Vestiges

В положении богатой вдовы есть и свои плюсы: мама всегда сама выбирала, где им жить. Это уже не первый переезд на памяти Лиары — третий, по правде говоря, — и каждый новый дом оказывался просторнее и светлее предыдущего. Бенезия никогда не разговаривает с дочерью об их материальном положении, считая, что пока что ей это ни к чему, но, насколько ей удалось понять — все дело было в удачных вложениях и ренте отца. Она придерживает краешек занавески на окошке кареты, наблюдая, как сменяется одна улица за другой: не такие уж и разные, они ведь никогда не покидают зажиточных кварталов. Т’Сони слыхала, что там, на окраинах, полуразвалившиеся лачуги лепятся к городским стенам, как ласточкины гнезда, а беззаконие процветает, пока стража брезгует патрулировать эти районы. Карета выворачивает на площадь перед собором: две высокие башни, богато украшенные скульптурами, бросают густые тени на собравшуюся толпу и уже подготовленную кучу хвороста в самом ее центре. Лиаре не видно собственно костра, только вершину столба, но что еще может привлечь столько народу в это место? Так много людей можно увидеть только на праздничных гуляниях и на казнях — чем кровавее, тем лучше. На высоком помосте стоит инквизитор: девушка его не узнает, но среди их знакомых давно уже ходят слухи о новом служителе, которого недавно прислали из самой столицы. Должно быть, он. Она прижимается лбом к окну, пытаясь разглядеть его получше, прежде чем они свернут с площади на очередную приличную улицу. — Не смотри, — резковато говорит Бенезия, от которой не укрывается любопытство дочери. Лиара послушно отпускает занавеску, успев заметить мелькнувшее в толпе грязно-белое рубище приговоренной к сожжению ведьмы. Лишившись развлечения, она опускает глаза на лежащий на коленях молитвенник: каждая буква выведена вручную, яркие иллюстрации выполнены самими братьями Лимбургами в их восхитительном стиле, дорогая отделка обложки — такую вещицу не зазорно было бы иметь в своей библиотеке и самому герцогу, собирающему иллюминированные рукописи со всей страстью доброго католика и знаменитого мецената. Старинная книга, бесценная в их век книгопечатания — своего рода семейная реликвия, дарованная отцу за услугу некоему высокопоставленному лицу. По правде говоря, Лиаре всегда гораздо больше нравилось разглядывать миниатюры, картуши и гротески, чем читать сам текст. Они теперь живут совсем близко к церкви: не проходит и десяти минут, когда кучер останавливает звонко цокающих подковами лошадей, и вокруг начинают суетиться слуги, занятые вещами хозяек. Пока госпожа Бенезия командует балом, с легкостью перекрывая своим властным голосом городской шум, Лиара в компании молитвенника поднимается на второй этаж, кажущийся необжитым: хотя слуги прибыли сюда раньше, полностью все подготовить они, конечно же, не успели, как мама и подозревала. Но ей нравится эта минутка тишины и одиночества, пока все люди суетятся внизу, на первом этаже, и не потревожат ее в ближайшее время. Свою, материнскую спальни Т’Сони проходит без заминки, не интересуясь интерьерами; нет, ее точно запретный плод манит приоткрытая дверь в самом конце коридора — мама устроила там кабинет редкостей, как давно уже хотела. Artificialia, Naturalia, Exotica, Mirabilia… Одни слова вызывают у Лиары благоговение, но видеть наконец воочию эту коллекцию, которую мама частью держала у себя в спальне, частью приобрела специально для этого дома — к этому невозможно было подготовиться. Перламутровые раковины с далеких берегов, оправленный в золото рог единорога, драгоценные и полудрагоценные камни, редкие гербарии, камеи, покрытая благородной патиной астролябия… Все мыслимые и немыслимые сокровища, созданные всемогущим разумом Бога или же руками человека — любимого его творения. Как можно оставаться слепой к тому, чего достиг человек, не мечтать стать частью искусства, науки, путешествий? Оставив книгу на столике у двери, юная аристократка направляется к большой, на полстены, карте мира с пометками какого-то мореплавателя, но на полпути отвлекается на большую деревянную панель, украшенную искусной резьбой и даже следами позолоты кое-где: видно, осталась от прошлых владельцев. Лиара зачарованно ведет пальцем по контуру листа плюща, изображенного так умело, что кажется настоящим… Она совершенно не готова к тихому щелчку и открывающейся перед ней потайной двери. Т’Сони оглядывается на дверь, прислушивается к царящему внизу шуму, но, кажется, никто не планирует подниматься в ближайшее время. В крайнем случае, они могут решить, что утомленная переездом молодая хозяйка задремала у себя в спальне… Скрытая комната оказывается совсем небольшой, и свободного пространства в ней совсем мало: все занимают застекленные шкафы, пюпитры, сундуки… Слишком мало света проникает из кабинета, чтобы можно было рассмотреть как следует, и Лиара шаг вперед делает машинально, уже понимая, что нужно будет вернуться и взять свечу, если она хочет исследовать это место. Дорога назад тут же оказывается отрезана: с тихим шорохом панель встает на место, словно всегда там была. Девушка не успевает испугаться: на письменном столе у дальней стены синим неверным огнем вспыхивают три оплывших свечи. В их неровном свете Лиара видит отрезы разных тканей, клубки ниток, бусины цветного стекла… Какие-то ароматические травы, странные приборы, колода карт… Но в первую очередь — манускрипты. Невероятное количество рукописей, у нее даже руки чешутся, настолько хочется хотя бы подержать их в руках. А вот на столе лежит целая книга в поблескивающем золотым тиснением переплете. Искушение слишком велико. Первое слово, μαγεία, Лиаре ни о чем не говорит — она даже прочитать его не может, не узнает буквы. Зато второе — вполне понятная латынь. — Magia, — вслух читает она. Сначала она думает, что это свечи внезапно загорелись ярче, но тут же приходит гораздо более пугающая мысль: она сама в огне, рукав загорелся, пока она разглядывала книгу, и как же его теперь тушить… Тяжелый том со стуком падает на пол (Т’Сони и не замечает, что ни хрупкие страницы, ни обложка не затлели), она поворачивается, собираясь бежать, но замирает, встретившись взглядом со своим отражением в невесть как не замеченном раньше зеркале. Не только на дне ее глаз — по самой поверхности, касаясь ресниц, извивается и пляшет лазурный дьявольский огонь, искрами проскальзывает в растрепавшихся волосах, светящейся нитью ныряет под корсаж, чтобы снова вернуться бледными языками пламени в ее ладонях — теплыми, как живые котята, но безобидными, точно и не огонь вовсе. Пока она смотрит, зачарованная картиной, едва узнавая свое лицо в чертах этого странного существа, неведомая сила успокаивается, снова залегает глубоко — не найдешь, даже если специально будешь искать. На ум Лиаре приходит увиденный ей инквизитор на помосте, толпа, глазеющая на казнь, несчастная приговоренная женщина… Она даже не поднимает книгу с пола. Ей нечего здесь делать, и об этой комнате она забудет навсегда! Ее решимости хватает всего на два дня.

***

Лиара обычно пробирается в лабораторию, когда Бенезии нет дома — порой даже неделями, она никогда не говорит, почему уезжает. Но иногда девушке не удается сдержаться, и она выскальзывает из постели посреди ночи, оставив погашенную свечу в спальне: дорогу освещает послушное синее пламя в ее ладони. Она прокрадывается в свой тайный уголок и упоенно шуршит страницами драгоценной книги до самой зари, не в силах оторваться от нее. В ней сокрыты не только магические секреты: автор пишет и о далеких странах, и о нарвалах, чей рог на самом деле лежит в витрине в кабинете, и о движении звезд на небе, и о работе телескопов и призм… Кем бы ни был загадочный писатель, ему — или ей — можно только позавидовать: столько всего увидеть, столько всего знать! Лиара, никогда не бывавшая дальше охотничьих угодий одного из друзей матери, впитывает эти знания столь же жадно, как и главы о путешествиях с перелетными птицами, управлении силой, разговорах с животными, изготовлении волшебных напитков и исцелении… Есть там и другого рода страницы. О том, как сделать больно человеку, создав его куклу. О ядах, медленных и мгновенных. О заговорах, порчах. О способах убить — чистой магией или подручными средствами. Наверное… Наверное, ведьме нужно защищаться от тех, кто хочет причинить зло ей или другим? Т’Сони читает их, молясь, чтобы ей никогда не пришлось применить эти знания на практике. Ведь разорвать человека на части с помощью новообретенной силы, оказывается, до ужаса легко. Каждый визит друзей из все того же благородного и образованного круга теперь становится пыткой, ведь немалую часть времени они проводят в кабинете. Лиара вынуждена сидеть с ними, вслушиваясь в приличные, но такие утомительные и бессмысленные разговоры ни о чем и обмирая от страха, что тайную комнату случайно обнаружат, и тогда… Что тогда? Уничтожат все следы ее существования, лишив ее окошка в удивительный внешний мир, или вызовут инквизитора, чтобы тот сжег обеих живущих в доме женщин? В любом случае это будет концом для нее: ей уже не удастся жить в четырех стенах, ничего не зная о мире вне их пределов. Без отдушины, которой является запретная книга. Лучше сгореть в муках на костре, слушая крики необразованной черни, чем лишиться бесценных знаний. И если за возможность взглянуть на карту или набросок человека из далекой страны ей нужно нести клеймо ведьмы и под страхом смерти скрывать полыхающий в ее душе дьявольский синий огонь… Это тысячу раз стоит того. Лиара сидит в столовой, без особого аппетита постукивая ложкой о стенки глубокой тарелки с супом, когда замечает, что служанка то и дело крестится и смотрит на изображение Богоматери маслом по дереву. Она роняет салфетку, и только это заставляет молодую хозяйку, мыслями пребывающую среди созвездий, заметить ее странное поведение. — Что случилось, Жанна? — спрашивает Лиара, ловя наконец взгляд насмерть перепуганной — теперь это очевидно — девушки. — Утром ведьму на площади казнили, жуткую, волосья как гнездо, а глаза горят! — с придыханием сообщает служанка. Ну конечно, тоже бегала смотреть, как же можно пропустить казнь, раз она так близко? — Так когда ее на костер завели да подожгли, она обернулась вороной черной и улетела, злые наветы каркая на всех! Несколько месяцев назад она вряд ли поверила в такую сказку, но сейчас… Сейчас она точно знает, что именно нужно сделать, чтобы обернуться птицей или диким зверем. Только попробовать никак не решалась — ей не выскользнуть из дома надолго, чтобы суметь подготовить все необходимое для создания волшебной шкурки. — Ты ведь знаешь, что порча не действует в присутствии святых инквизиторов, Жанна, — спокойно произносит Лиара. — Возьми себя в руки, пожалуйста, и не выдумывай больше глупостей. Обычно так осаживает слуг Бенезия, не терпящая подобных глупостей… но она уехала уже три дня назад, и вернуться должна не раньше завтрашнего утра.

***

Ожидая причащения после мессы, Лиара борется с желанием передернуть плечами — потому что ровно между лопатками ей ввинчивается чей-то цепкий и внимательный взгляд. Ей не нужно оборачиваться, чтобы обнаружить, что это столичный инквизитор — достаточно того, что этого знает ее магия, бурлящая прямо под кожей и гневно требующая выхода. Девушка не уверена, страх это перед разоблачением, защитная реакция или проросшие в душе злоба и греховность, но она одно знает точно — ей нельзя себя выдать. Какое-то шестое чувство заставляет ее поднять глаза на мать — но та не смотрит ни на священника, ни на нее, чтобы, как обычно, сделать замечание. Взгляд Бенезии блуждает по всей церкви, то и дело скользя по закутанной в плащ фигуре, но ее дочери становится очевидно: она заинтересована только в инквизиторе. Почему бы это? Он не показывался в свете, неделями пропадая в деревнях и маленьких городках; госпожа Тевос как-то поделилась слухом, что он все ищет одну отступницу, раз за разом принимающую новый облик и ускользающую из его рук. Говорят, неоднократно ему уже удалось ее нагнать, но вот удержать — ни разу. Разговор свернул на глупые сплетни о том, что-де он попросту влюблен, и вот эти-то сплетни Лиара и вспоминает сейчас. Он еще довольно молод и хорош собой, несмотря на тяжелую челюсть и мрачный и подозрительный вид; но заглядываться на священнослужителя все-таки неправильно… — Будь внимательнее, — из раздумий ее выдергивает строгий голос матери. Лиара послушно делает шаг вперед, про себя думая, что для Бенезии влюбленность — это что-то куда более невозможное, чем магия. Они не сочетаются. Она бы и рада выкинуть из головы это странное пристальное внимание инквизитора, но в памяти слишком свежа проповедь об ужасах, которые несут простым людям колдуны с источенной дьяволом черной душой. «Вытравим скверну из нашего города!», — взывал пожилой священник, в экстазе потрясая воздетыми к небу руками. Они все напуганы. Всего лишь на прошлой неделе четверо человек погибло в соседнем городе — все от магии, они были изуродованы, обгорели почти до неузнаваемости, а кости их были скручены спиралью при помощи страшной силы. А в прошлом месяце девятеро мужчин истаяли за считанные часы, успев признаться перед смертью, что изменили женам с ведьмой. Дело рук той самой колдуньи, за которой все гонялся столичный инквизитор. Чем бы ни был дар на самом деле, для них это скверна. Может, из-за этого страха простого люда и священников женщины и мужчины стали прибегать к тем страшным заклятиям и наветам из книги? Забросили все светлое, что могла подарить магия, и превратились в животных, заинтересованных только в своем выживании — любой ценой? Похожий на раскаленное железо взгляд инквизитора с новой силой обжигает спину Лиары. Она мрачно думает, что ей все-таки стоит обеспокоиться собственной безопасностью. И даже знает, как именно это сделать. Этим вечером она пробирается в лабораторию, по дороге вытащив из шкафов несколько граненых кристаллов и растений из гербариев. Рецепт она помнит наизусть, как и почти всю книгу. Бенезия дома, но в этот час все уже спят, как должна и сама Лиара. Подождать бы, но за остаток дня смутная тревога только нарастала, будто страшный палач вот-вот уже постучит в дверь и потащит ее на костер. Нужно просто быть очень осторожной… Часы в окружении манускриптов и чародейских атрибутов всегда летят быстро, и Лиара торопится закончить как можно скорее, чтобы точно вернуться к себе раньше, чем проснется мать: она расчерчивает гладкую деревянную доску, рисует руны на тонких пластинках слоновой кости, осторожно зажигает сухие веточки волшебных трав, глубоко вдыхая тонкую струйку ароматного дыма. Ее до слабости в коленях переполняет волнение: она впервые творит настоящую магию, а не балуется с маленьким огоньком для освещения дороги! Осознание собственной силы почти пьянит, и девушке несколько раз приходится себе напоминать, что целью ритуала является самозащита. Закончив нанизывать стеклянные бусины на цветные нити, перемежая их рунами, девушка берет амулет обеими руками, закрывает глаза, когда в жилах начинает уже привычно пульсировать прирученная магия. Ей ни разу не доводилось делать это раньше; но что-то глубоко внутри нее точно знает, как направить дар в безмолвный пока что артефакт, чтобы он ожил и мог высвобождать энергию по велению ведьмы. Понемногу, как будто издалека, он начинает напевать, едва различимо даже для уха создательницы: низкие, вибрирующие ноты, какие ни с чем не спутаешь. Лиара открывает глаза, но лазурное свечение в ее руках уже угасло, ушло под кожу, сделало ее… почти что обычной. Только амулет продолжает нашептывать. Крепко прижав к себе артефакт, она торопливо собирает принесенные из кабинета и спальни вещи, с трудом не роняя то кристаллы, то клубок ниток, плечом активирует механизм потайной двери и боком выбирается наружу, на ходу пытаясь высвободить одну руку. Ей это почти удается, когда амулет выскальзывает из ее хватки, но на пол не падает. Бенезия стоит в дверях, небрежно поворачивает творение дочери в руках, разглядывая вырезанные на кости руны, одобрительно кивает тому, что видит. Ее длинные волосы распущены, ступни — босы; почему-то именно в этот момент в голове Лиары щелкает, вставая на место, последний недостающий кусочек мозаики. Удивительно удачное распоряжение наследством отца, от которого даже портрета, даже имени не осталось, частые отъезды, выпадавшие на новую историю противостояния инквизитора и неведомой ведьмы, ее странный интерес к святому брату, кабинет редкостей, скрывающий немало колдовских принадлежностей — и кто знает, когда и она обнаружила секретную лабораторию… И что она не заброшена? — Хорошая работа, — говорит старшая ведьма, и младшая едва узнает ее голос: от матери в нем остались только знакомые властные нотки. Сейчас в нем нет даже завуалированной нежности или заботы. — Мне стоило раньше догадаться, что ты пойдешь по моим стопам, девочка, и приложишь руку к защите нашего искусства. Теперь избавиться от этого инквизитора будет проще простого… Поверить, что эта холодная, безжалостная женщина — та же, что выносила и вырастила ее, Лиара не в силах. Слишком мало у нее для этого времени, а удар слишком силен. Возможно, оно и к лучшему: пока ее собственный разум в растерянности, древняя магия не ждет лучшего момента, не сомневается ни секунды. Это слишком древний инстинкт. Она атакует первой. Амулет может защитить, а может и взорваться — смотря чего пожелает активирующая его чародейка. Яркая вспышка диковинным цветком распускается на внутренней стороне век девушки. Она едва видит, куда идет, роняет бессмысленные уже инструменты, слепо вытягивает вперед руки, хотя уже понимает, что толку нет. Бенезия лежит на полу, изуродованная ударом чистой магии, рядом рассыпаны обломки первого артефакта, который Лиара сделала. Нет смысла звать на помощь, нет смысла пытаться спасти ее: уже неважно, любящая мать или жестокая колдунья, она окончательно и бесповоротно мертва. Она убила ее. Руки кажутся ей черными от пролитой крови, и она знает, что должна чувствовать себя ужасно, потому что она убила собственную мать… Даже если мама убила сотни людей при помощи извращенной магии и собиралась использовать творение дочери во зло, а может, и от нее самой собиралась избавиться. Но в глубине души Лиара чувствует только подлое облегчение: ее жизнь наконец-то будет принадлежать ей одной. Вместо того, чтобы по ночам рассматривать карты звездного неба в потайной комнате, она может сбежать прямо этой ночью и никогда больше не возвращаться. Все равно она не сможет остаться здесь после произошедшего. Когда страницы заветной книги сворачиваются черными углями в ее синем огне. Ей жаль единственного друга - но пути назад нет, и гримуар должен погибнуть, чтобы не попасть в не те руки. На обратном Лиара бережно закрывает пустые глаза Бенезии, а затем уверенно направляется в спальню матери. Она совсем не удивлена, когда находит там книги, подобные ее собственной, и десятки сброшенных магических шкурок: лани, кошки, змеи… Ворона, так напугавшая в свое время Жанну. Ведьма пробегает пальцами по блестящему медному и лазурному оперению, сразу захватившему ее внимание. Да. Это оно. Она распахивает окно, за которым уже начинает заниматься розовая заря. Набросив на себя волшебные крылья зимородка, Лиара наконец вылетает на свободу.