручу кольцо на пальце, и сразу цепкий глаз интервьюера выхватывает этот жест. И сразу же за этим следует провокационный вопрос. Но Кин ловко отшучивается, выплывая из неприятно-липкой ситуации. Что за желание покопаться в нижнем белье. Хоть стирай его сотню раз, все равно найдут пятнышко. Кин подцепляет мои пальцы за спиной, сжимая в молчаливой поддержке. Тронуть за руку, погладить запястье — любой телесный контакт и все невзгоды за весь день, вся липкость сплетен и тяжелый груз улыбок и чужих эмоций уходит на второй план. Мама пускает его к нам, даже не сообщая, что Кин пришел. Он как домашний кот. Будто тут всегда и был — дразнил собак, получал всю любовь от хозяйки дома, а дети были без ума. Особенно один. Он заходит без стука и сразу падает мне под бок. Мы не виделись несколько дней — у меня съемки и новая кампания, у Кина помощь с бизнесом отца и ночи в звукозаписывающей студии. — Не так, — тянет Пипи, не здороваясь. Он будто обижен на что-то или слишком устал. Кин, ничего не отвечая, встает, почти плетётся в гардеробную, выуживает что-то с нижней полки и уходит в душ. Минут через двадцать он снова заваливается под бок, пахнущий каким-то очередным гелем для душа — у Пипи их целая коллекция — и одетый в одни шорты. Пипи откладывает телефон на тумбочку, где уже лежит телефон Кина, выуженный из рюкзака. И это не грубость. Что Кину скрывать от Пипи. Тот может что угодно делать с его вещами. У Кина телефон можно разблокировать двумя отпечатками. И второй не его мамы… Пипи обнимает его как всегда слишком нежно. Где его вся энергичность и прыгучесть со съемок?! «Устал, соскучился, но обиделся-то на что?!» — думает Кин. — Устал? — Угу… — Скучал? Толчок в плечо. — Обиделся? Теперь укус. Кин молча обхватывает Пипи за лицо, поворачивает к себе и привычно целует. Первый поцелуй за несколько дней такой сладкий и совершенно не от привычного бальзама для губ. Что там говорил гример: не повреди его губы! Да Кин сам себя сожрет с потрохами, если причинит Пипи хоть толику боли. Пипи инициирует поцелуй, прикрывая глаза от удовольствия. Одними губами, чувственно, нежно, крышесносно, так что мурашки бегают по пояснице. — Голоден? — спрашивает Пипи, разорвав поцелуй. — Там куча еды в холодильнике. — Голоден… но только тобой, — улыбается Кин. В ответ его снова толкают в плечо, но после разворачиваются к нему спиной, делая его большой ложкой. — Вот так… давай полежим вот так, — просит Пипи. Хотя он может и не просить. Кин снимет звезду с неба, выловит золотую рыбку из моря и найдет горшочек золота в земле. Кин представляет себе остров, маленький уютный домик, Пипи в одних шортах на голое тело, в руках кусочек ананаса, который надкусывают белые зубы, а сок стекает по бледной груди… — Ты и правда голодный, — хмыкает Пипи, чувствуя ягодицами кое-что, совсем не неожиданное, но все же… — Прости… это ничего… ты просто хотел полежать, — бормочет Кин. Подлое тело, что он может с ним поделать. Он скучал, и не только морально. Они не испытывают чувства неловкости друг перед другом, но все же ситуация выходит пикантная. — Какой же ты иногда! — Пипи разворачивается к нему лицом. — Я же сказал, что чуть-чуть полежим, но не сказал, что будет после. Пипи снова утягивает Кина в поцелуй, прижимаясь всем телом, вплавляясь в такое родное и горячее. Пусть за окном хоть сейчас начнётся зомбиапокалипсис, они не выпустят друг друга из постели, из объятий, не смогут отлепиться. И пусть весь мир подождет.