Синдром попутчика

      Москва – Питер. Питер – Москва.       На Сапсане весь путь преодолеть можно за несколько часов. Пара фильмов на планшете, хорошая музыка в наушниках или сон на худой конец — и вот уже промелькнули за окном пейзажи и снова вокзал. Из одной столицы России в другую — раз плюнуть, расстояние — не преграда. Но Разумовский не хотел так быстро. Была бы его воля, он растянул бы весь путь в два, в три, да хоть в тысячу раз, только бы помедленнее добираться. Как хорошо было бы, если поезд тащился, скажем, трое суток. За это время всё бы магическим образом встало на свои места, это точно. Ехать домой прямо сейчас казалось просто невозможно и страшно до дрожи.       Он долго сидел в своём гостиничном номере, к которому за пару дней уже успел хорошенько прикипеть, нервно покусывая кончик карандаша, и чуть не плакал, выбирая билеты обратно, но знал, что по-другому нельзя. Постоянно прятаться не получится, но, чёрт возьми, как же хорошо в этом небольшом отельчике с видом на бульвар и театр, насколько же спокойно. Хотя сейчас ему будет везде хорошо, пусть даже в джунглях с их невыносимой жарой и влажностью, только бы не дома, только бы не снова в стенах этой чёртовой квартиры.       По ночам перед глазами раз за разом он снова и снова оказывался в своей гостиной. Вновь виделась книжная полка: толстенный том сочинений Дюма и рядом с ним худенькие, потрёпанные и замятые по углам новеллы Эдгара По в мягкой обложке, а между ними, зажатый и спрятанный страницами, таился страшный конверт с такой неуместной официальной печатью. Днём Сергей верил, что его нет и никогда и не было. Он бродил по московским кривым улочкам и музеям, трясся перед выступлениями и без аппетита жевал на банкетах — одним словом, постоянно был чем-то занят, погружённый в ритм столицы. Здесь, в другом месте, в новой обстановке, в кутерьме впечатлений и событий просто не существовало разъедающей сердца вести, факта, что в голове не укладывался. Пусть уж лучше будет неизвестность, думалось Сергею, ненавистное томительное ожидание, лишь бы не такой конец. И он успешно поддавался собственной иллюзии настолько, что переставал чувствовать боль в череде дел. Но ночью снова возвращался Петербург. То обманчиво ясное утро, так красноречиво обещавшее чудесный день и в результате обернувшееся трагедией.       “Надо записаться к психологу, выспаться и…” — Сергей вышел из вкладки с заметками и смахнул её, закрывая без сохранения. Какой смысл строить планы, если всё равно их не осуществишь. Отдохнуть сейчас нереально в любом случае, ведь будет работа. Быстро пройдясь по коридору гостиницы к кулеру с горячей водой, Разумовский будто наконец набрался решимости. Не раздумывая больше, он купил билет на первый попавшийся ночной поезд. Хватит телиться, он, в конце концов, мужчина. К чёрту, что плацкарт. К чёрту, что верхняя боковушка вторая от туалета. К чёрту, что будет много людей и шум, и этот мерзкий слабый больничный свет под потолком всю ночь. К чёрту всё, главное взять себя в руки и вернуться. Как одним махом сорвать присохший к ранке пластырь.       С такими мыслями Сергей щёлкнул выключателем торшера, кинул телефон на соседнюю подушку и закрыл глаза. Последняя ночь в Москве. Последняя ночь гостиничных кошмаров и отрезвляющих прогулок по утрам. Завтра, точнее уже сегодня, в одиннадцать вечера он сядет в поезд и поедет сам решать свои проблемы. Встретит их один на один, смело и не отступаясь.       На вокзале было многолюдно, грязно и отвратительно. Просто отвратительно. И в этом виноват был не только мелкий, моросящий дождик, шум вокруг и тяжёлый чемодан в руке. Сергея угнетали собственные мысли, и от них, как в ослепительно ярком луче прожектора, всё вокруг казалось враждебным. Само здание вокзала ещё терпимое, злое, но не очень. Скорее подозрительное, как охранники на проверке багажа. А вот поезд злой. Злой поезд, который одним своим видом приближает к проклятому конверту, к страшному слову "погиб", которого не должно было быть там. Не должно было, но есть. Сам вид поезда, поиск нужного вагона, проверка билетов, судорожные поиски паспорта по карманам — всё это выдёргивало из сладких попыток забыться и сделать вид, что ничего никогда не происходило.       Он дошёл до своего места, выклянчил у каких-то старушек рядом разрешение положить к ним свой чемодан, застелил их внукам за это верхние полки и наконец плюхнулся за столик, устало выдыхая и радуясь, что нет соседа. Провожающие уже давно покинули вагон, поезд почти тронулся, давая возможность облегчённо выдохнуть — можно лечь на нижнюю и не бояться навернуться во сне прямо в проход. И тут появился этот мужчина в потёртой кожаной куртке странного рыжеватого цвета и глупой кепке. Как раз подкатил к Сергею свой тощий чемодан, подкинул на плече спортивную сумку.       — Дамы, не позволите? — он так же запихал свой багаж под чужую полку и сел напротив Разумовского, устало выдыхая. — Успел, но вот ведь погодка!       Разочарование, злость, досада — порывом волна эмоций, и Сергей уже чуть не плачет.       — Вечер добрый, — нежданный сосед рукой стряхнул воду с козырька своей кепки на пол, протянул влажную ладонь для рукопожатия. — Игорь Гром.       — Я Сергей. Сергей Разумовский, — он нерешительно пожал его руку и снова спрятал её под стол, чувствуя себя ещё больше не в своей тарелке, осознавая, что попутчик попался ещё и общительный.       Ему хотелось скорее застелить своё место, забраться на полку, спрятаться от всего мира, может полистать какие-нибудь картинки в интернете, чтобы успокоиться, и забыться, заснуть, желательно без сновидений. Но у Игоря были явно другие планы.       — Турист? — он добродушно ухмыльнулся. Поезд уже давно ехал, Разумовский как-то даже пропустил этот момент отправления, постепенное ускорение мелькания всего за окном, набор оборотов и быстрый стук колёс "чучух-чучух". Он залип на одной точке, разглядывая собачку молнии на кинутой на стол куртке, и не заметил, как проводница раздала обратно билеты, а пассажиры вокруг умостились и перестали шуметь.       “Скоро будут предлагать чай, наверное,” — подумалось ему.       — А? — вопрос попал в молоко, Сергей не понял, с кем вообще разговаривают.       — Зачем в наш славный город едешь, говорю, — Гром сложил руки на столе, опёрся на локти, наклоняясь вперёд. На его лице отсветами мелькали огни построек вдоль железной дороги.       — Живу, — ответ получился каким-то нелепым, что даже у него самого вызвал тень улыбки.       В лице нового знакомого не было ничего такого, что обычно искал Разумовский в образах случайных встречных. Нет, ничего подобного. Ни единой чёрточки, ни одного намёка на схожесть. Он встречал многих, кто чем-то был похож на Олега. К таким его тянуло, хотелось повиснуть на шее, выговориться, так безрассудно, так сильно. У Игоря этого не было. Но он всё равно был как-то симпатичен Разумовскому. Тот уже успел рассмотреть его всего, даже руки изучил взглядом, но не нашёл ни крупинки, ни отголоска, зато и обычного отторжения не ощутил.       — Да? — Гром тоже засмеялся. — А в Москву тогда зачем?       — Конференция, — Сергей не хотел разговаривать. Каждое новое слово словно с трудом выдавливалось из него, как зубная паста из почти пустого тюбика. А Гром этого вовсе не замечал, тянул и тянул разговор дальше.       — М? — он заинтересованно глянул, прищурив один глаз.       — Ну, АйТи конференция. Я занимаюсь разработкой программ и всё такое, — нехотя пробубнил Сергей. Какого чёрта он должен что-то рассказывать совершенно чужому человеку? Бог его знает, кто перед ним сейчас сидит.       — О, солидно, — Игорь хмыкнул, и тут же, без всякой паузы поспешил окликнуть уже развернувшуюся в другую сторону проводницу. — Девушка, будьте добры, два чая. Черный, да, за сорок, да. Спасибо!       Сергей даже вздрогнул и только мотнул головой на быстрый, будто даже озорной взгляд.       “Ты не против?”        “Нет, почему же.”       Ему вдруг даже понравилась эдакая сплочённость.       — АйТи, значит, — Гром покусывал губу. Когда проводница удалилась, он полез в карман за мелочью, заранее готовясь расплатиться. — У России три пути: вебкам, закладки и АйТи, — пробубнил он себе под нос, окинул Сергея смеющимся взглядом.       А Разумовский, сам от себя не ожидая, впервые за последнее время искренне рассмеялся, жмурясь и резким движением откидывая с лица волосы. Он торопливо вытащил из сумки кошелёк.       — Не надо, я заплачу, у меня купюрой есть.       — Ага, а мне потом с мелочью в кармане сто лет ещё ходить? Хоть тут часть балласта сброшу, — Игорь отсчитал на столе десятки и пятёрки, остальное сунул обратно в карман брюк.       От кипятка из стаканов в узорчатых подстаканниках поднимался парок. Сергей кинул пакетик в воду, закинул ногу на ногу, усаживаясь поудобнее.       — А ты по закладкам что ли? — запоздало пошутил он. Каламбур пришёл ему на ум сразу, но сказать его получилось только сейчас.       — Что? — Гром непонимающе сощурился.       “Чёрт, не вовремя,” — Разумовский мысленно взвыл.       — Ну, то есть если не АйТи, то закладки, потому что ну как бы вебкам... — он нервно засмеялся, пытаясь объяснить прикол. Игорь с полминуты смотрел на него, будто обрабатывал информацию, а потом засмеялся так, что кто-то на него зашикал: “Молодой человек, свет давно убавили, люди спят!”       — Засчитано, — от его смеха у Разумовского внутри разлилось какое-то приятное тепло. Двадцать минут дороги, а этот Игорь, у которого вид и шуточки такие, будто он сидел, уже подковырнул защитную корку его панциря, плотно защищавшего от внешних влияний.       Поезд преодолел ещё пару километров, и Сергей узнал, что Игорь работает в полиции, что это у него вроде как дело семейное, и ещё кучу всяких подробностей. Слушая какую-то длинную историю, в которой странным образом переплетались до глупого смешные детали со странными, удивительно серьёзными выводами, он сам не замечал, как, понемногу теряя нить повествования, полностью погружается и растворяется в его голосе и интонациях. Его тембр — низкий, глубокий, бархатный с лёгкой хрипотцой — отгонял сон и будто проникал куда-то вглубь подсознания. Разумовский кивал, совершенно запутавшись и не стараясь вникать до конца, и пристально разглядывал еле заметный шрам у него над бровью, пытаясь догадаться, откуда он появился.       А Гром рассказывал дальше, смотрел на Сергея то весело, то задумчиво. В тёмных зрачках отражался неяркий свет лампочки, горел каким-то почти что озорным блеском. Весь его образ сейчас казался Сергею чем-то удивительным и нереальным. Его поражала эта простая и немного грубоватая манера речи, открытая честность в словах и не сходящая с губ весёлая полуухмылка. Гром вспоминал непростые вещи, но в его голосе не было обиды и боли. Он не томился прошлым, а будто бы говорил: “Ладно, проехали, живём дальше.” И Сергей не переставал поражаться этому.       После истории про родителей оба надолго замолчали. Стучали колёса, мелькали за окном красные огоньки, секунду проскальзывая по их лицам таинственными отсветами в полумраке, храпел кто-то в середине вагона. Разумовский задумчиво рассматривал узор на тканевой салфетке на столе с вышитым логотипом железнодорожной компании по центру. Чужая, совсем далёкая от него проблема, сторонняя тяжесть утраты вдруг почему-то эхом отозвалась у него внутри. Слова, которые он так долго не мог никому сказать, вдруг с готовностью посыпались из него. Душившая боль усилилась и в конце концов прорвалась наружу. Он не останавливался, говорил полушёпотом, быстро, не глядя собеседнику в глаза, но чувствуя на себе внимательный и, кажется, сочувственный взгляд. Он говорил, говорил и боялся остановиться, боялся умолкнуть и услышать в ответ пустые и безликие соболезнования. От любого другого, в любой другой обстановке они могли бы прозвучать ещё более-менее сносно, но от Игоря, от своего нового ночного друга, Сергей не хотел этого слышать.       Наконец он закончил, опустил обратно в стакан ложечку, которую до этого крутил в руках, помогая себе собраться с мыслям. Гром молчал. Всё так же храпел кто-то, накрывшись с головой, стучали колёса, но как будто медленнее. Поезд сбавлял ход, тормозил с металлическим скрежетом.       — Двадцать минут остановка, молодой человек, — бросила проводница, когда Игорь прошёл в начало вагона, спросить, почему стоим.       — Тогда может выйдем? — стоящий за его спиной Сергей только кивнул.       На улице было по-ночному свежо и сыро от недавно прошедшего дождя. Немного ёжась, Разумовский прошёлся по платформе, разминая ноги, дошёл до мигающего огонёчками кнопок автомата, купил газировку, подставил ладонь под вылетевшие из щёлки с механическим кряхтением мелкие монетки сдачи, сунул их в карман.       — Не знаешь, как называется? — он мотнул головой в сторону тёмного станционного домика.       — А кто его знает. Полустанок какой-то. — Гром пожал плечами, зевнул, покрутил головой, разминая шею. — Холодно, зараза. Надо было куртку брать.       — Полустанок… — медленно пробормотал Сергей, будто пробуя слово на вкус, уставился куда-то далеко мимо домика, в темноту леса за станцией.       — Ну да. Это значит... — но Сергей раздражённо отмахнулся.       — Я знаю, что это значит, — от слова веяло космической пустотой, холодом, запахом дождя и ещё чем-то щемяще одиноким.       Они постояли у автомата ещё немного, потом прошли до противоположного конца перрона, облокотившись на поржавевшие перила, уставились вниз, на растущие у насыпи зелёным морем большие лопухи. В ложбинках у стебельков скопилась вода, и в этих маленьких озерцах отражалось, чуть подрагивая, чёрное ночное небо с яркими, далёкими звёздами, такими ясными и чистыми, какие бывает видно только далеко за городом.       — Надо отпустить, — вдруг сказал Гром. Он с хлюпом допил газировку, покрутил в руках пустую банку. — Иначе все хорошие воспоминания рано или поздно превратятся в сплошной кошмар. Ты будешь думать об этом, думать, застопоришься на одном месте, а жизнь, она пойдёт дальше, мимо тебя. И просто в один прекрасный момент ты поймёшь, что поезд давно ушёл, а ты остался вот на таком пустом полустанке, и следующего поезда может больше никогда не быть, понимаешь?       У Сергея вдруг защипало в глазах. Он резковато отвернулся, вцепился руками в перила, будто боясь упасть, часто заморгал, как обиженный ребёнок. Остатки облупившейся краски больно врезались в ладони. Зачем Игорь говорит это всё, разве он может хотя бы представить себе, каково это потерять настолько близкого человека.       — Ты не... — голос предательски дрогнул, но Гром не дал договорить, мягко похлопал по руке, накрыв её своей ладонью.       Время остановки заканчивалось, пора было возвращаться к поезду.       Разумовский забрался в вагон, бросил скользящий взгляд на пустую платформу и поспешил скорее пройти мимо спящих пассажиров к своему месту. Поезд снова тронулся, постепенно набрал прежнюю скорость, помчался дальше, будто бы и вовсе не было никакой остановки. Гром допил холодный чай, посмотрел на часы.       — Слушай, светать скоро будет, а меня завтра в управление скорее всего выдернут. Я посплю пару часиков, ладно?       Сергей кивнул, быстро похватал свои вещи, собираясь помогать складывать стол, но Игорь только поморщился.       — Твоя верхняя, да? Блин, давай по-братски махнёмся, а? Мне тут неудобно совсем, ненавижу нижние. Ходят прямо мимо лица.       Разумовский только глазами похлопал и помог ему застелиться и забраться. Вскоре Игорь перестал ворочаться, уснул, кажется, а он так и остался сидеть за столом, теребя этикетку от чайного пакетика. За окном в предрассветной серости мелькали деревья и столбы. Пронёсся встречный поезд будто на совсем неземной скорости. Вагон чуть покачивался, стучали колёса, мерно дребезжала ложка в высоком стакане.       Сергей сам не заметил как, пялясь на прикрученный на стенке напротив крючок, кажется, задремал с открытыми глазами. Его больше не мучили видения, мысли не возвращались в проклятой книжной полке, страшному конверту. Игорь был прав, сейчас, когда волна первого раздражения спала, осознание этого ясно открылось. Он уже был на этом месте, оказывался под такой же тяжестью потери и необъяснимой вины за всё, что случилось. Его слова были правильными выводами, сделанными из собственной беды, и Сергей наконец понял это, перестал отрицать. Гром каким-то волшебным образом подобрал к нему ключик, сделал то, чего не смог единственный психолог, к которому Разумовский осмелился обратиться.       Говорят, людям всегда легче открыть душу перед случайным попутчиком. Никаких обязательств, никаких мыслей о том, что о тебе подумают что-то не то. Сойти с поезда на вокзале, разойтись, таща за собой свои чемоданы по плитке, и больше никогда не увидеть друг друга.       За эту ночь Сергей узнал про Игоря чуть ли не всё на свете. Как хорошо и удобно было бы выкинуть это из головы, забыть, что сам наговорил лишнего, только выйдя на перрон и зная, что больше не пересечёшься с тем, с кем откровенничал пару часов назад. Но Разумовскому так не хотелось. Странное, незнакомое чувство. И ему не хотелось также, чтобы и Гром забыл его. Игорь не походил на Олега ни манерой речи, ни походкой, вообще ничем. Он был другой, незнакомый ещё до конца, но почему-то ему можно было доверять и отпускать не хотелось. За пару часов он так прикипел к совершенно чужому человеку, что самому становилось страшно. Он боялся новых мыслей и ощущений, которые неизбежно привнесет в его жизнь новый знакомый, боялся менять привычный уклад и одновременно страстно желал этого. Прятал даже от себя желание позволить кому-то вытащить его из беспросветного страха и одиночества и упивался этой мечтой.       Мысли кувыркались в голове, а за окном потихоньку светлело.       — Через полчаса приезжаем, — прошла проводница, расталкивая ещё не проснувшихся пассажиров, Разумовский встрепенулся.       Игорь, заспанный и взлохмаченный, спрыгнул с полки, сунул ноги в пыльные кеды, улыбнулся Сергею. Пассажиры вокруг выстраивались в очередь в туалет, шумели, разговаривали друг с другом, то и дело сновали мимо, а он вдруг понял, что не видит ничего вокруг кроме этой улыбки. Ещё пару часов назад он смотрел на него по-другому, но вот эти предрассветные раздумья, и вдруг всё поменялось, кажется, стало, как надо. Мысль о том, что им придётся расстаться в миг показалась какой-то глупой и нереальной, как будто бы этого и не могло случиться. Какое расставание, когда вот он, Игорь, улыбается и трёт лицо, пытаясь проснуться.       — Пойдёшь умываться? — Гром только мотнул головой в ответ.       — Ты что, тут очередь до самого Питера. Я лучше на вокзале умоюсь, там меньше ждать. Метод проверенный.       Сергей засмеялся, порывшись в сумке, вытащил пачку жвачки, выдавил ему на подставленную ладонь несколько фруктовых пластинок.       — Ну хоть что-то.       Утро пришло и развеяло все тяжёлые мысли и сомнения. Разумовский смеялся, снова пил горячий чай из того же стакана, успел до приезда даже показать Грому на телефоне фотографии своего офиса и, смущаясь немного, рассказал, как сам работал над дизайном интерьера. Игорь в ответ стравил какую-то несусветную присказку и хохотал так, что чуть не хрюкнул. Было так хорошо и весело, легко и естественно болтать друг с другом, что Сергей даже на секундочку подумал, что счастлив.       Потом они собрали постель, Разумовский сходил отнести стаканы, лавируя между встречными пассажирами. И вот уже поезд тормозит у перрона. Они вылезли из вагона одни из последних, остановились прямо на дороге, не зная, что сказать и как попрощаться.       — Ну, ты это, обращайся, если что, — Гром потёр затылок, неловко усмехнулся.       — Ага, — Сергей всё изучал взглядом асфальт у своих кроссовок, не в силах поднять глаза.       — А, сейчас, вот, — Игорь достал из внутреннего кармана куртки — похоже единственную —грязноватую и замятую в нескольких местах визитку, сунул ему в руку. — Тут мой номер, рабочий и такой.       — Подожди, давай я хоть сфоткаю, зачем забирать... — он полез за телефоном, но Гром отмахнулся.       — Да я себе ещё напечатаю, не надо, — он отмахнулся, снова сунул ему картонку.       — Я быстро, мне не сложно.       — Бери, кому говорю, — Гром закатил глаза, а Сергей всё ещё настаивал, возясь с зависшим телефоном.       — Чёрт, прости, я тебя задерживаю, — наконец пробормотал он, сдаваясь и забирая визитку.       — Да ничего не задерживаешь, — Гром вдруг вскинул вверх указательный палец: — О, слушай, нам же с тобой почти в одну сторону, да?       — Ну да? — Сергей кивнул, и внутри трепыхнулась слабая и совсем необоснованная надежда. Может удастся оттянуть расставание ещё ненадолго.       — Отлично, — Гром потёр руки. — Может тогда одно такси поймаем? Так дешевле и быстрее будет, наверное.       — Давай, — Разумовский чуть ли не засиял.       Город, куда он так боялся возвращаться; вокзал, который он изначально ненавидел; бесячие люди вокруг — всё, вдруг расцвеченное присутствием Грома, стало в тысячу раз лучше. Ему даже показалось, что это абсолютно другой город: приветливый, красивый, новый, но в тоже время родной, тепло принимающий его обратно.       Разумовский остался в зале ожидания сторожить багаж, пока Гром бегал умываться. Потом, абсолютно без какой-либо задней мысли, доверив ему свои вещи, остался ждать там же, просто так разглядывая расписание поездов. Но Игорь ловил такси что-то долго. Он обещал поймать машину, закинуть водителю вещи и вернуться за ним.       Чтобы скрасить ожидание, Сергей пошёл за кофе. Он вернулся к своему насиженному месту с двумя большими стаканами и понял, что Грома до сих пор нет. Он сел на металлическое кресло, подождал ещё немного и потихоньку начал волноваться всё сильнее. Нехорошие мысли закрадывались ему в голову. Он ведь совсем не знает Игоря, а вот так просто доверился порыву симпатии. Сергей никогда так легко не открывался никому, никогда так не проникался человеком без особой причины.       Ну конечно, его надурили. Придумать себе человека, не зная его толком. В чём смысл этих его историй про родителей и прочее. Что мешает им оказаться выдуманными, а доверию Сергея и хорошему представлению о попутчике — раздутым из ничего. Он чувствовал себя ужасно, нервничал и поминутно оглядывался. Как так можно было думать, что Гром действительно хорошо к нему относится. Разумовский ненавидел себя за эту глупую ошибку, злился на Грома, чуть не плача с этим дурацким кофе в руках, но ненавидеть Игоря не мог. Не получалось, что-то внутри мешало.       Прошло ещё пять минут, за которые Сергей успел отчаяться окончательно. Он поднялся, торопливо прошёлся по залу и вдруг увидел Игоря, идущего на встречу. Радость захлестнула тёплой волной, и он едва не расплескал на себя кофе, максимально ускорив шаг. Гром не кинул, не обманул его. Конечно, разве можно было подумать о подобном.       — Я еле машину поймал. Их тут столько стоит, но, блин, дорого и никто сразу на два адреса везти не хочет, — усмехнулся Гром. — Но наш водила вон там, за углом. Белая такая тачка.       Допивая кофе, они завернули за угол, но никакой белой машины не было.       — Может отъехал чуть-чуть или у входа ждёт? — в голосе Игоря звякнули беспокойные нотки.       Они почти бегом обошли всё здание, вглядываясь в каждую машину на парковке, но нужной так и не нашли. Белая Хонда и её водитель Иван куда-то бесследно испарились. Вместе с их багажом.       — Чёрт, у меня же там и телефон, и кошелёк, и документы... — Гром схватился за голову.       — Хорошо хоть у меня это с собой, — Разумовский растерянно хлопал глазами, ему до сих пор не верилось в реальность происходящего. — Пойдём что ли в твою милицию заявление подадим?       — Нет, подожди, — Игорь замер, бормоча себе под нос что-то вроде “думай, думай”, потом махнул рукой, тут же сорвался с места. — Я сам сначала. Можно твой телефон, позвонить? Я быстро.       Сергей не споря протянул ему свой мобильный.       — Я сейчас разберусь, я одного типа знаю... — приговаривал Гром, набирая какой-то номер. Он уже приложил телефон к уху, как вдруг опомнился: — Ты никуда не спешишь же?              — Не, — Сергей мотнул головой. Ключи от квартиры в любом случае были в чемодане, а чемодан как сквозь землю провалился.       — Отлично.       Весь длиннющий день Разумовский вслед за Игорем носился по городу. Грязные переулки, чьи-то квартиры, странные мужики, разговор с которыми Игорь начинал с оплеухи, чудной типок с ярким говором, с золотой цепью на шее и в шапке. Чудные, резкие, так не похожие на то, что он привык видеть каждый день, образы сменялись перед ним как кадры мультика. Калейдоскоп какой-то до этого неизвестной ему жизни со странными понятиями и моралями. Игорь крутился во всем этом так уверенно и спокойно, сам был частью этой многогранной мозаики. И поэтому Сергею не было страшно. Целый день он думал не о том, что при нём решаются какие-то бандитские вопросы, а о том, как по-новому, необычно и жутко притягательно звучит голос Грома, когда тот злится или угрожает. Игорь не пугал, а притягивал, и Разумовский с серьёзным видом просто стоял рядом и внимательно наблюдал, ловя и отмечая характерную манеру в его движениях, короткие взгляды и автоматические жесты. Время пролетело быстрее, чем могло казаться.       Уже темнело, когда тот самый “Иван” — оказалось, его зовут совсем по-другому — сам подвёз им их вещи к назначенному месту и под строгим взглядом Грома долго извинялся перед Сергеем лично. Суматоха подошла к концу. На другой стороне улицы в круглосуточной кафешке тепло горел свет, и Разумовский впервые в жизни понял, что значит быть готовым жизнь отдать за тарелку странного кисловатого супа какой-то восточной кухни. Они жевали и прихлёбывали, сидя за не очень чистым столом. Вещи стояли рядом. Изрядно потёртые чемоданы — главное, что внутри всё на местах — сейчас выглядели как трофеи, добытые в битве.       — Ну, короче ты понял, я реально могу решить проблемы, — Игорь махнул ложкой на багаж, глянул на Сергея из-под лобья и хохотнул. — Так что предложение обращаться в силе, но уже с подтверждённой эффективностью.       Сергей усмехнулся, опустил взгляд в тарелку. Внутри от горячей еды разливалось сытое спокойствие. Оно перемешивалось с усталостью после беготни и бессонной ночи. Глаза слипались, и было так хорошо и уютно, несмотря на грязные разводы на полу, поднимающийся за окном ветер, сам факт того, что находились они чёрт знает где и как ехать до дома Сергей не имел ни малейшего понятия. Присутствие Игоря давало ощущение того, что всё точно будет в норме, и Разумовский позволил себе впервые в жизни не трястись и не волноваться.       В своей квартире он оказался только через два дня. "Просто переночевать" у Грома затянулось как-то само собой, и сейчас Сергей буквально на полчаса заскочил к себе только для того, чтобы быстро переодеться и снова ехать куда-то с Игорем, который, очевидно, решил за последние дни своего отпуска показать Сергею все те места, куда тот точно не сунется один просто из рационального чувства самосохранения.       Разумовский спешно умылся, торопливым шагом прошёл через гостиную, хватая со стола резинку для волос. Олег улыбался ему с их старой совместной фотографии в тонкой пластиковой рамочке. Себя на фотке Сергей замазал ещё тогда, когда только распечатал её, потому что думал, что неважно получился, потом, правда, передумал и пытался стереть замазку, расстраиваясь от осознания своей бестолковости.       Он помялся немного на одном месте, покусал губу и в конце концов тоже улыбнулся Олегу. Не было больше страха и ужаса, только тёплая грусть и скребущий по сердцу осадочек.       Да, ничего не прошло, не забылось, но стало легче. Дышать, двигаться, жить.       На кухне что-то с грохотом свалилось с полки, Разумовский тихо охнул и поспешил на помощь к Игорю. Вечером их ждала праздничная шаверма по случаю окончания майорского отпуска, а впереди много совместных дней. Радостных и спокойных.