Я плюю на ваши могилы

Я решил уйти из мира магии после событий, случившихся 2 мая 1998 года, проводив павших в последний путь. Сердце моё было разбито. Тело Северуса - так и не нашли, в память о нём, не осталось даже могилы. Значит, мне тут больше делать нечего. Разыскав Дурслей, которых орден прятал от Волдеморта, я забрал у тёти Петунии все свои документы, выписал чек на 50 тысяч фунтов, чтобы хоть как-то компенсировать тот ад, через который они невольно прошли. Принял все свои титулы и рода, чтоб совсем не зачахли, перевёл счета в магловские банки, запечатал дом на Гриммо, прихватил Кричера, портрет леди Вальбурги и улетел в Америку. Там, на границе с Канадой, в озёрном крае, я прикупил небольшой домик, прямо на берегу озера. Я не знал, чем буду заниматься. Мне просто надо было побыть наедине с собой. Там же я пошёл на курсы, научился водить и приобрёл типичный для Америки огромный джип. Дом находился в достаточно удалённом месте, мне надо было ездить за покупками, а посылать Кричера было некуда. Коннеллвиль, – городок неподалёку от моего дома, был абсолютно и бесповоротно лишён магов, о чём меня предупредил дежурный маг в аэропорту Чикаго, где я делал пересадку на внутренний рейс. Меня такой расклад вещей вполне устраивал. Владение, которое я приобрел, было крайне уединённо. Вместе с покупкой дома я приобрёл и кусок земли, который прилегал к дому и его участку, поэтому рассчитывать на случайных посетителей не стоило. Это безмерно меня радовало. В Америке уважают частную собственность. Заглянуть ко мне мог разве что шериф, да и то, я, представившись ему, оставил контактный номер мобильного и попросил предварительно звонить, если он собирается заглянуть. Но я надеюсь, что он не заглянет. Он мне не понравился. Без причин. Не понравился и всё. Контакт я поддерживал лишь с Гермионой (мы созванивались раз в неделю. На почте Коннеллвиля был автомат для международных звонков) и Драко. С Драко мы переговаривались через зачарованные зеркала, он сунул мне одно перед отлётом. Это был самый близкий для Северуса человек. Общение с Драко оказалось для меня глотком свежего воздуха. Он много знал о своём крёстном и охотно делился воспоминаниями. Дом, что я приобрёл, стал моим убежищем. Тишина, безлюдье и умиротворение. Я читал, летал на метле, плавал в холодной воде озера, медитировал, бегал, писал дневник и каждый вечер, сидя под холодными звёздами, общался с Северусом. Кричер решал все бытовые вопросы, но я иногда под настроение готовил, с усмешкой прислушиваясь к ворчанию домовика. Из мира Магии со мной остались лишь: портрет леди Вальбурги, обе палочки, метла, альбом с фотографиями и мантия моего отца. Остальное я оставил прошлому. Ах да, воскрешающий камень. Кричер разыскал его в лесу через пару дней, когда я хоть что-то начал соображать. Я сложил все дары Смерти вместе и забыл про них. Через Драко мне удалось раздобыть несколько колдографий Северуса. Я выл полдня. Потом, правда, отпустило. Всё же, застывшие фото мне больше по душе. Это ложное ощущение, что объект жив, - неимоверно болезненно. Семья Малфой сделала мне поистине царский подарок - его живой портрет. После этого моя жизнь окончательно наладилась. Портрет Вальбурги поселился в гостиной, а Северус - в спальне. Я заказал ещё несколько картин, в основном пейзажей, чтобы и Сев и леди Вал могли перемещаться по ним, и развесил их по всему дому. Жизнь моя постепенно наладилась и вошла в колею. Единственным выпадающим из этого уютного, рутинного существования были поездки в Коннеллвиль. В этот раз я поехал не только за продуктами, список которых мне выдал Кричер, но и за осенней одеждой. У меня не было вообще ничего. Я перед переездом в Америку почти всё выбросил, чтобы не тащить прошлое в новую жизнь. Зашёл в единственный торговый центр Коннеллвиля и там нашёл большой магазин, торгующий двадцатью известными брендами в стиле Casual. Поймав самую отзывчивую девушку продавца, я попросил составить для меня гардероб на сезон от носков до шапки. С учётом того, что я занимаюсь спортом. Бельё от Calvin Klein, обувь от Converse и Timberland, джинсы от Levi’s, футболки от Gap и Tommy Hilfiger, рубашки от Abercrombie & Fitch , худи от Hollister, верхняя одежда от Tom Ford. Я был в восторге от того, что девушка лишь посмотрела на меня, и быстро вычислив числа моих размеров начала метаться по магазину, собирая покупки. В мире магии я бы долго и печально топтался на подиуме, а потом бы ещё несколько дней ждал пошива заказа. Сделав магазину выручку августа, нагруженный покупками по макушку, я, в несколько приёмов, отнёс всё в машину и сложил на заднее сиденье. Уменьшить покупки - не догадался. Да, наличие огромной машины расхолаживает. В силу своего топографического кретинизма, я умудрился заблудиться на обратной дороге. Благо, по дороге мне встретилась заправка, где пили пиво несколько парней в рабочих комбинезонах. Рядом с заправкой была ремонтная мастерская для машин. Парни по карте объяснили, где мне свернуть, чтобы выехать на просёлочную дорогу, ведущую к моему дому. Потом предложили мне выпить с ними пива. Я был крайне удивлён, я же за рулём. Даже зрение исправил, боялся, что мне не дадут получить права с моей-то близорукостью. На что они рассмеялись. – Это Америка, приятель. Одноэтажная. Ты в глуши. Кто тебя тут проверит? Гризли? Мой тебе совет, если на дорогу выйдет медведь – не останавливайся, а прибавь газу. От пива я всё же отказался. Один из их компании, мощный блондин с голубыми глазами взялся флиртовать со мной, а потом откровенно погладил по бедру, прихватив медвежьей лапой за задницу. Я не привык к такой бесцеремонности и с возмущением воззрился на него, оттолкнув руку, но он лишь глумливо рассмеялся. Его друзья подхватили каким-то лающим смехом. Как стая шакалов, - подумал я и почувствовал себя неуютно. Скомкано попрощавшись, укатил оттуда подальше. И всю дорогу ощущал себя залапанным липкими взглядами, которыми меня провожали до машины. Дома принял душ, гадливо вспоминая нежеланные прикосновения, а одежду бросил в стирку. – Гарри, что случилось? Северус, даже будучи портретом, читал меня как раскрытую книгу. – Я сегодня заблудился. На заправке уточнил дорогу и меня лапал один парень. – Он знает, где ты живёшь? – Ну да, я же спрашивал дорогу. – Мне это не нравится. – Да что они мне могут сделать, Сев? – Они? – Ну их было несколько. Трое. Но приставал только один. – А другие? – Посмеялись, да и всё. – Кричер! – Да, хозяин Северус! – я закатил глаза. В доме на Гриммо Кричер в бытность Ордена Феникса обзывал Северуса поганым полукровкой. Но после того, как я принял род, а Кричер узнал, кто любовь всей моей жизни, он стал «хозяином Северусом». – Гарри скроет дом под Фиделиусом. Ты будешь хранителем тайны. Я расскажу как. Спорить с Северусом – себе дороже. Во-первых, он окажется прав. Во-вторых, с удовольствием проедется по моим мозгам, вернее их отсутствию. Этот диалог поддержала леди Вал и вот я уже кроплю кровушкой камень, который отделился от алтаря Блэков, когда я запечатывал дом на Гриммо. Давно мне надо было это сделать. Я хоть и ушёл в мир маглов, волшебником быть не перестал, хотя последнее время забывал об этом. Прав Северус, иногда обзывающий меня маглом с палочкой. Дни текли неспешно. Не считая того инцидента на заправке, моя жизнь была наполнена тишиной и умиротворением. Наступило моё любимое время года – осень. Места, в которых я обитал, стали не просто живописными, а потрясающе красивыми. Частенько я сидел на деревянной пристани, ловя последние крохи солнца и пил вино. Плавал в холодной воде. Ловил рыбу, сразу отпуская добычу. Пытался рисовать, но несовершенство, неполноценность красок раздражало меня, и я бросил. Бродил по округе. Подумал, что стоит завести собаку. О собаках я ничего не знал. Не было у меня и доступа к информации такого рода. Интернет ко мне провести было невозможно. Даже мобильный тут брал не везде. Да к тому же пришлось бы покупать и осваивать ноутбук. А я с телефоном еле справился. Поэтому в доступе немагической информации и литературы я был ограничен небольшим книжным магазинчиком, общественной библиотекой и интернет кафе. Блэковскую библиотеку Кричер скрупулёзно запаковал с собой и она хранилась в чемодане с расширенным пространством, но там были лишь бестиарии и справочники по тёмным тварям. Я решил, что в следующую поездку куплю себе справочник по породам собак и подберу кого-нибудь. Не большого и не грозного. Я слышал, что тут есть приют и там я могу и присмотреть себе собаку и получить консультацию, но начать всё же стоит с книг. А ещё мне очень нравилось бегать по утрам по осеннему лесу. Обычно я бегал по обочине своей просёлочной дороги, но в этот раз решил пробежаться по пересечённой местности. Скоро задождит, листва станет скользкой и это удовольствие не будет мне доступно до поздней весны. Я свернул в лес сразу за мостом, чтобы река была мне ориентиром. И наткнулся на заброшенный дом в лесу. Окна и двери в нём отсутствовали, было пыльно и грязно. В сарае валялись какие-то ржавые железки, инструменты. Я побродил по дому и вышел. Хорошо, что он был заброшен – мне совсем не хотелось соседей. Единственное чего мне не хватало – это секс. Не отношения, нет. У меня был Северус. И, возможно, я совсем сошёл с ума. Северус был уверен, что я именно это и сделал, но кроме него мне никто не был нужен. А в отношении секса меня бы запросто устроил быстрый, ни к чему не обязывающий, трах в машине на стоянке ночного клуба. Не более. Я не готов был пускать в свою жизнь кого-то. Поэтому решал проблему вручную. Жаль, нельзя как в магазине, просто купить тело, тёплое, с крепким членом и податливой задницей. Но без вот этого питья кофе по утрам на кухне и выяснения, что ты его не ценишь и не любишь. Чтобы оно лежало в постели и ждало своего часа. Я почувствовал себя доктором Франкенштейном и содрогнулся. Даже у его нелепого, противоестественного создания были чувства. В этот приезд в город я зашёл в книжный, накупил целую кипу книг, потом зашёл в булочную напротив, купил горячих пончиков и кофе из кофемашины, по которому очень скучал. Нагруженный свёртками, пакетами и картонкой с кофе, я случайно налетел на углу на человека. Меня поймали сильные руки и подняв глаза, я узнал того парня, что лапал меня так бесцеремонно. Он шумно втянул воздух у моего виска, склонившись, потом чуть отстранился и ухмыльнулся мне прямо в лицо. – Что птичка, сама летишь ко мне в руки. – Отпусти. – Поцелуй меня и я подумаю, отпускать ли такого сладкого или не стоит. Ты пахнешь, м-м-м, как сучка. Я недолго думая уронил на него кофе, который чудом удержал при столкновении. Агрессор взвыл, выпуская меня. Я оттолкнул его и, не оборачиваясь, пошёл к машине. Настроение было испорчено. Книги и пончики так и остались валяться там, на углу. Закрывшись в машине, я положил голову на скрещённые на руле руки. Я спокойно мог дать ему в морду. Да, он выше и сильнее меня килограмм на двадцать, но это не отменяет того, что в морду я всё же могу ему дать. Я, блядь, войну прошёл. Но как представлю себе потом все эти разбирательства в полицейском участке. Да ещё и шериф этот с какими-то волчьими глазами. Б-р-р-р. К тому же, я не местный. Я не понимаю, в чём прикол, но момент некоторой дедовщины присутствовал. Ко мне, как к приезжему, относились настороженно что-ли. Этот прилипчивый здоровяк становится проблемой. Самое обидное, что до другого ближайшего города не меньше пятидесяти миль. А этот всего в пяти милях до меня. Я зашёл в оружейный и купил перцовый баллончик. На оружие нужна лицензия. Можно было купить шокер, но я как-то не решился, вырублю сам себя случайно, предоставив на блюдечке. Где-то в середине сентября я всё же решил съездить в ночной клуб. Был вечер пятницы. Выбор в Коннеллвиле был невелик. Ночной бар «Вегас» и клуб «Полночь». В «Вегасе» обычно собирались подростки и парочки. Это меня любезно просветил продавец в книжном, в который я заявился вновь за тем же набором книг. А вот в «Полночи» собираются те, кто хочет потанцевать, оторваться в одиночестве и ищет себе пару на вечер. Я порылся в гардеробе и выудил чёрные узкие джинсы, белую футболку и куртку-косуху. На ноги надел ботинки со шнуровкой. Северусу все понравилось, кроме слишком узких джинсов. Я покрутился перед зеркалом и сменил их на классические Levi’s. Я хочу интрижки, а не похабных приставаний. Клуб, как ни странно, находился на окраине Коннеллвиля. Обычно, такие заведения располагают в центре. Эмблемой клуба был месяц, внутри которого был изображён воющий волк. Я лишь хмыкнул на такой оксюморон. Молодая луна для волков не привлекательна. Хотя из меня специалист по видам оборотней, как из тролля балерина. Припарковавшись, я вышел и решил покурить около входа. Я давно не общался с людьми в неформальной обстановке. Захотелось всё бросить и уехать домой. В клубе царил полумрак, гул голосов, стук шаров и гремела музыка. Всё тонуло в сигаретном дыму. Прямо была барная стойка, где толпились посетители. Слева гоняли шары на небольших бильярдных столах под низкими лампами. Я присмотрелся. Типичный американский пул. Подходит как для новичков, так и для не совсем трезвых людей. Это в русском бильярде нужна верная рука и тонкий расчёт. Здесь всё проще. Слева была танцплощадка. Там, под потолком, метались разноцветные лучи прожекторов, двигаясь по заложенной программе, по ногам стелился дым, выпускаемый дым-машиной. Дёргались под музыку люди. Свет, настроенный в режиме стробоскопа, выхватывал посекундно то одну, то другую фигуру. Это выглядело фантастично. Бильярд я не любил, танцевать – тоже не очень. Поэтому, я пошёл к барной стойке. Столики в клубе тоже были, в глубине за танцполом, но, во-первых, там очень громко. А во-вторых, это для тех, кто пришёл компанией или уже нашёл себе партнёра. Я заказал шот текила-лайм. И пока ограничился этим. Оставаться ночевать в гостинице не хотелось. К тому же придётся вызывать такси и бросать машину на стоянке. Не то, чтобы я переживал за свою собственность, но проще меньше выпить, чем организовывать всю эту тягостную цепочку. Текила мягко скользнула по пищеводу, обволакивая терпкостью и конфликтом попеременных вкусов: соль, горечь, кислота. Рядом, на высокий стул, подсела симпатичная девушка. Рыжеволосая, голубоглазая, в россыпи веснушек, с аккуратным носиком и тонкими губами. Одета она была в обтягивающие джинсы, топ, клетчатую рубашку, расстёгнутую, но со связанными на животе в узел полами и ковбойские сапоги. Она широко мне улыбнулась и лихо заказала бармену виски на два пальца без льда. Я улыбнулся в ответ. Она напомнила мне Джинни. Такая же свободная, смелая. Жаль, что мы так некрасиво с ней расстались. Моя любовь к ней, как к сестре, была истолкована не совсем правильно. Я уже был влюблён, в Северуса, и в чувственном плане – для меня других людей просто не существовало. Это её обидело и сделало невозможным наше дружеское общение. И убило наше общение с Роном, на которого моя гомосексуальность произвела прямо-таки сокрушительно действие. Он как узнал, мне с тех пор даже руки не подал. Мерлин, что за чушь лезет мне в голову? Может действительно поехать домой? По моему бедру скользнула узкая горячая ладошка. – Скучаешь? – Пока нет. – Я слегка дёрнул ногой и ладонь пропала. – Ты очень привлекательная, но я играю за другую команду, извини. Давай я куплю тебе выпить, чтобы компенсировать этот мой недостаток. – Купи, – она вновь широко мне улыбнулась. – Разве это недостаток, милый. Просто сегодня повезёт не мне, а какому-нибудь симпатичному парню. Шерил. – Она протянула мне ладошку, я аккуратно пожал её. – Гарри. – Ты красавчик. – С полной отдачей возвращаю тебе этот комплимент. Мне странно, что ты одна. Шерил махнула рукой и ловко опрокинула поданный барменом стакан с виски. – Мой парень козёл. Бывший. Поднял на меня руку. А я такого не потерплю! – Сочувствую. – Не стоит. Я чуть не сломала ногу о его яйца. Сочувствовать стоит ему. У него там теперь точно омлет. – Она заразительно расхохоталась. Я рассмеялся, и мне вдруг стало легко и хорошо. Взяв ещё один шот по этому поводу, я предложил Шерил обновить выпивку, но она отказалась. – Моя норма закончилась стакан назад. Ты меня домой не отвезёшь, так что мне хватит. Я её действительно домой не отвезу, как бы она не была мне симпатична. Я кивнул и, лизнув соль с края рюмки, опрокинул в себя шот. Закусил лаймом. Сморщился. Лайм был каким-то очень лаймовым. Шерил хихикнула и дружески приобняла меня. – Потанцуем, Гарри? – Я не умею и не люблю. – Тогда удачи тебе в ловле на живца, – она подмигнула мне, огладила взглядом задницу, обтянутую грубой тканью джинсов, и упорхнула на танцпол. Я мысленно пожелал ей удачи. Посидел ещё с полчаса. Поболтал с барменом. Тот предложил мне сделать текила-бум. Я подумал, что протрезвлю себя перед тем как сесть за руль в туалете, и согласился. Тем более я всё равно собирался уезжать. Из приготовления и подачи бармен устроил целое представление и когда предо мной поставили широкий бокал с пенящимся коктейлем, надлежало сразу его пить. Я сделал большой глоток и поставил бокал на стойку. Это было вкусно. Текила, смешанная со Спрайтом, при ударе бокала о стойку, вскипала пузырьками газа, лихо ударяя в голову. Меня даже слегка повело. Я залип на этом ощущении и пропустил момент, когда рядом со мной на стул плюхнулся тот здоровяк, что уже не раз приставал ко мне. Моя задница была недвусмысленно оглажена, после чего его огромная ладонь переместилась на моё бедро. Я дёрнулся встать, но рука, лежащая на моём бедре, болезненно сжалась. Ухо обжёг горячий шёпот. – Если ты ищешь неприятности на свою прекрасную задницу, птичка, то ты их уже нашёл. – Если ты сейчас же не отпустишь, меня, мразь, я вызову полицию. Тот глумливо хихикнул, но руку убрал. – У нас тут патриархальное общество. Однополые связи не одобряют. Если ты скажешь, что большой Бен приставал к тебе, то тебя посадят на несколько суток за оскорбление и поклёп. А камер у нас мало. Людей сажают не по одному. Могут и личико попортить за пидерастию. И не только личико. – Если ты такой гомофоб и у вас так это осуждается, то просто оставь меня в покое. Этот ублюдок лишь ближе придвинулся ко мне и с удовольствием втянул воздух возле моей шеи. – Не могу. Ничего не могу с собой поделать. Ты такой сладкий. Думаю не только на запах, но и на вкус. Я обязательно попробую тебя на вкус. Я оттолкнул его и резко встал. Бармен сделал вид, что ничего не происходит. Я его понимал, этот грёбаный большой Бен действительно был большим. Не Хагрид, конечно, но рост под два метра, гора мускулов, широкие плечи, длинные руки, большие ладони. Такое впечатление, что на него наложили Энгоргио и забыли снять. В раздражении я бросил на стойку несколько смятых купюр и пошёл на выход. Опять эта мразь портит мне настроение! Я ощупал под курткой палочку в ножнах. Я сейчас выйду, он потащится за мной скорее всего, и сдерживаться я не буду. Стоянка была пустынная, камер наблюдения я не заметил, наложу Империо, заставлю побиться головой о землю, потом отобливиэйчу. Хорошо бы его Отворотным напоить, но его вначале приготовить надо. Но это уже потом буду решать, что и как. Зависит от того, как ублюдок будет себя вести. Я махнул рукой Шерил, лихо отплясывающей на танцполе, и вышел в прохладу и тишину осенней ночи. Через несколько шагов за мной хлопнула дверь, на несколько секунд взорвав тишину оглушающей атмосферой клуба. Палочка скользнула в ладонь. Я продолжал путь к своей машине. Стоянка была плохо освещена, а сумеречное зрение у меня было не очень. При восстановлении зрения врач предупредил меня об этом. Я конкретно напрягся, вслушиваясь в шаги. Они ускорились. Решив встретить проблему лицом к лицу, резко развернулся, выставил руку с палочкой, принимая боевую стойку. Ублюдок вначале замер, а потом широко улыбнулся. И меня поглотила тьма.

***

Я очнулся от дикой боли в затылке. Потянулся к голове неловкой, занемевшей рукой и застонал от боли, нащупав на голове липкое пятно, которое от прикосновения взорвалось такой болью, что у меня перед глазами заплясали звёзды. – Твоя шлюха очнулась, Бен. – Я поделюсь им, не завидуй. Но буду первым и последним. Такие столичные штучки приезжают к нам в глушь только с одной целью. Чтобы их хорошенько трахнули. Мечтаю натянуть его сладкую, круглую попку на свой член. М-м-м. – После тебя его будет неинтересно трахать. Особенно если обернёшься и трахнешь его волком. Ты разворотишь там всё. – Зато узел в заднице не даст ему забыть меня никогда. Все рассмеялись. Их было трое. Я попал. Самое страшное, что я не чувствовал своей магии. Вообще. У меня неплохо получалась и невербальная и беспалочковая магия, но ничего. Пусто. – Не дёргайся, шлюшонок. На тебе антимагический ошейник. Он тебе, кстати, к лицу. Если ты мне понравишься, то станешь моей шлюхой на постоянной основе и будешь носить его как награду и знак принадлежности. Поэтому тебе придётся постараться, чтобы его заслужить. – Поработать языком и дыркой, – подтявнул второй голос. Он просто сочился похотью. Меня передёрнуло и затошнило. Тошнота может быть и от удара по голове. Скорее всего у меня сотрясение мозга. А потом я подумал: жаль, что меня не убили. Я бы сейчас оказался рядом с Северусом, а не вот это вот всё. Перспективы мои были крайне печальны, отстранёно прикинул я. К тому же, раз я в антимагическом ошейнике, эти твари как-то связаны с миром магии. Сами они не маги, это точно. Но знают о нас, как минимум. И, кажется, умеют превращаться в волков. По крайней мере один из них – точно. Шансов выжить у меня нет. Потому что идти у тварей на поводу и обслуживать их я не собираюсь. Я попытался вызвать Кричера, но и это мне не удалось. Я заскрипел зубами. Мы ехали куда-то в темноте по просёлочной дороге, судя по тому, как меня подбрасывает на ухабах. Вдруг подумалось, что несмотря на мою невероятную живучесть, я удивительно неудачливый человек. Вот за что мне всё это? Смерть родителей, Дурсли, маньяк Волдеморт преследующий меня с полутора лет, манипулятор Дамблдор, друзья-предатели. Единственным светлым пятном в моей жизни было три момента: волшебство Хогвартса, пока я не понял, что мир магии ещё страшнее мира маглов; отеческая любовь Сириуса, пока его не убили и любовь к Северусу, пока он не умер у меня на руках. Надо было всё же свести счёты с жизнью, когда я понял, что даже тела от Северуса не осталось. Лишь пепел. Но мне было стыдно перед Гермионой. А ещё нужно было очистить имя Северуса от скверны. Вытащить Драко и Нарциссу (Люциус на сдачу пошёл). Я только начал чувствовать вкус к жизни. Пришёл в своей внутренней Монголии к некому дзену. Уравновесил себя, устаканил. За что мне это? Скажи, Смерть!? Но Бледная Госпожа не снизошла до меня. Зачем она там, на призрачном вокзале, остановила меня от того, чтобы сесть в поезд, известно лишь высшим древним. Не мне. Что совершенно не облегчало мою участь. Я вдруг осознал себя до отвратительного живым. Вот я дышу, моё сердце бьётся, трудолюбиво и скрупулёзно перекачивая кровь. Я здоров и не повреждён. А потом меня распнут ни за что, используют как вещь, уродуя, оскверняя моё тело, и выбросят или пристрелят. То есть меня не просто убьют, что меня не страшит. Смерть меня не пугает, я бы встретил её как желанного друга. Но меня перед этим ещё и унизят, помучают. Даже Волдеморт не скатился до такой низости, как насилие. Он лишь хотел меня убить, не больше. Я чуть не взвыл от такой несправедливости. Лишь застонал сквозь сжатые зубы. Что не осталось без внимания. – Сучке уже не терпится, Бен! Когда мы приедем? Я хочу ему вставить! Я лежал на полу между сиденьями микроавтобуса. Лицом вверх. Руки и ноги не были связаны. Но что я могу против нескольких амбалов. Ёбаный Бен, чтоб его гиппогриф драл без смазки, сидел за рулём. Остальные расположились вокруг меня. По рукам пошла бутылка с каким-то высокоградусным алкоголем. На коленях одного из ублюдков лежала бита. Наверно ей меня и приголубили. Я прикрыл глаза, пытаясь достучаться до своей магии. Глухо. Меня пнули в бок. – Эй, шлюха, не спи! Выпить хочешь? – В губы больно ткнулось горлышко бутылки от которой резко пахло спиртом. Я скривился и отвернулся. – Не хочет. Брезгует, наверное. Считает нас отбросами. Привык пить вино и есть устрицы. Но я уверен, что ты в своём большом городе со своими богатенькими друзьями пьёшь что-то покрепче. А потом становишься на четвереньки, прогибаешься в пояснице и подставляешь им свою узкую дырку. Ничего, сегодня мы тебя воспитаем. Похоже, уроды накручивали себя. Не каждый же день они похищают людей, собираясь их изнасиловать. Вдруг, сзади засверкали красные и синие огоньки проблесковых маячков. Я замер. Это полиция. У меня появился шанс. Сзади требовательно гуднули, вынуждая водителя прижаться к обочине и припарковаться. Машина вильнула вправо и остановилась. Через минуту в водительское окно постучали. Как только стекло поехало вниз, я закричал. На меня посыпался град ударов. Били куда попало. Но не затыкали мне рот. – Ты всё же поймал своего сучонка, Бен, – раздался низкий, чуть хрипловатый голос шерифа. – Да. – Ошейник, надеюсь, вы на него надели. – Конечно, босс. Сразу, как дали ему по голове. – Вот какого члена, Бен, тебе приспичило выбрать мага? Маглов мало? Башку хоть не пробили? – Ну ты же слышишь, орёт как резаный. – Слышу. Вы хоть бы ему рот заклеили, придурки. – А нахрена? Поорёт, только меня потешит. Видел бы ты его рот, – мечтательно произнёс Бен. – Я вначале выебу его туда. А потом заставлю стонать и орать под собой. – Эй, большой парень, ты смотри, прямо тут не кончи. Размечтался. Езжайте за мной. И заткните его, кто-нибудь. – Но я замолчал сам. Тешить их самолюбие я не собирался. Где-то через полчаса мы остановились. Было темно, лишь свет от фар немного разгонял окружающую тьму. Дверь фургона отъехала в сторону, меня подняли в две руки и поставили на ноги, толкнули к выходу. Я нащупал в кармане газовый баллончик. Обхватил его ладонью, нашёл кнопку. У входа стоял Бен, похабно улыбаясь. Я пустил ему струю прямо в ухмыляющуюся рожу и резко стартанул вправо в лес. Меня гнали как дикого зверя. Лишь через некоторое время я понял, что они просто со мной играют. Я уже выбивался из сил, несколько раз упал, распорол бок о сук, а они даже не запыхались. Очевидно, маглами они не были. Нагнал меня Бен, ничуть не пострадавший от баллончика. Лишь глаза чуть покраснели. Схватил, уронил лицом в землю, наваливаясь сверху. – Ты так меня возбуждаешь, что у меня сейчас член разорвётся. Бегаешь ты неплохо. Для человека. Но я всё равно тебя поймал, птичка. – Он привстал, наступая мне коленом на поясницу, а рукой упершись между лопатками. Взрыкнул, как-то по-звериному. И начал рвать с меня одежду свободной рукой. Он давил на меня всем весом и я мог лишь сучить руками и ногами, но когда понял, что его это только заводит, остановился. Вытряхнув меня из куртки и футболки, он убрал колено с поясницы, вклинил его между моих ног, растолкав их в стороны. Всё так же прижимая меня к земле рукой, сдёрнул джинсы с бельём до середины бёдер. Я ощутил жёсткие грубые пальцы между ягодиц. Пальцы были влажными. Видимо в слюне. Меня передёрнуло от отвращения. Я сжал зубы. В анус грубо проник толстый палец. Такое впечатление, что он был в перце. Боль полыхнула по рецепторам огнём. Палец ввинчивался в сжатое колечко ануса, сразу за ним начал протискиваться второй. – Бен, ты что, его готовишь? Ты ему ещё там полижи. – Отьебись! Он такой узкий, что я даже второй палец вставить не могу! – пропыхтел Бен. Что-то шлёпнулось в листву рядом. – Держи смазку, придурок. По сухому его ебать собрался? Ты же член шкурой назад вывернешь. Пальцы пропали, чтобы вернуться смазанными холодным и скользким. Уже два пальца шуровали во мне. Потом ублюдку это надоело, он подсунул под меня руку, чуть приподнял и начал тыкаться огромной головкой между ягодиц. – Расслабься, сучка! – прошипел он мне, пыхтя над ухом, перехватывая меня за шею, а потом с силой укусил за загривок. Я вскрикнул, а в анус протиснулся чудовищного размера член. Я зашипел от боли. По ноге плеснуло горячим. Он явно порвал меня. Но член таранил меня, пока не вошёл до корня. – Вот так! Ори, ори сука! – прохрипел ублюдок и начал резко, жёстко двигаться. Анус полыхал огнём, огромный член двигался внутри разрывая, хлюпая в смеси смазки и крови, урод надо мной пыхтел, стонал и шептал мне гадости на ухо, всё сильнее сдавливая шею. Когда перед глазами уже плавали разноцветные круги, и подкрадывалась благословенная темнота, меня обожгло чужим семенем, и рука с горла пропала. Глупое тело хотело жить. Я втягивал воздух жадно, буквально давясь им. Лежа лицом в землю, наполняя лёгкие запахом прелой листвы, мокрой земли, я беззвучно плакал. Сверху меня, всё ещё вздрагивая, лежал тюленьей тушей большой Бен. Чтоб ты сдох, – вяло подумал я. И даже понимание того, что это только начало, не волновало меня. Я будто выгорел изнутри. Потом урод откатился с меня. Сбоку кто-то подошёл, наступил ногой на поясницу, руки заломили в локтях, связали сзади. Передо мной возникли грубые рабочие ботинки. Жёсткая рука дёрнула за волосы, поднимая. Второй ублюдок, что тыкал мне в лицо бутылкой с алкоголем и подтявкивал Бену, поставил меня на колени и сунул в лицо пистолет. Он был хромированным и аномально большим. Как в американских вестернах восьмидесятых. Больно дёрнул за волосы, задирая лицо вверх, к своей оскаленной роже. – Поцелуй его. Возьми в рот, – и ткнул стволом пистолета в губы. – А то что? – Я вышибу тебе мозги. – Вышибай. – Джон, ты что не видишь, он ебанутый. Что ты доколебался до него со своим стволом? Трахни его уже и дело с концом. Или не стоит? – поддел его шериф. – У меня не стоит? – зарычал Джон и свободной рукой начал судорожно расстёгивать штаны. Вывалил увесистый, какой-то кривой член и начал тыкать мне им в лицо. – Сунешься, откушу, – спокойно ответил я. Чем сильнее я их разозлю, тем быстрее они меня грохнут. – Ах ты сука! – он наотмашь ударил меня рукой, так что голова дёрнулась и он вырвал у меня приличный клок волос. – Эй, не бей по лицу! Он мой, а не твой! – раздался возмущённый голос Бена. По разбитым губам потекла тонкой струйкой кровь. Я же от силы удара завалился навзничь. Так и оставаясь лежать. Связанные сзади руки и спущенные до колен штаны не давали мне подняться. Я мог лишь перекатиться на живот, выставляя свой голый растерзанный зад. Но Джона это устроило. Он наклонился, сдёрнул с меня штаны, и я остался только в ботинках. Носком ботинка раскидал мои ноги пошире. – Согни ноги в коленях, шлюха, и приподними зад. Сейчас папочка вставит тебе. – Может тебе ещё полы дома помыть, мразь? – я ухмыльнулся прямо в рожу уроду. – Я тебя сейчас кастрирую, сука! – Кастрируй, всё равно у меня на тебя не встанет. – Джон, ты заебал трындеть. Или трахай его или уступи мне место, – подал голос третий, безымянный, что смотрел на меня голодным диким взглядом. Тот оглянулся, выплюнул какое-то ругательство, а потом навалился на меня, сходу засаживая свой кривой член. По мне ударило вспышкой какой-то белой боли, и я потерял сознание.

***

Пришёл в себя я от удара по лицу. Застонал от боли. Болело всё. Голова, лицо, особенно разбитые губы, задница горела огнём, как будто её прижигали. Всё тело ломило, будто меня потоптал гиппогриф. А потом пришла память. Я открыл глаза. Надо мной маячило лицо шерифа. Не зря этот скот мне сразу не понравился. – Значит так, Гарри. Будешь нарываться, вырву язык. Слишком он у тебя болтливый. Кусаться – выбью зубы. Брыкаться – подрежу сухожилия. Я умею обращаться со строптивыми животными. – Он ухмыльнулся. – Особенно мне нравится объезжать жеребцов. Не будешь сопротивляться – выживешь. – Вранье, – меланхолично произнёс я. – Ты всё же допиздишься. Ладно, мне это трахаться не помешает. Если ты ещё и постонешь или поорёшь, вообще отлично будет. Это Джону не повезло, пялить бездыханное тело. Но ничего, он ещё своё возьмёт. У нас весь день впереди. – Только сейчас я обратил внимание, что уже светло. И лежу я на кровати. Голый. Руки были связаны между собой и привязаны к изголовью кровати. Ноги растянуты почти на шпагат и привязаны к столбикам изножия. Шериф не торопясь разделся, аккуратно складывая одежду на стул. Под шляпой у него была блестящая плешь во всю голову. Он был крепким и мускулистым. Не таким огромным как Бен, но всё же производил внушительное впечатление. Он погладил член, глядя на меня. Потом отвязал ноги, ловко перевернул меня на живот, подсунув под него подушку, и привязал ноги снова. Встав на колени между раздвинутых ног, он огладил мои ягодицы, шлёпнул по каждой, а потом раздвинул их. – Жаль, что они тебя так разъебали. Надо было вставить первым. Но ты добыча Бена, он первым тебя поймал, так что он в своём праве. – Когда в анус полилась холодная смазка, я еле сдержал крик. А когда туда ткнулся член, чуть на сломал себе зубы, сжав челюсти до хруста. Членоголовый шериф оказался очень выдержанным и терзал меня минут двадцать. Но удовольствия своим криком я ему не доставил. В конце концов это не хуже Круциатуса, можно перетерпеть. Он похлопал меня по ягодице и ушёл. Я попытался вновь докричаться до Кричера. Но без магии сделать этого не смог. Потом были Джон и третий, имени которого я не слышал. Джону всё не давал покоя мой рот. Сунуть мне в рот хрен или пальцы он побоялся, но это было слабым утешением. Он засунул мне в рот ствол пистолета, и пока дёргался, трахая меня, разбил все губы. Чудом не выбив мне зубы. Третьему страшно понравилось резать меня ножом. Порезы он оставлял неглубокие. Но выбирал для них интересные места. Шея, сгибы локтей и колен, кожа запястий. Там где кожа наиболее тонкая и чувствительная. Не обошёл вниманием гениталии, щекоча и покалывая их кончиком ножа. Обводил соски по кругу. Примеривался к глазам. Гениталии меня оставили равнодушным, как и всё остальное. Но увидев лезвие ножа близко от глаз, я задёргался. Третий зашёлся гадким тонким смехом. Как шакал. А потом, извозившись, измазавшись в моей крови, как свинья в отбросах, начал трахать меня, дёргая за ошейник и к концу я еле хрипел. Я вырывался, надеясь, что ошейник лопнет, но мне не повезло. Хуже всего было позже, когда Бен отвязал меня и погнал в душ и туалет. Не отводил глаз, когда я мочился. Моча была с кровью. Похоже мне отбили почки там, в машине. Потом сунул под душ. Я долго скрёб себя мочалкой, безучастно провожая текущую с меня розовую от крови воду, бессознательно пытаясь отмыть с себя насилие. – Хватит! Вытирайся. – Прикосновение полотенца к воспалённой и порезанной коже было грубым и болезненным. Этот ублюдок за волосы отволок меня к кровати, где уже было сменено бельё. Запер дверь. Привязал лицом вверх, навалился, водя носом по ключицам и шее, втягивая запах. – Я не знаю, что в тебе такого. Но пахнешь ты как течная сучка. У меня просто крышу рвёт, – жарко шептал он мне в висок. И попытался поцеловать. Я чуть не откусил ему язык, за что получил хук справа в челюсть. Лицо сразу стало отекать. – Что ты, блядь, делаешь! Сука! – он слегка шепелявил, лелея раненный язык. А потом начал кусать меня и зализывать укусы и раны, которые нанёс мне третий. Он рычал, глаза стали совсем звериными и я понял, что если он транформируется в волка, то просто разорвёт меня своим членом. Смерть от внутренних кровотечений медленная и очень болезненная. Хотя до вечера это вряд ли случится. Насколько я понял, это вервольфы. Единственное, что я помнил из школьного курса по ним, это то что они могут превращаться в волков только ночью. Зато не теряют головы, как ликантропы и не зависят от фазы луны. Этот недочеловек вылизал меня всего, с шеи до ног, а потом взял мой член в рот. Как он ни старался, посасывая, заглатывая, член остался безучастным к ласкам. Он раздвинул мои ноги пошире, подсунул руки под ягодицы, приподнимая, и начал вылизывать промежность и анус. Похоже, у этого волка действительно потекла крыша. Он стонал, чавкал и трясся, как припадочный. Мне впервые стало по-настоящему жутко. Как никогда в моей жизни. Мне казалось, что он сейчас начнёт откусывать от меня куски и жрать. – Я возьму у тебя в рот, – сказал я. Тот замер. Приподнял голову, глядя на меня расширенными зрачками. Он выглядел как наркоман под дозой. – Мне понравилось, то что ты делаешь. Я хочу отблагодарить. Бен заполз на меня, садясь на грудь. Приподнял мою голову, надавил на стоящий колом член, направляя мне в рот. Разбитые губы саднили. Слегка толкнулся. Я расслабил язык и горло, чтобы он прошёл как можно дальше, а потом, глядя ему прямо в глаза, сжал челюсти со всей силы. Мне в рот хлынула горячая кровь, Бен взвыл, мир взорвался от сильного удара в голову. И пришла темнота.

***

Я не знаю, сколько я пробыл в темноте. Вечность или миг. Мне было хорошо. Тихо. Не больно. Я был свободен. Постепенно тьма стала выцветать. Её сменил белый, заливающий всё яркий свет. Я прищурился. Спиной ко мне стояла женщина. Хрупкая, сотканная из игры тьмы и света. Она развернулась ко мне, посмотрела чёрными бездонными глазами. – Мне жаль. – Не думаю. Иначе ты бы пришла раньше. – Не я решаю, когда настанет время встречи. – Не буду с тобой спорить, Высшая. Где мой поезд? Смерть покачала головой. – Если ты предложишь мне вернуться, я плюну тебе в лицо. Черты Бледной Госпожи потекли. Она стала выше, плечи развернулись, волосы, собранные в корону, расплелись и повисли вдоль лица. Лицо определилось, обрело чёткость, резкость черт. Северус! Я бросился к нему, обнял. Меня обняли в ответ. Сильные руки, жёсткие плечи, запах полыни, тимьяна, горького миндаля. Я расплакался на его груди от облегчения, радости и боли. – Гарри. – Мерлин, Сев, наконец-то! – Поттер! – от его привычных повелительных ноток я вздрогнул и замер у него на груди. Тёплые губы коснулись виска. – Гарри, я прошу тебя, вернись. – Нет, Сев, нет! Пожалуйста! Я больше не могу! Я не хочу! Я не хочу боли! – Я прошу тебя. – Зачем!? – оттолкнув его от себя, я всмотрелся в лицо. В глазах была боль. И сожаление. И печаль. – Почему я не могу остаться тут? С тобой? – Тебя там ждут. – Кто? Насильники? Они не всё во мне дотрахали? Да меня изнасиловали во все щели! Даже в дырку от серьги! – Драко. – А он тут причём? – Он любит тебя. – А ты? – Люблю. Поэтому и прошу. Не торопись сюда. – Но почему?! Объясни мне! Что такого прекрасного в той жизни? – Если ты сейчас уйдёшь ко мне, мы возродимся. Порознь. Ты сразу. Я – лишь через сто лет. Я замер. Посмотрел на него неверяще. – Откуда ты знаешь? – Невинно убиенные – возрождаются сразу. Так Судьба даёт им шанс отомстить обидчикам. Воины же возрождаются, отдохнув от ратных дел. Меня Судьба и Смерть признали воином. Если ты хочешь встретиться со мной в следующей жизни, живи. Живи как можно дольше. Пожалуйста. – Как ты тут без меня? Сто лет одиночества. Сев? – Я тебя всё время жду, любимый. Мне не привыкать. – Скажи ещё раз. – Любимый ... Он вдруг начал таять. Я попытался обнять его, но руки хватали лишь клочки дыма. Последним истаяло лицо. И призрачные губы прошептали: – Дыши!

***

Я дёрнулся, забил руками, толкнулся, всплывая, вырываясь на поверхность. И жадно вдохнул острый, осенний, пьянящий воздух. Я оказался в ледяной воде. Болело всё, даже волосы. Шипя и ругаясь, я медленно погрёб к берегу. Отлежался на отмели. Из-за холодной воды раны будто приморозило и они не так болели. Но надо было двигаться вперёд. Поскальзываясь и цепляясь за корни, я вскарабкался на крутой берег и побрёл вдоль реки. Меня била дрожь и шёл я на одной ненависти. Я представлял себе, как буду медленно, неторопясь, натирать заклинанием тёрки членоголового шерифа, начиная с его лысины. А может с ног. Так он дольше будет услаждать меня криками. Как пойдёт. Меня этому заклинания научила Молли Уизли, когда я на каникулах помогал ей на кухне. Сектумсемпру я приготовлю для безымянного третьего. Раз ему так нравится вид крови из открытых ран. Заслужил истечь кровью. Джону для начала засуну биту в рот. Как он мне пистолет. А потом в зад. По самые гланды. На Бена же – у меня большие планы. Надеюсь, он не сдох после кастрации. Так, в радужных мечтах, я набрёл на заброшенный дом. И понял, где я нахожусь. Это значительно облегчало мою участь. Я дико замёрз, устал, хотел есть и пить. Доковылял до сарая, где лежали инструменты, и перепилил ошейник ржавым ножом. Весь изрезался, но когда ошейник распался на мне и в меня хлынула магия, меня чуть не разорвало от ощущения приливающей силы и свободы. Буквально сразу рядом со мной возник Кричер. Подхватил на руки и аппарировал домой. Я потерял сознание во время аппарации.

***

– Гарри. Гарри, очнись. Мне не хотелось покидать уютную темноту. Мне было хорошо. – Поттер! – я открыл глаза, но тут же зажмурился. В окна бил солнечный свет. Вжикнули шторы. Я приоткрыл веки, щурясь. Напротив окна кто-то сидел. Я сфокусировал зрение. Драко. – Привет! Драко кинулся ко мне, попытался обнять, но я резко дёрнулся от него, сжимаясь в комок. Он отпрянул. – Извини! Я огляделся. Я у себя дома. На кровати. В пижаме. Принюхался. Вымыт. Поёрзал. Ничего не болит. Прикоснулся к лицу руками. О, меня даже побрили. Губы не саднили, разбитые челюсть и скула не болели. Коснулся затылка. Там тоже всё нормально. И волосы вымыты. Я расслабился, откинулся на подушки. – Откуда ты здесь? – вопрос прозвучал грубо, но мне было не до экивоков. – Меня вызвал Северус. Когда ты не вернулся домой, а Кричер не смог тебя найти. Только твою машину, брошенную у стоянки ночного клуба и кровь недалеко от неё. У нас его портрет тоже есть. Я портключами добрался до тебя. Вернее до твоего дома. Кричер мне открыл его, как хранитель тайны. Мы вначале использовали для поиска твою кровь, ну ту, со стоянки. Потом просто искали. Я отлигилиментил бармена, по его воспоминаниям вышел на Шерил. Её тоже отлегилиментил. Вычислили по их общим воспоминаниям Бена. Вышли на шерифа, он в любом случае знал всех в этом городке. – Драко замолчал. Гулко сглотнул. – Когда я заглянул к нему в голову, чуть не убил. Но в этот момент возник Кричер с сообщением, что нашёл тебя. У него сработал поиск по крови. Он выдернул тебя из той халупы, оставил дома, накачав зельями, а потом аппарировал ко мне. Мы вернулись домой, вымыли тебя, – он снова замолчал, опустив голову и сжав руки в кулаки. Поиграл желваками. – Вымыли тебя, я обработал повреждения, одел, уложил в кровать. Тебе пора принимать новые зелья, но я не хочу поить тебя ими насильно. Поэтому я применил Энервейт. – Шериф понял, кто ты? – Нет. Я успел наложить Обливиэйт на момент нашей встречи. – Это хорошо. У меня на него планы. Сев, как ты? – Я даже не знаю, что тебе сказать, Поттер. Ругать тебя бессмысленно, а жалеть я не умею. Но я рад, что ты жив. – Ну хоть так. – Гарри. – Драко протянул ко мне руку, я дёрнулся. Он уронил её себе на колено. Замолчал. – Можно мама приедет? – Нет! Я не хочу, чтобы об этом кто-то знал. – Позволь помочь тебе! – Нет! – Поттер! Или ты примешь помощь Драко или я больше никогда не заговорю с тобой. – Я представил себе вечность, а сто лет кажутся мне вечностью, тишины. И малодушно согласился. Хотя мне страшно не хотелось втягивать Драко во всю эту грязь. По сути ему придётся стать пособником убийства. Я просто не могу оставить безнаказанным того, что со мной сделали. Но тогда я ничем не лучше Тёмного Лорда. Потому что я не просто планирую убить. Я планирую получить от убийства удовольствие. Я выпил все зелья по инструкции, проглотил бульон, который впихнул в меня чуть не силой Кричер, и провалился в глубокий сон. Видимо в одном из зелий было снотворное. Проснулся ночью от всхлипываний. Драко так и не ушёл из моей комнаты, хотя Кричер подготовил ему гостевую. Он трансфигурировал стул в кушетку и сейчас плакал на ней, давя слёзы и кусая кулак. – Драко, – прошептал я, нащупывая его плечо. Легко коснулся. Он взвыл, подорвался, рухнул на колени у моей кровати. Зашептал невнятно, торопясь. – Гарри, Гарри, за что? Почему ты? Я видел. Я видел повреждения. Я видел воспоминания. За что тебя так? Это несправедливо. Ты ведь лучший. Лучший из людей. Почему? Почему именно тебя?! Ты даже меня боишься. А я ведь люблю тебя. Я ради тебя всё что угодно. Я попытался положить ему руку на голову. Успокоить. Утешить. Но не смог. – Прости, я не могу. Ты в этом не виноват. Прости. Ни коснуться тебя не могу, ни ответить на твои чувства. Я грязный и сломанный. Тебе такое не нужно. А ещё я убью. Я будущий убийца. Ничем не лучше Волдеморта. Тебе не нужна эта гнусь. Я не хочу тебя испачкать. – Я всё что угодно сделаю. Буду хоть сто лет ждать. Только не отталкивай меня насовсем. Пожалуйста! И мне наплевать на всё. Я тоже убью, Гарри! Я бы убил, если Кричер меня не остановил! Я с тобой. И в огонь и в воду и за грань. Я вздохнул. А вот за грань не надо. Меня там уже ждут. И ко времени. Я мельком взглянул на портрет Северуса. Он кивнул мне. Не раз и не два он намекал, что я теряю время, живя с портретом. Что есть живой человек, которому я нужен. Я его просто не слушал. Теперь понятно, на кого он так толсто намекал. Только вот вряд ли я кому-то позволю себя коснуться. И не дело Драко, наследнику Малфоев, тратить силы и время на фригидного сломанного меня. Но я это ему позже объясню. Без Северуса. Да и сил у меня совсем не осталось. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в тихие всхлипы. Моей руки легко коснулись губы. Я хотел отдёрнуть её. Не пачкать собой Драко. Но уснул. Утром был бульон с неизменно ворчащим Кричером. Зелья. И истерика. Мне надо было в туалет и душ. Сам я встать не смог. А касаться себя не разрешал. В итоге Кричер левитировал меня в ванную, страхуя и не оставляя ни на минуту. Я страшился идти в туалет. Но всё прошло нормально. Драко хорошо меня полечил. Кровь кинулась в лицо, когда я понял, что он смазывал меня ТАМ. Видел развороченный разорванный анус. Укусы. Синяки от рук на шее и теле. И после всего этого он меня любит? Я ничего не понимаю … Да его тошнить от меня должно! Он должен мной брезговать! А потом представил, смог бы я сделать такое для Северуса. Конечно, бы смог! Я бы за ним горшки таскал, лишь бы он был жив. Но такого шанса мне не представилось. Если у Драко ко мне то же, что и у меня к Северусу, то я не буду упорствовать и отвергать его помощь в лечении. Тем более, что мне надо быть в силе, когда я буду вершить месть. Мне хватило сил на то, чтобы вымыть себя и наложить бреющее заклинание. Одевал меня уже Кричер. И левитировал в постель. Там он снова напихал меня едой, потом Драко зельями и я опять впал в спячку. Несколько дней я спал, ел, принимал зелья и чурался любых прикосновений. Благо Драко не пытался меня больше касаться, понимая и принимая мою фобию. На третий день я попытался самостоятельно сходить в ванную. На пороге запнулся и познакомил бы нос с кафелем, если бы не поймавший меня Драко. На адреналине я не заметил, что его руки поддерживают меня за талию и он прижимает меня спиной к груди. Но потом, осознав это, я забился в его руках. – Гарри. Гарри! Я не могу тебя отпустить, ты упадёшь! – он чуть не плакал, пытаясь успокоить меня и не желая приносить мне боль. – Поттер! – от гневного окрика Северуса я замер. – Уйми свою истерику! Ты пугаешь Драко! Неужели ты настолько туп, что не в состоянии отделить одни обстоятельства от других! Возьми себя в руки. Ты не животное! И с моих глаз будто упала пелена. Я понял, что это Драко. Не считая детских смешных стычек, он ни разу не сделал мне больно по-настоящему. Тот, сломанный нос, я заслужил. Он даже собственному отцу соврал, защищая, когда мы оказались в Малфой-меноре. Я расслабился. Оказывается я был так напряжён, что одеревенел. И чуть не упал. Драко подхватил меня плотнее. До этого он касался меня совсем эфемерно. – Прости, – неловкими деревянными губами пробормотал я. Драко уткнулся мне в затылок и тихо, облегчённо заплакал.

***

Я всё ещё бессознательно боялся прикосновений и порывистых движений в свою сторону. Но, когда сознательно позволял себя касаться, панику удавалось контролировать. Более того, по совету Северуса, специально проводил «тактильную» терапию. Драко помогал мне вставать, идти до ванной или обратно. Касался при любом возможном случае. Медленно и предупреждая. А потом Северус вообще уложил его ко мне в постель. Всё равно он спал в моей комнате, на кушетке. Меня мучили кошмары, мы и так оба не высыпались. Несколько ночей я провёл в тревоге и напряжении, ощущая рядом движение, тепло, тихое дыхание. Но потом усталость взяла своё и я уснул. И этой ночью кошмары не пришли. Более того, в расслабленном состоянии я сам льнул к человеческому теплу и проснулся утром к своему смущению и, к полному удовлетворению Драко, на его груди. Благодаря зельям, навязчивой заботе Кричера и деликатной заботе Драко я быстро шёл на поправку. Когда меня отпустило окончательно, и я уверенно двигался и без усилий колдовал, и даже возобновил тренировки, меня вызвали «на ковёр» леди Вальбурга и Северус и пропесочили до красных ушей и пылающих щёк. Я ещё в первый день, изгнав Драко из комнаты, рассказал как оказался в этой ситуации, опустив подробности изнасилования. И встречу за гранью. Как я оказался в воде, – не помнил. Но скорее всего, мой труп выкинул в воду с моста. Каждый мой шаг, с момента как я припарковался у клуба, разобрали пошагово, тыкая меня в ошибки и промахи как щенка. На втором часу разбора полётов, когда собственно разбирательство перешло в оценку моих умственных способностей от раскрасневшегося от негодования Северуса, в комнату ворвался Драко и, пообещав сжечь все портреты на заднем дворе, увёл меня отпаивать Умиротворяющим бальзамом. Я с час хлюпал носом и винился в том, какое я ничтожество, пока не уснул, уткнувшись в твёрдое плечо. Проснулся посреди ночи, в своей постели. На соседней подушке лежал Драко. Его лицо было повёрнуто ко мне и освещено лунным светом. Сегодня была ясная ночь полнолуния. Я только сейчас подробно всмотрелся в него. В тени под глазами, в острые скулы и запавшие бледные щёки, в небольшую морщинку между бровями и понял, что он выглядит как очень уставший человек. Я, верно, измотал его до предела. Мне стало стыдно. Нам всего по восемнадцать лет, а мы как два старика. Прошедшие войну, битые-перебитые, все в надломах и сколах. Я легко коснулся морщинки, желая её разгладить, и Драко мгновенно открыл глаза. Будто и не спал вовсе. А может и не спал. Его глаза в темноте лунной ночи мерцали ртутным серебром. Он аккуратно взял мою руку и поцеловал в ладонь. А потом прижал к щеке. Как какую-то драгоценность. И моё мёртвое сердце вдруг дрогнуло и забилось. – Спи, – прошептал Драко, потираясь о мою руку щекой, укладываясь. – Я люблю тебя. – И закрыл глаза. Освобождая меня от ответных слов. Тем более мне нечем было ответить. Утром я объявил, что выхожу на тропу войны. Кричер отследил всех ублюдков. Шериф появлялся в офисе по определённому графику. Главный ублюдок, Бен, обретался в клинике. Его я оставил на десерт. А Джон и третий, так и торчали на затрапезной заправке, обслуживая в день максимум три машины. С них и начнём. Их пропажу не сразу заметят. По наблюдениям Кричера, – с шерифом они не общались, в больницу к Бену не ходили. Что ж, тем лучше. Охотничий домик, где меня насиловали, принадлежал шерифу. Ездил он туда по выходным. Среди недели он был пуст. Я запланировал начало на вечер четверга. Весь день я пытался отговорить Драко от участия. Но он отказал мне в категоричной форме. К нему присоединился Кричер. Они договорились до того, что пообещали меня усыпить и запереть в подвале до тех пор, пока сами не завершат эту месть. А сами вдвоём осуществить всё мной задуманное. После таких аргументов, я вынужден был согласиться. Вечером, в четверг, мы стояли под чарами невидимости на заправке и смотрели, как Джон и третий запирают её. Когда они подошли к машине, мы упокоили обоих Ступефаями, а потом Кричер их дополнительно усыпил своей эльфийской магией. И перенёс нас попарно в охотничий домик шерифа. Третьего я связал, приклеил к стене и привёл в сознание. Пусть любуется. На меня он тоже с удовольствием смотрел, когда меня насиловали по очереди. Пропустил лишь финальную сцену с Беном. Третий задёргался, завыл, зарычал. Сейчас я чётко понял, что они не люди – звери. Не только с точки зрения общечеловеческой морали, но и по своей сути. Силой все четверо ублюдков обладали нечеловеческой. Но это и не удивительно, они же вервольфы. Мне ещё чудом повезло не отведать их звериной ипостаси. Не откуси я Бену хрен, без этого бы не обошлось. Я привёл Джона в чувство Энервейтом и тут же наложил Империо. По моему приказу он разделся, и попробовал биту на вкус. В рот она входила с трудом, он даже надорвал его, бедолага. Надо же, оказывается, когда это проделывают с тобой, это совсем не возбуждает. Наоборот, его член в ужасе сморщился. Потом пришло время нижней подачи. Я изменил приказ и изрядно обслюнявленную биту Джон попытался запихнуть в себя. Шло не очень, но он справился. Я в него верил. Потом я снял Империо, зафиксировал Джона на всякий случай. Может он даже с битой в заднице боец, и услышал восхитительные в своей сути ор и вой на одной ноте, и почти нечленораздельные ругательства. Что ж пришла очередь танцев! Под Таранталлегру отплясывал Джон знатно. Я даже не ожидал от массивного мускулистого парня такой прыти. В процессе танца бита вошла на него почти наполовину. Всё это оглашалось дикими криками с его стороны и матами со стороны третьего. Когда я отменил заклинание, Джон не удержался на ногах, оступился и неловко упал. На биту. Забив её себе почти до глотки. Чуток подёргался, выпучив глаза, и умер. Упс. На этом этапе третий уже молился. Я сказал, что всё самое интересное его ожидает утром и снова усыпил. Оставив на карауле Кричера, мы с Драко вернулись домой, приняли душ по очереди, и завалились спать. В эту ночь кошмары мне тоже не снились. Меня вообще будто подморозило. Я ничего не чувствовал. Утром Драко ушёл порталом в Чикаго. Я хотел, чтобы он в местном магазине для рыбалки купил опарышей для моей задумки, но Драко предложил мне использовать мясных муравьёв. Их ареал обитания в магловском мире – Австралия. Но оказалось, что в магическом квартале Чикаго их можно купить в зоолавке. Они популярны у артефакторов. Муравьёв используют для очистки костей от биологических остатков, которые идут как основа для некоторых артефактов. Река протекала совсем близко. Я левитировал бессознательного третьего на бережок, там распылил одежду, разложил поаппетитнее, жёстко зафиксировал и сел на брёвнышко неподалёку. Наложил греющие чары и пил кофе, глядя как ленивое ноябрьское солнце, вызолачивает воды холодной реки. Драко вернулся ко мне примерно через час, и я разбудил нашего пациента. Он снова начал рваться, выть и орать. Потом обмочился и обмяк. Я нанёс ему Сектумсемпрой раны на ноги, руки и гениталии, и щедро засыпал их муравьями. Оставшихся муравьёв высыпал на лицо и наложил Силенцио, чтобы не привлечь криками заблудившегося туриста. Он мог лишь вращать глазами и беззвучно раскрывать рот. А вот это зря, муравьи не заморачивались, живой перед ними объект или мёртвый. Оставив страдальца на Кричера, мы ушли аппарацией домой. Где-то через час Кричер пришёл с отчётом и личной просьбой. Он тоже хотел вершить месть. Что ж, я разрешил Кричеру прикончить страдальца к чёртовой матери, раз он сам ещё не помер. Я научился ценить смерть. Третьему пора повстречаться с Бледной Госпожой и держать ответ за свой земной путь. Кричер улыбнулся во все свои пятьдесят шесть и исчез с деликатным хлопком. Не знаю, добавил ли он от себя что-то, но в посмертии труп выглядел живописно. Кричер перенёс тело в охотничий домик и уложил рядом с Джоном прямо в холле охотничьего домика. Сегодня вечером должен был приехать шериф. Интересная его ожидает икебана. На Джона я ещё вчера наложил чары стазиса, чтоб не вонял. Мы прибыли в домик под вечер, ожидая шерифа под чарами Сокрытия. Кричер удалил все наши следы с дорожки перед домом, даже стёр следы рук с дверной ручки. Несмотря на все меры предосторожности, шериф что-то заподозрил и дверь в домик снёс с ноги, забежав мелкими шагами и выставив вперёд дробовик. Это отлично смотрится в фильмах, но плохо работает в реальности, если оппоненты маги или волшебные существа. Да, реакция была у шерифа отменной, увидев икебану из своих бывших соратников, он не рефлексировал, а попытался сбежать. Но чарам домовика его рефлексы побоку. Кричер усыпил членоголового щелчком пальцев, и он грузно свалился на пол. Я и этого лишил одежды. На суд пусть все идут в чём мать родила. Хорошенько зафиксировал его Инкарцеро, из двери сделал зеркало во весь рост, привёл страдальца в себя Энервейтом, развернул к зеркалу и дал насладиться его беспомощным видом и моим улыбающимся лицом. Шериф оказался крепким орешком и лишь сверкал глазами, не произнося в мой адрес ни проклятий, ни бранных слов. Я улыбнулся ему и медленно начал укорачивать тёркой от Молли Уизли. Тут безмолвие с него пало. Я даже не знал, что человеческие связки способны производить такие звуки. К сожалению, надолго бравого шерифа не хватило. Это вам не парня в задницу пялить. Вначале он сорвал голос, а потом потерял сознание от болевого шока. И умер. Жаль ... Я успел натереть его лишь до середины бёдер. Хотя сатисфакцию получил. Обернулся на Драко, боясь увидеть в его глазах отвращение, страх. Но они победно блеснули. Он вздёрнул подбородок и улыбнулся мне. Посмотрев на изуродованные тела, мысленно пожелал им скользкой дороги до Холодных Чертогов и мы с Драко вышли, прихватив с собой дробовик. У веннов самым страшным преступлением считалось насилие. Насильнику вскрывали брюшную полость и заставляли мерять выпавшие кишки шагами. Тело такого человека хоронили в полосе прибоя, не давая ему упокоиться ни в земле, ни в воде. В посмертии же душа оказывалась в ледяной воде и брела по кромке прибоя вечность. Надеюсь и эти нелюди в посмертии не найдут покоя. Дробовик я вернул в специальное крепление полицейской машины. Была у меня мысль засунуть это в задницу одного из вервольфов и нажать курок, но я решил, что это будет слишком быстрая смерть, хотя крайне живописная. Охотничий домик поджёг Адским огнём. Он весело заполыхал. Когда вдали раздались звуки пожарной машины – мы аппарировали домой. И там я свалился с магическим истощением и истерикой. Плакал, цепляясь за Драко, боясь выпустить его из скрюченных рук. Он отнёс меня в ванну и сел в чашу прямо со мной на руках в одежде. Распылил её, оставив только бельё, включил воду погорячее. Я трясся как в лихорадке. Драко усадил меня спиной к себе, заставил откинуть голову на своё плечо. В воду Кричер добавил каких-то трав и зелий. Постепенно меня начало отпускать. Драко перебирал мои волосы и болтал на ухо всякую чепуху. Про то, как мы поедем с ним на остров в океане. Где никого не будет на много миль вокруг. Только он и я. Ну ещё Кричер. И Северус. И ничего там не будем делать. Только загорать, купаться, есть фрукты и летать на мётлах. И там будет тихо, безопасно и безлюдно. Что там можно достать жемчужины из воды. И он для меня обязательно достанет. А ещё там живёт реликтовая черепаха размером с кофейный столик. На этом месте я уснул. Проснулся от тихого разговора Северуса с Драко. – … восстановится? – Обязательно. Просто надо много терпения. – Я готов. – Я знаю. И очень благодарен тебе. – Привет всем! Я проснулся. – Поттер, я тебя не узнаю. Драко, померяй у него температуру. В кои-то веки ты не подслушивал. Я переживаю, не заболел ли? – Сев! Крёстный! – в два голоса возмущённо воскликнули мы. – Спелись! – резюмировал он и резко, в своей манере, ушёл с картины. Но я успел заметить лёгкую улыбку на его скульптурном лице. Драко коснулся моей руки, привлекая внимание. Я так и залип на картине, таращась в её тёмную глубину. – Гарри, я хотел тебе предложить. Позволь мне убить Бена. Не ходи со мной. Я сделаю всё, как ты хочешь. – Нет. – Но тебе потом плохо! – Я должен своими глазами видеть, что его больше нет. Что зло наказано. Что возмездие совершено! Не потому, что я не верю тебе. Если не тебе, то кому верить? Но просто это важно для меня. Видеть, что он сдох. Понимаешь? – Понимаю. Закон Талиона Я с непониманием посмотрел на него. Драко уточнил. – Талион — закон, который определяет, что возмездие должно быть равным преступлению. Ущерб, нанесённый истцу, должен быть нанесён и ответчику. Более того, я понимаю, почему ты хочешь вершить его лично, своими руками. Когда ты убил Волдеморта, мне тоже было важно видеть своими глазами, что его больше нет. Что он больше не накажет отца, не будет мучать маму, не прикоснётся ко мне. – Он тебя … касался? – Любил трогать меня руками за лицо. Приподнимая за подбородок, заглядывать в глаза и шарить в моей голове, как в ящике письменного стола. – Драко передёрнул плечами. Я в ужасе смотрел на него. – Что? О Мерлин, ты подумал, что он трогал меня в том смысле? Нет, ничего такого не было. Мне хватало и его бытовых прикосновений. И знаешь, такие липкие ощущения, когда он пытался проникнуть мне в голову. Как будто тебя трогают чужие мерзкие влажные ладони. Извини, что я тебе это рассказываю. – Это тоже насилие, Драко. Я рад, что ты можешь об этом говорить. Значит, это перестало иметь значение. – Наверно. – Драко помолчал, задумавшись. – Да, ты прав! И легче мне стало именно с того момента, как я лично увидел его рассыпавшееся в прах тело. Драко сидел на краю кровати, сгорбившись. Я сел и притянул его в объятия. Делясь человеческим теплом и участием. Драко вдохнул мой запах и деликатно отстранился. Я в недоумении посмотрел на него. Принюхался к себе. – Извини, – Драко замялся. – Мне надо в душ? – Что? Нет! Просто … Тыменявозбуждаешь. – Протараторил он и отвернулся. – О, извини. Я не подумал. – Мне стало неловко, и я замолчал. А потом вскинулся. – А как же ты спишь со мной? – Дрочу в душе вечером перед сном и утром сразу как проснусь. – О … – я ещё сильнее покраснел от такой откровенности. И от ситуации в целом. – Только прошу, не выгоняй меня из постели. Я тебя не трону. Никогда. Пока ты сам этого не захочешь. Если не захочешь, то так тому и быть. Порывисто встал и вышел из комнаты. Талион. У моего желания возмездия есть термин, история и прецедент. А если вспомнить кровожадность начала становления человечества, их великое множество. И я, как жертва, полностью это одобряю. Налёт цивилизации так тонок, когда дело касается лично тебя. Если бы я решил отдать этих ублюдков под суд, то они бы провели свои годы в сытости и тепле комфортной американской тюрьмы. А я так бы и мучился от невозможности провести их по тому пути, что прошёл сам. А Драко … Я чувствую что-то, чему сложно подобрать эквивалент слов. Благодарность, доверие, чувство опоры, поддержки. Это естественно! Но не только это. Что-то треснуло в моём коконе, которым я окружил себя после смерти Северуса. Но впереди неоконченное дело. Если я приму Драко со всеми его признаниями, чувствами и чаяниями, – то нельзя оставлять за собой долгов.

***

Бен и закон талиона требовали от меня вдумчивости, неторопливости и хладнокровия. Он, скорее всего, задёргался, когда узнал, что шериф и его приятели погибли. С другой стороны он даже не знает, что я жив. Но на всякий случай я послал Кричера и он ночью наложил на спящего Бена маячок. Найти его теперь будет не проблемой. Я озвучил свою проблему и сомнения Драко. И он привлёк к проблеме своего отца. Отец с сыном оказались очень близки и могли говорить совершенно откровенно. Драко в общих чертах объяснил, что со мной произошло, и лорд ушёл думать. Я при разговоре не присутствовал, мне хватило впечатлений от осознания того, что Малфой-старший узнал мою постыдную тайну. Через несколько дней мне предложили вполне изящное решение. В Канаде, на границе с Америкой, есть область, где в резервации живёт племя Blacktail (Чернохвостые), самоназвание звучит как Гёкулеаво Они являются истинными оборотнями, то есть теми, которые передают умение обращаться в волков по наследству. Могут делать это в любое время и не теряют при этом человеческого разума. Что интересно, на их территории живёт большая стая волков, являющихся тотемом племени. Хотя обычно оборотни и волки не уживаются на одной территории. Их естественными врагами являются ликантропы и вервольфы, первые в силу того, что болезнь отнимает у них разум и при укусах распространяется подобно чуме. Вторые преследуются за свою агрессию и архаичные традиции. Насилие, похищения и охота на маглов, оказывается у вервольфов, вполне типичное поведение. Учитывая антропоморфные физические параметры вервольфов, практически всегда дело заканчивается смертью жертвы. Они не склонны создавать пары, действуют группой управляемой альфой. Среди них нет женщин. Добычей становятся маглы обоих полов. Не склонны к пожиранию плоти разумных, их инстинкт удовлетворяет гнать свою жертву, потом насиловать. После или подкидывают жертву на оживлённую трассу или избавляются от тела. Не зависят от циклов луны, но оборачиваться в подобие волка могут только после захода солнца. Тело обрастает шерстью, претерпевают изменения структура лица, челюстей. Ходят на задних ногах. На руках отрастают когти. В общем после оборота остаются в рамках гуманоидного типа. По сути вервольф, это не оборотень, а человековолк. По классификации они магики с крайне ограниченными возможностями в магии (они чувствуют магию в других и могут трансформировать своё тело в определённое время суток). Все остальные плюшки они получают от своей природы, а именно физическую силу и размеры (все виденные мной вервольфы были крупными, особенно Бен. Тот просто огромен), скорость, реакции, нюх, слух. Вервольфы редки, так как рождаются в семьях своих потомков, несущих этот ген в рецессии. Причём мутация проявляет себя только у мальчиков, у девочек она так и остаётся в рецессивном состоянии (в носительстве). Родиться вервольф может только от пары, где оба партнёра являются носителем данного гена. Мутоген попадает в генотип человека путём изнасилования женщины вервольфом. Причём оплодотворение женщины может произойти только в том случае, если она совокупляется с вервольфом в его истинном облике (то есть антропоморфного волка). Шансы пережить это небольшие. Ребёнок от такой вязки рождается человеком, но является прямым носителем гена вервольфа. То есть если такой ребёнок встретится с другим подобным ребёнком противоположного пола, их общий ребёнок мужского пола будет вервольфом с вероятностью пятьдесят процентов. Вычисляют вервольфы друг друга по запаху. Встретив соплеменника обычно образуют небольшие стаи, определяя альфу и второго альфу. Между собой в сексуальные отношения не вступают, но насилуют жертву совокупно. Исключение составляет лишь тот момент, когда альфа не хочет делиться своей жертвой с более низким по статусу членами стаи. Крайне редко вервольфы всё же создают пары. В рамках уже сложившейся стаи этого не происходит. Пару находят по запаху, вводя в стаю крайне специфическим ритуалом. Приведя пару в стаю «со стороны» верфольф обязан поделиться ими со всеми соплеменниками, если сам при этом не является альфой. Таким образом группа метит новичка, делая его своим. Ареал распространения этой мутации север Германии (отсюда и название мутации), север Америки, Канада. Видимо на Американский континент вервольфы попали с переселенцами из Европы в начале семнадцатого века. Всю эту историческую справку Драко загрузил в меня после того, как накачал Умиротворяющим бальзамом. И сказал, что взял с Люциуса непреложный обет перед тем, как обсудил с ним всё, касающееся меня и нашей мести. Собственно Люциус и предложил переговорить с вождём племени Черноховостых. Он знал его лично. В процессе расширения бизнеса, куда входили и поставка редких лекарственных растений, они и познакомились. На территории Гёкулеаво, имеющей обширные границы, произрастал редкий вид пижмы. Пижма Гуронская применяется в редчайшем и дорогом зелье, способном избавлять от паразитов, в том числе и ментального типа, как мой крестраж. Так к примеру с моей проблемой без моего убийства мог справиться или некромант или это зелье. Я знал об этом, потому что Северус в своё время пытался избавить меня от осколка души Волдеморта, но не успел собрать все компоненты. Именно этой грёбаной пижмы ему тогда и не удалось достать. Учитывая ненависть Чернохвостых к вервольфам, знакомство с Люциусом, и уважением закона Талиона, вождь согласился принять на себя часть исполнения возмездия. И нас с Драко на это время. Люциус прислал нам многоразовый портключ и мы сходили туда на переговоры. Вождь поставил условие, что Талион будет соблюдён лишь в том случае, если он признает его необходимым. Мне предстояло посвятить в свою жизнь ещё одного человека. Что стоило Драко уговорить меня, я даже не хочу пересказывать. Взяли меня в итоге толпой и измором. Когда к Драко присоединились Северус, Вальбурга и Кричер, я сдался. Вождь встретил нас на апарационном пятачке. Это был крепкий смуглый мужчина, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в две косы, с красивыми миндалевидными глазами. В его облике сквозило что-то неуловимо волчье. Он улыбнулся, показав белые зубы с выраженными клыками и пригласил нас в дом. Дом был обычный, деревянный, но я был в таком сильном душевном раздрае, что не видел ничего. Вождя звали Кэлос (главный волк среди равных). Он познакомил нас со своей женой и быстренько сплавил Драко на экскурсию по территории под присмотром своей пары. Кэлиска (волчица, преследующая оленя ) оказалась совсем молодой. Ей было около тридцати. Вождь долго ждал свою истинную и дождался лишь к зрелости (на вид ему было около шестидесяти, сколько на самом деле сложно сказать). Всё это я узнал позже. Пока же Кэлос рассматривал меня, слегка склонив голову и чуть заметно принюхиваясь и обходя по кругу. Я от такого пристального внимания чувствовал себя не очень уютно. Кэлос отвлёкся, набил и раскурил трубку с очень длинным чубуком и пригласил присаживаться. В комнате не было корпусной мебели, лишь толстый ковёр устилал пол от края до края, и по нему разбросаны подушки, вышитые аутентичными узорами. Очень красивые. Я сел на одну. Кэлос сел напротив меня, протянул трубку. – Сейчас ты будешь курить. И я буду курить. Когда Великий Дух снизойдёт до нас, мы будем говорить. Ты расскажешь и покажешь мне, что произошло. Я решу, что мы будем с этим делать. Курить я умел, поэтому этот процесс не вызвал у меня отторжения. Табак был терпким, слегка горьковатым и насыщен запахом трав. От первой же затяжки меня ощутимо расслабило, и я понял, что до этого был напряжён как натянутая, звенящая на одной ноте, струна. Я затягивался, выпуская дым через нос, как делал это Кэлос, а потом передавал трубку ему. Минут через десять я почувствовал необыкновенное умиротворение и связь с миром. С тонким миром. Будто подключился к потоку, в котором существует всё сущее. Я понял, что Кэлосу семьдесят семь. Что он очень любит свою жену и ждал её почти сорок лет. Что у них растёт сын Каэйру (любимый волчонок). Так же я почувствовал Драко. Он ощущался как что-то белое, большое и очень надёжное. Как будто я мог спрятаться под его крылом. Это было странно. Драко внешне изящный, тонкий. А тут он виделся мне огромным и сильным. Я увидел и облик вождя в его истинной форме. Огромный чёрный волк со светлыми, светящимися глазами. – Посмотри на меня, – я услышал в голове его глубокий, низкий голос. Он звучал мягко. Не приказывая. Просто предлагая. – Расслабься. Я посмотрел ему прямо в глаза и открылся.

***

Когда я пришёл в себя, то не понял, где нахожусь. Над головой был деревянный скат крыши, укреплённый стропилами. Прямо к балкам были подвязаны пучки трав, перьев, луки, колчан со стрелами. Я пошевелился и понял, что подо мной ковёр (он слегка покалывал меня через футболку). А потом я вспомнил. Рот слегка сушило. Я аккуратно поднялся и увидел сидящего передо мной Кэлоса. Его смуглое лицо сейчас напоминало маску, и было абсолютно бесстрастно. Он молча протянул мне кружку, я сделал пробный глоток. Это был травяной взвар. Тёплый, слегка кисловатый, приятный. С лёгким запахом душицы и лесных ягод. Я допил всё до донышка. – Извини, что принял тебя с недостаточными почестями, Возлюбленный Смерти. – Кэлос, сидящий в позе лотоса, изящно склонился в пояснице, сложив ладони в молитвенном жесте. Я не знал, как на это реагировать и лишь кивнул. – Я приму на себя честь вершить Талион. – Благодарю. – Мы посвятим жертву умирающей луне. И закроем цикл твоей мести. Это будет через три дня. Тебе хватит времени на то, чтобы доставить вервольфа сюда? Я прикинул, что домой мы попадём практически мгновенно, благодаря портключу. На то, чтобы найти Бена потребуется не больше суток. Доставить его сюда так же вопрос небольшого времени. – Да. Могу я взять своего домовика? – а потом задумался, знает ли Кэлос кто это такие. – Слуга твоего рода? Материализовавшийся низший дух? – знал. – Да, можешь взять его. Потешишь свой род свершившийся местью. – И видимо знал больше меня. – Домовик – проводник между живыми и мёртвыми одного рода? – Да. И не только. Но этот разговор давай оставим на потом. Ты сам хочешь написать сценарий или позволишь мне поступить так, как я считаю нужным? – Вы ведь всё видели? – Да. Я прожил это вместе с тобой. – Мне жаль. Простите. – Это был тяжёлый, но бесценный опыт. Тебе не за что просить прощения. То, что я видел, никто больше не узнает. Не переживай. Уходил я от Чернохвостых исполненным глубочайшего умиротворения. Драко заметил моё состояние и сдержанно сиял. Мы распрощались до пятницы, и ушли портключом домой.

***

Пришло время навестить Бена. Поисковик показал, что он всё ещё в больнице. То ли он считал это место более безопасным, то ли ему прятаться было больше негде, то ли он воспринял случай со стаей стечением обстоятельства. Под чарами отвлечения внимания, мы пришли в его палату, я наложил на будущего страдальца Империо и заставил написать признание в том, что он убил шерифа, третьего (оказывается его звали Дик) и Джона за то, что они изнасиловали и убили приезжего парня. А потом сжёг их вместе с охотничьим домиком. Что сам он тоже принимал участие в насилии и потому решил уйти из мира. Труп просит не искать. Все личные вещи мы забрали, имитируя его побег, признание положили на видном месте. Потом Кричер усыпил его и перенёс в заброшенный домик у реки. Мне хотелось поговорить перед началом всех манипуляций, а в свой дом эту гнусь я тащить бы не стал. Я распял Бена на стенке, прилепив чарами липучки. Распылил одежду. Полюбовался на зажившую культю того, что раньше было его членом. Регенерация у оборотней просто отличная. Но хрен ему заново не отрастить. Да ему теперь и ни к чему. Отбегался, кабанчик. А потом шарахнул по нему Энервейтом. Он пришёл в себя. Огляделся в непонимании. Задёргался. Меня он пока не видел. Я специально отступил в полумрак комнаты подальше от окна. Это была моя постановка. Я наслаждался. Драко стоял за моим правым плечом. Как ангел. Поддерживая, направляя, позволяя не так запачкаться. Но тут Бен заметил меня. Его глаза расширились, и на лице случился прямо таки калейдоскоп эмоций. Радость, стыд, понимание, неуверенность, страх, ужас. Я внимательно всматривался, впитывая всё до последнего. – Здравствуй, Бен. У меня к тебе только один вопрос перед смертью. Почему ты не трахнул меня в виде волка? – Не хотел тебе навредить. На секунду я завис, а потом расхохотался так, что у меня слёзы брызнули из глаз. Я смеялся и смеялся. У меня невыносимо разболелся пресс, началась икота, а я всё никак не мог остановиться. Пока Драко не залепил мне пощёчину. Я остановился. Драко вгляделся в мои глаза. Потом бережно погладил по покрасневшей щеке. – Прости. – Всё нормально. Спасибо. – От моего спасибо он дёрнулся. Ну да, я выгляжу как псих. От меня можно в будущем ожидать просьбы ударить меня побольнее. – Я благодарю не за боль, а за то, что остановил мою истерику. – Я развернулся к Бену. – Так вот, я повторяю свой вопрос. Почему ты не обернулся в волка во время гонки за мной по лесу и изнасилования? – Драко шумно выдохнул. Он хоть и «прочитал» шерифа, но всех подробностей не знал, слава Мерлину. – Я действительно не хотел тебе навредить. В смысле непоправимо. Без подготовки принять зверя для мужчины может быть опасно. Я хотел сделать из тебя пару. В мужских союзах у вервольфов это происходит через подчинение одного другим. – Вы насилуете свою пару для того чтобы застолбить её и привязать? – Да. – Но я, блядь, не вервольф! И не толпой! – Я не главный в стае. Право единоличного первого соития есть только у альф. Если я второй после альфы, то обязан поделиться добычей со всеми членами стаи. Но потом ты стал бы моим. Я люблю тебя. Я просто охуел от этих слов. Даже завис на некоторое время. Потом я дёрнул Драко на себя и ткнул в него пальцем, показывая распятому Бену. – Вот он любит меня! И пальцем ко мне не прикоснётся, если я не захочу. Это нормально. А насиловать своего «любимого» толпой – это ненормально! По крайней мере, если он не относится к вашему виду и не приемлет ваших традиций. Ты перепутал похоть и съехавшую от вседозволенности крышу с прекрасным чувством, которое тебе вряд ли доступно! Неужели реально думал, что я останусь с тобой? Не сбегу или не убью себя? Нельзя же быть таким тупым! – я махнул рукой. – Впрочем, не важно. Ты не стоишь эмоций, кроме единственной, – желания насладиться твоей смертью. Глаза Бена остекленели, когда он встретился с моим взглядом и улыбкой. Он забавно задёргался, заскулил. А потом обмочился. Хм, какие мы чувствительные, когда дело доходит до собственной безопасности и жизни. Смельчаков среди всей четвёрки так и не нашлось. Мельком я заметил, что краник ему до бытовых функций врачи восстановили. Я отменил чары липучки, он, не ожидавший этого, грузно свалился на пол, и оказался на четвереньках. Именно в этот момент Драко трансфигурировал его в небольшой камень. Это было изящно и красиво! Я в трансфигурации был дурак дураком. А вот Драко – лучшим на всём потоке. Даже лучше Гермионы. Важно было не просто трансфигурировать Бена в камень. Но сохранить ему его сознание. Интересные ощущения ему предстоят.

***

Время до пятницы то скакало как заяц, то тащилось как черепаха. Я измучил себя и Драко. Чувство вины смешалось в дикий коктейль с предвкушение мести, эмоциональным выгоранием, уничижением и самобичеванием. Я попал в эту ситуацию только потому, что я дурак! И Драко в это втянул. Я уничтожал себя, пока Драко, чутко мониторивший моё состояние, не зажал меня в углу и не вытряс все переживания. Я достиг уже той точки, что слова полились из меня как гной из нарыва. – Да пойми ты наконец, что в этом нет твоей вины! – прокричал Драко мне в лицо. – Ты не виноват, что попал на этих нелюдей. Любой мог оказаться в такой ситуации! Вот скажи мне, скажи, я виноват, что у меня на руке это? – он сунул мне в лицо левое предплечье. Там уродливой кляксой торчала выцветшая и посиневшая метка лорда. – Нет. У тебя же родители были в заложниках. – А кто виноват? – Волдеморт. – А ты знаешь, что я подумывал отрубить себе руку Секо? Я вытаращил на него глаза. – Дрей, ты чего?! Ты что надумал! – Это знак моей вины, понимаешь! – Но твоих родителей бы убили, не прими ты её. Ты разве виноват? – Вот и у меня к тебе такой вопрос! Я замер. Все чувства, чаинками плавающие в моих горячечных мыслях, вдруг осели и устаканились. – Прости, я дурак. – Не дурак. Но иногда альтернативно мыслящий. Драко очень медленно, деликатно обнял меня. Почувствовав, что я не только не отталкиваю, но и не напрягаюсь, выдохнул мне в висок. Легко-легко коснулся губами. Ночью, когда Драко уже спал, я смотрел на его левую руку. Он не скрывал от меня её. А потом вспомнил потрясающей красоты татуировки Кэлоса и Кэлиски. И мне пришла в голову отличная идея. Задержимся у Кэлоса после. Он не откажет. И надо будет и Драко накурить этим волшебным табачком. Я бы тоже не отказался. Вдруг рассмотрю его истинную суть подробнее. Мне понравилось это белое и огромное, дарящее меня чувством защищённости. На этих мыслях я и уснул.

***

Утром пятницы мы встали очень рано. Есть я не захотел. Драко тоже. Прихватив Кричера за руку (Драко держал меня под локоть другой руки), я активировал портключ. Рывок и мы на пятачке аппарации. Нас встречал сам Кэлос. Он был одет в красивую вышитую безрукавку, штаны из мягкой кожи и был босым. Смотрелось это в середине ноября феерично. Он кивнул Драко и поклонился мне. Драко посмотрел на это с подозрением. Кэлос повёл нас к краю поселения, где собрались все мужчины племени от шестнадцати и старше. Драко положил камень на землю и отменил трансфигурацию. Вид у Бена был ошалелый и слегка безумный. Он так и стоял на четвереньках. А потом принюхался. Присел, заозирался. Чернохвостые стояли полукругом. Промежуток между ними открывал проход в лес. Туда и метнулся Бен. Все стояли молча, а потом Кэлос издал гортанный звук и охота началась. Индейцы не стали оборачиваться в волков, они гнали Бена в своей человеческой ипостаси. Я вначале не понял сути, но Кэлос, пригласивший нас в свой дом, объяснил. – В волчьем обличье мои соплеменники догонят его через пять минут. В человеческой ипостаси им предстоит долгая охота. Заодно потренируют молодняк. Мы почти извели вервольфов на своей территории. А этот самец крупный, сильный. – Меня передёрнуло от отвращения. – Продержится долго. Это будет интересно. Я спросил Кэлоса, можно ли сделать такие татуировки, как у него нам. Не совсем такие же, понятно, что они статусные и несут в себе определённую смысловую нагрузку. Но в принципе. Он пронзительно посмотрел на меня. Потом на Драко. Когда Драко понял, к чему мой вопрос, с его лица схлынули все краски. Я бросился к нему, но вождь остановил меня. – Я сам. – И потянулся за трубкой. Коснувшись руки Драко, я заглянул ему в глаза. Я боялся, что он примет моё участие за бесцеремонность. Но он переплёл мои пальцы со своими и посмотрел на меня такими сияющими глазами, что весь ужас моей текущей жизни подёрнулся патиной времени и незначительности. Вождь хмыкнул, глядя на нас и протянул Драко трубку. Тот глубоко затянулся ароматным дымом, а через минуту его пальцы, сжимающие мои, дрогнули и расслабились. Трубка пошла по кругу.

***

Я летел. Рядом летел белый дракон со знакомыми льдистыми глазами. С нами прямо по воздуху скакал огромный чёрный волк. Под нами шла охота. Группа волков гнала огромное человекообразное существо. Оно было чёрным с проседью, остроухим, огромные длинные руки были увенчаны огромными когтями. – Ты видишь истинный облик всех в мире духов, Напиоа, – пояснил Кэлос. – Что значит Напиоа? – Познавший смерть. – А как бы ты назвал моего друга. – Альбунаги. Белый змей. В нашем языке нет слова дракон. – А как я выгляжу в мире духов? – Ты благородный олень. – Да, я олень, это точно. – Нет ни смысла, ни радости, в самоистязании, – укорил меня за сарказм волк. – Рано или поздно ты это поймёшь. За разговорами я пропустил, как вервольфа загнали к реке. Он скользнул под вымытый течением берег, прячась в камнях, весь измазавшись в глине. Часть охотников, в основном это были молодые волки, в запале проскочили мимо. Те, кто постарше, закружили на месте, нюхая воздух. – Вервольф боится. От этого сильнее пахнет. Ни близость воды, ни глина ему не помогут скрыться от опытных охотников. И правда, бурый волк с заметной сединой, начал подкрадываться к лёжке, где укрылся вервольф. Тот сорвался с места, бросаясь в воду. Его подхватило течением реки. Погоня шла по берегу, пока Бена не прибило к камням, и он не ринулся в лес. Мужчины племени гнали Бена ещё несколько часов, играя, давая ложную надежду сбежать, скрыться. Исподволь поворачивая его назад к поселению. Его, ободранного, хромающего, с рваной раной на щеке, загнали в небольшой кораль, где днём паслись свиньи, загнанные сейчас в невысокий сарай. Он сжался у поилки и трясся, слегка поскуливая. Тяжело дышащие, лоснящиеся от пота, тела индейцев парили на холодном ноябрьском воздухе. Вождь отдал несколько приказаний, и все начали расходиться, осталась лишь четвёрка самых матёрых. Когда все окончательно разошлись, и на посёлок опустилась тишина, мужчины превратились в волков. Драко, с которым перед этим пошептался Кэлос, вытащил чарами Бена из ненадёжного укрытия, поставил на четвереньки, и зафиксировал заклинанием. Первый волк, тот самый, бурый, с проседью, вскочил на Бена, резко толкнулся и тишину разорвал дикий, нечеловеческий крик. Волки трахали человеческое тело жёстко, грубо. Под четвёртым волком, который его ещё и укусил за загривок, Бен только тихо и монотонно скулил. Когда всё закончилось, Кэлос обернулся. Он оказался именно таким, каким я видел его, когда Великий Дух сходил на нас. Огромный чёрный волк лениво потрусил к Бену, брезгливо обнюхал и пометил от души мочой. А после рявкнул. Бен, очевидно освобождённый Драко от чар, на подламывающихся ногах поковылял к ограде кораля, перевалился через забор и скрылся в лесной чаще. Кэлос подошёл ко мне, посмотрел в глаза. В сумерках его глаза светились. А потом я услышал в голове голос. – Наши лесные братья решат его участь. Волки развернулись, и бесшумно скрылись в чаще, выстраиваясь цепочкой за своим вожаком. Я пошатнулся. На меня навалилось ощущение, что с моих плеч сняли небо. Драко поддержал меня и мы, не торопясь, пошли в дом Кэлоса. Он отвёл нам комнату для сна. Завтра Драко сделают татуировку, завтра мы пойдём домой, завтра начнётся новая жизнь. Рядом с хлопком возник Кричер. – Спасибо, хозяин Гарри. Духи рода удовлетворены свершившейся местью. Может Кричер принести в дар алтарю кровь врага? Я усмехнулся. Род Блэков явно никогда не почтит своим присутствием Хаффлпафф. – Можешь, если сумеешь добыть. – Кричер сможет! – сказал домовик и исчез. Мы шли к дому, как два старичка, поддерживая друг друга и покачиваясь. Драко с тревогой посматривал на меня, я же думал, как вся эта гадость ударит по нему. Он хоть и прошёл войну, но был всего лишь восемнадцатилетним парнем. Выросшим в рафинированных условиях менора. А тут пытки, казни, звериный гон. И от кого? От того, кого он любит. Я передёрнул плечами. С другой стороны, когда Северус вынужден был убить Дамблдора, я принял его безоговорочно. И даже если бы Дамблдор не просил его об этом, умирая от проклятия, я бы и тогда его не осудил. Он – мой любимый. Наверное, я истинно тёмный. Да и каким я могу быть, дважды поцелованный Бледной Госпожой? Светлый ради мира, пожертвует любимым. Тёмный ради любимого пожертвует миром. Я скосил глаза на Драко. Он смотрел вперёд, о чём-то задумавшись. – Я за тебя переживаю. – Он с удивлением посмотрел на меня. – Я тёмный, темнее некуда. Убийца. Драко хмыкнул. – И что? – Зачем тебе эта грязь? Драко закатил глаза. – Ты опять завёл эту шарманку. Ты себе никого не напоминаешь? Я хотел возразить и осёкся. Все те же слова я слышал от Северуса. Который пытался отвергнуть мою любовь, потому что он тёмный, старый, страшный, убийца и вообще не достоин такого светлого мальчика, как я. – Северус предупредил меня, что так и будет. И велел мне напомнить твои слова: «Мне всё равно кто ты. Даже если весь мир ополчится против тебя, я буду молча стоять за твоей спиной. И подавать патроны». И да, он благословил меня и наши отношения. Если ты на них решишься.

***

Следующий день оставил на наших руках две татуировки. На предплечье Драко поселился благородный олень с ветвистыми рогами. А на моём предплечье теперь летит белый дракон, раскинувший крылья. То ощущение опоры и защиты, что я испытал в мире духов, я решил оставить на память. Как напоминание, что я теперь не один на один с этим миром.

В Коннеллвиле мы не остались. Слишком много боли видел этот дом и этот лес. Я позволил Драко самому решать, куда мы поедем. Он взялся за меня всерьёз. Мой период реабилитации состоял из двух этапов. Первым было перемещение во Францию, на виллу в предместье Парижа, где я посещал магловского психотерапевта, найденного Малфоем-старшим. Я прошёл всё, от и до. От замыкания и нежелания рассказывать до принятия и прощения себя самого. Единственное, от чего я категорически отказался, так это от применения антидепрессантов. В промежутках между сессиями, Драко таскал меня по старинным поместьям, экскурсиям по Парижу, ресторанам, выставкам и театральным постановкам. Мне неожиданно «зашёл» театр. Я же в ответ знакомил его с более современными достижениями мира маглов: Диснейленд, кинотеатр, торговые центры и моллы, аквапарк. Даже в турецкие бани умудрился его затащить. Драко неожиданно вошёл во вкус и пристрастился к магловской одежде. В кинотеатре первое время очень эмоционально переживал за героев. Это не театр, эффект присутствия совсем другой. В аквапарке крайне неуютно чувствовал себя без палочки, и порывался взять её с собой, но когда я на полном серьёзе рассказал, чем чревато прятать в плавки палочку, особенно на горке, расхохотался и расслабился. От Диснейленда у нас обоих остались настолько потрясающие впечатления, что Люциус кривил лицо и обзывал нас «маглолюбивыми мальчишками», а Нарцисса украдкой утирала слёзы умиления. Семья Малфоев как-то незаметно, вкрадчиво, стала и моей семьёй. А потом был остров. Как и обещал Драко. Только мы, Кричер, портреты леди Вал и Северуса … и Джесс. Моя собака породы джек-рассел-терьер. Её подарил мне Драко, на девятнадцатилетие. Маленькая, подвижная словно ртуть и эмоциональная как джарви. Пушистая торпеда. Привязчивый комочек счастья. Моя тень. Моя любовь. Моя булочка. Я не повесил ни одного портрета в своей спальне в бунгало, в котором мы обитали на острове. Видимо тогда подспудно я уже был готов к тому, чтобы принять любовь Драко. Перестал бояться прикосновений и вторжения в своё личное пространство. Мне нравился Драко, его запах, его внешность. Мы даже спали до сих пор в одной постели. Но я не представлял, как разрешу коснуться меня там. Проблема разрешилась до банального просто. Драко и не собирался меня там касаться. Он сам хотел прикосновений. В один из вечеров он подло подлил смесь из зелий доверия и болтливости, (что по своему эффекту равно, если бы я выпил дозу Веритасерума) мне в вино и у нас случился вечер откровений на залитой закатным солнцем террасе. Малфой - такой Малфой, фамилия обязывает. Или как говорят во Франции - noblesse oblige (положение обязывает). Я бы обиделся на него, но дело в том, что он пил то же вино. И тоже был откровенен настолько, насколько обычно себе не позволял. Тогда я и узнал, что его вполне устраивает пассивная позиция и он совсем не претендует на моё запретное, с некоторых пор, местечко. Секс с Драко был сладким как дягиль, любовь Драко была сумасшедшей, как абсент. После нашего первого раза, когда я потел и трясся, а Драко был терпелив и нежен, хотя должно быть наоборот, я понял, что свободен. От прошлого, от боли, от не_жизни. Я понял, что рано разбираться, что же такое смерть, если не до конца распробовал жизнь. А ещё я понял, что снова могу любить.