Магнимарская история

Жареная скумбрия в «Сандалии и Котурне» была вкуснейшая — Дартеллара едва не застонала от наслаждения, приканчивая вторую порцию. Наверно, со стороны она смотрелась спустившейся со взгорья дикаркой; впрочем, Дартелларе было плевать. Она не собиралась задерживаться в этом городе надолго. Висевший на ее груди серебряный медальон жег кожу. — Будь осторожнее, чаялэ, — напутствовала тогда ее мать Джофранка — чародейка их табора — и почти отшвырнула медальон в руки Дартелларе. Наверно, ее он тоже жег. Они нашли его в развалинах недалеко от тассилонских руин — тогда был привал, они привязали коней и принялись разводить костер; таборская малышня разбежалась, как горошины, по окрестностям, и вот тогда-то кто-то из них — Дартеллара упустила, кто именно — радостно приволок красивое блестящее ожерелье. Ожерелье выглядело старым и дорогим: серебро слегка потемнело, а резьба на медальоне напоминала работы древних мастеров. Мать Джофранка в этом разбиралась — она была такой же, как и Дартеллара, эльфийкой, и притом в три раза ее старше. Было немедленно решено загнать медальон в ближайшем же городе. Сделка обещала быть крайне выгодной, тем более что продавать его поручили Дартелларе — а все знали, как хорошо она умеет торговаться. Тут улыбка, там наивный взгляд ярких голубых глаз, здесь заломленная «по незнанию» огромная сумма — и вот сумма становится меньше, но все еще куда больше, чем предполагал покупатель. Дело было на мази. Проблемы пришли оттуда, откуда не ждали. На прошлой неделе сцепились Долгрин и папа Шандор — не то из-за неправильно разделанного кабана, не то из-за неправильно застреленного кабана; дело дошло едва ли не до драки, их едва успели помирить. Ну, ладно, папа Шандор, думала Дартеллара — он баро табора, довольно часто ворчит и сердится, но Долгрин-то?! Спокойнее дварфа, чем ее друг, Дартеллара еще не встречала; большую часть времени он вытачивал из дерева игрушки для малышей и ни на кого не повышал голос. И всю неделю так и было — все вокруг ругались, орали, лезли друг к другу с кулаками — до тех пор, пока мать Джофранка не догадалась проверить на магию кулон. Ближайшим городом оказался Магнимар — туда-то, в район торговцев, и отправилась Дартеллара, путем неких поисков и переговоров выяснив, что в ближайшее время свободны и готовы к сотрудничеству по крайней мере несколько перекупщиков. Начать она решила с некоего Марека Дж`ейнара — репутация у того была, с одной стороны, не столь низкая, чтобы не иметь с ним дела вообще, но и не настолько высокая, чтобы он отказался разговаривать с эльфийкой из непонятного табора. Идеальный вариант. Примерно так прохладным осенним вечером она и оказалась в «Сандалии и Котурне» — вроде бы нужный Дартелларе перекупщик остановился именно здесь. Она как раз начала третью порцию скумбрии, когда со второго этажа по покрытой потертой дорожкой лестнице спустился парень в синем камзоле — судя по зеленоватому лицу и взъерошенным рыже-каштановым волосам, всю прошлую ночь он весело воздавал почести Кайдену Кайлину; а судя по нервно ходящему туда-сюда длинному тонкому хвосту, он был тифлингом. Подойдя к стойке трактирщика, тифлинг о чем-то с ним заговорил — и в какой-то момент тот указал пальцем на Дартеллару. Тифлинг заинтересованно повернул в ее сторону голову. Ожидая развития событий, Дартеллара сунула в рот еще кусок скумбрии и тщательно его прожевала. И события не заставили себя ждать. — Ну привет, — белозубо улыбаясь, тифлинг с размаху плюхнулся на стул напротив и бросил взгляд на тарелку с остатками рыбы, после чего на секунду кисло скривился. — Ты Дартеллара? — Ну предположим, — веско сказала Дартеллара. У него была довольно милая и немного наивная улыбка — и еще такие же длинные, как и у нее, уши. С рыжими кисточками на острых концах. Дартеллара подумала, что втюхать ему кулон не станет такой уж трудной задачей. — Шикарно вообще, — он явно обрадовался и протянул через стол ладонь для пожатия. — Я Марек. Ты вроде как меня ждешь. — Я жду зимних праздников и еще скумбрии, — меланхолично ответила Дартеллара и пожала его руку. — У тебя тушь не смыта, кстати. — Тушь? Какая тушь? — он принялся ощупывать лицо, после чего досадливо застонал. — А-а-а, вот паразиты... Пока он салфеткой оттирал с лица краску, Дартеллара соображала, какую изначальную цену стоит предложить — несмотря на то, что ее главной задачей было сбыть даймонов кулон в принципе, упускать выгоду было глупо. — Это мы с друзьями сделку обмывали, — тем временем вещал Марек, — ну и я как бы вырубился. Нет, ты не подумай, я умею пить! Просто день такой был. Точнее, ночь. Ну и пока я был в отрубе, они, собственно говоря, не были в отрубе. Глянь, нормально? — он несколько раз хлопнул очищенными ресницами, и Дартеллара показала большой палец. — Отлично. Где товар? В его голосе появились жесткие деловитые ноты, и Дартеллара смутно начала понимать, что цена в восемьсот пятьдесят золотых может не прокатить. Возможно, не прокатит даже цена в семьсот пятьдесят золотых. — Вот, — она вытащила из ворота пестрой фиолетово-желтой блузки серебряный кулон. Ее счастливой блузки, между прочим — все самые удачные акты купли-продажи происходили именно в ней. Возможно, дело было в угодной Дезне расцветке, а может, во внушительном вырезе — Дартеллара предпочитала не задумываться, потому что главное, как ни крути, результат. Марек рассматривал кулон так долго и тщательно, что мысленные семьсот пятьдесят золотых понемногу начали превращаться в шестьсот, а сама Дартеллара ощутила легкую тревогу. Он разглядывал тот на свет, щелкал по нему ногтем, читал (или делал вид, что читает) гравировку и проверял застежку; ей начало казаться, что еще немного — и тифлинг попробует его на зуб. — Неплохо, — в конце концов бормотнул он. — Тассилонская работа, вроде бы. — Тысяча золотых, — Дартеллара пошла на риск. — Шестьсот, — Марек широко и простодушно улыбнулся. Дальнейший их диалог напоминал легендарную битву Саренрей и Ровагуга — с той лишь разницей, что вместо когтей, зубов и скимитара использовались знания о тассилонских мастерах, ювелирной работе и курсе магнимарской валюты. В свидетели несколько раз призывались Абадар, Кайден Кайлин и почему-то Калистрия; Дартеллара и сама не знала, при чем тут Сладостное Жало, но выглядело даже эффектно. Профессиональное чутье подсказывало ей, что перед ней серьезный соперник, и она не собиралась легко сдаваться. Марек вовсю сыпал шутками, перемешанными с комплиментами местным стейкам, и наотрез отказывался поднимать цену выше семисот золотых. — Ну, а к кому еще у вас можно пойти? — Дартеллара наивно хлопнула ресницами и пододвинула к себе кулон. — Хотя, ладно. Я сама найду. Она с тщательно рассчитанной скоростью начала подниматься из-за стола — не очень медленно и не так чтобы быстро. — Стой, — хвост за его спиной мотнулся. Выжидательно приостановившись, она внутренне собралась. — Ладно. Семьсот пятьдесят, — тут Марек вытащил из сумки внушительного вида свиток. — Сейчас составим контракт и по рукам. Дартеллара состроила покорно-расстроенную рожицу, однако в душе она победно хохотала. Это все-таки было больше, чем она рассчитывала — пусть и ненамного. Ее чуточку смутил пункт, в котором указывалось, что у продаваемого товара нет никаких побочных магических свойств, за что Дартеллара, согласно этому пункту, должна была поручиться; призвав все свои актерские способности, она отрицательно передернула плечами и поставила размашистую подпись. В конце концов кулон перекочевал в гостеприимно раскрытые ладони тифлинга, а она сама уже прятала увесистый кошель с золотыми, как вдруг... В историях часто бывает это роковое «вдруг». Как правило, оно становится началом активного действия, которое наконец-то приводит в движение локомотив сюжета; после этого самого «вдруг» любые случайности заходят за угол и превращаются в безжалостные закономерности. Не то что бы случилось нечто из ряда вон выходящее: Дартеллара запихивала в сумку деньги, когда вдруг со стороны стойки послышались чьи-то возмущенные пьяные крики — это ведь, в конце концов, вечер в таверне, ничего удивительного. В тавернах постоянно кто-то кричит, возмущается и иногда лезет в драку, ведь так? Ведь так?.. Дартеллара вздрогнула. Пора сматываться, подумала она. Желательно побыстрее и подальше. А с кулоном кто-нибудь разберется и без них, поди город большой; главное, чтобы зараза оказалась как можно дальше от ее табора. — Пока-пока, — выпалила она под слегка удивленным взглядом Марека — тот явно не предполагал в ней столь трепетную особу. — Я это. Пойду. Приятно провести вечер. С этими словами она немедленно отправилась к выходу, искренне надеясь, что судьба более не сведет ее ни с этим перекупщиком, ни с этой таверной, ни с этим городом. Как оказалось позже, у судьбы были совершенно иные планы. И даже счастливая блузка не помогла. *** Район Нижней Расселины в целом понравился Дартелларе. Поздним вечером он напоминал некий сумеречный мир, расцвеченный яркими островками света — здания здесь как будто выставлялись друг перед другом, мол, кто лучше? Кто освещен вычурнее и красивее? Кто подманит к себе больше мотыльков-посетителей? В особенности ее впечатлила пивоварня «Причудливый Рифокоготь» — красно-желтое здание с нарисованным на стене, собственно, рифокогтем. В шляпе. А еще в пальто и золотых цепях. — Жалко, что я не познакомлюсь с тобой поближе, — страстно прошептала Дартеллара, бросив на него взгляд через окно своей комнаты. У «Старого Меча» было не так много достоинств, но одно из них являлось абсолютно неоспоримым: из ее номера можно было любоваться цивильным рифокогтем хоть всю жизнь. Ну или столько времени, на сколько хватит денег. Она быстро запихивала в сумку все свои немногочисленные вещи — смену белья, запасную рубашку (красно-зеленую, не такую счастливую, но сойдет), деревянную расческу и фляжку с вином. На самое дно вольготно улегся кошель с золотом; Дартеллара ощутила легкий укол совести, который тут же затолкала подальше за пределы сознательного. Она поступила не лучшим образом — но что делать, если близким людям грозит беда? Когда последняя вещь наконец была утрамбована, в дверь неожиданно постучали. Дартеллара напряглась. В первую секунду мелькнула мысль, что это Долгрин пришел за ней — проводить к табору и заодно задать кучу вопросов в своем неповторимом стиле курицы-наседки; но, во-первых, Долгрин не знал, где именно она остановилась, а, во-вторых, даже если бы и знал, он никогда не стал бы стучать так требовательно. Некто за дверью, судя по ритму стука, имел немалое желание вынести к даймонам эту самую дверь, но вежливость и хорошее воспитание не давали ему этого сделать. — Это кто-о? — умышленно заспанным голосом протянула Дартеллара, после чего сняла плащ, ногой задвинула под кровать сумку и взъерошила заплетенные в косу волосы. — Это я, — глухо ответили из-за двери. — Дартеллара, открой дверь. — Зачем? Что-то подсказывало Дартелларе, что косить под дурочку сейчас не время и не место, но — если идешь на риск, так иди до конца. — Затем. Этот ответ вполне ее удовлетворил. Главным образом потому, что ее комната располагалась на третьем этаже, и это давало мало маневров для отступления. Дартеллара мысленно попросила заступничества у Кайдена Кайлина и распахнула дверь. В проеме стоял Марек — куда менее зеленый и куда более мрачный, чем прошлым вечером; на отлете он с крайней осторожностью держал руку, на которую была намотана знакомая цепочка. Он напоминал сердитого лепрекона — правда, очень симпатичного лепрекона. — Я таким не занимаюсь, — с порога выпалил он. — Забирай обратно и верни мне деньги. — А что такое? — очень натурально удивилась Дартеллара, хотя сердце ее безнадежно упало. — А вот что такое, — как-то даже весело сказал Марек, — я показал это удивительно прекрасное украшение знакомому магу. Знаешь, что она мне сказала? Что в этом удивительно прекрасном украшении негативной энергии столько, что любой храм Ургатоа сложит свои полномочия. Я бы мог, конечно, задать вопрос, знала ли ты об этом, но я готов поставить последний золотой, что знала. Так вот, мой ответ — нет. «Нет», которое «нет», а не «ах, ну может еще подумаю». Судя по мечущим молнии зеленовато-желтым глазам, он изо всех сил сдерживал злость, и Дартеллара вполне его понимала. На его месте она давно бы уже поливала гипотетическую обманщицу отборной руганью, а этот Марек все еще держался в рамках приличий; он даже ни разу не назвал ее бродячей сучкой, а это чего-то да стоило. — Но, я не... — Дартеллара еще пыталась отбиться, но Марек выразительно помахал перед ее носом свитком. — Контракт. Она нехотя полезла под кровать, дав себе обещание в следующий раз не ставить ни единой подписи нигде — и больше ни с кем по поводу кулона не торговаться. Пусть хоть три медяка предложат! В конце концов, тифлинг по имени Марек Дж`ейнар не единственный перекупщик в этом городе, и вполне реально... — Вот она, сучка бродячая! — заорали откуда-то с улицы, и тут же зазвенело стекло; что-то просвистело в воздухе и стукнулось о стену. — Какого... — Марек ловко отскочил в сторону, вильнув длинным хвостом. Дартеллара инстинктивно пригнулась и отбежала от окна; в ужасе она поняла, что узнает эту басистую, с грубоватыми оттяжками манеру речи. В памяти вспыхнула пристань Риддлпорта, матрос-полуорк и ее собственный веселый голос, отвлекающий матроса, пока папа Шандор и его помощники обстряпывают свои дела. Как же невовремя, даймон возьми. Как же невовремя! Прижимая к груди кошель с золотом, она в отчаянии заметалась глазами по комнате. Ситуация была — хуже не придумаешь: через пару минут к ней вломятся разъяренные бывшие клиенты, а у нее нет ничего, кроме кинжала и быстрых ног. Стоявший у порога Марек вдруг подался вперед. — Давай за мной, — он цепко схватил Дартеллару за запястье. — Что? — она в испуге забилась, вырывая руку. — Нет! Я не пойду к ним! Пусти! — Да не к ним, — не оборачиваясь, бросил он. — На кухню, там черный ход. Не отпуская ее руки, он ринулся куда-то в коридор, и Дартелларе не осталось ничего, кроме как понестись следом. Перед глазами мелькали чужие двери с намалеванными белой краской номерами, коптящие лампы на стенах и рыжие кисточки на длинных острых ушах Марека; в зале на первом этаже уже кто-то орал и ломился наверх. Ее уверенно вели куда-то вниз по незаметной винтовой лестнице, о существовании которой Дартеллара бы в жизни не догадалась, и в конце концов втащили в пропахшую луком и маслом комнату; нырнув за выкрашенную в зеленый цвет дверь, Марек жестом позвал ее за собой. И, о радость, Дартеллара наконец увидела над собой тусклое утреннее осеннее солнце; прохладный ветер тут же бросил ей в нос малоприятные запахи гнилых овощей и грязной ветоши. Судя по этим запахам, а также по парочке огромных баков у забора, они стояли на заднем дворе таверны; Дартеллара с лунатически счастливой улыбкой пнула ногой порченый капустный кочан и прислонилась к кирпичной стене, на которой кто-то не очень грамотно написал о своей любви к какой-то Сабрии Калмеральм. Тусклое солнце было удивительно прекрасным, грязная стена — прочной и твердой, и даже капустный кочан имел несравненно гармоничную асимметрическую форму. Все вокруг казалось чудесным, в том числе и Марек, который стоял напротив нее, левую руку уперев в бедро, а правой брезгливо зажимая нос. — Как ты тут хорошо знаешь всякие закоу-улки... — глупо улыбаясь, протянула Дартеллара. — Просто меня все любят, — с каменным лицом произнес он. — Главным образом потому, что я не пытаюсь никого кинуть на деньги. Кстати, о деньгах! Предлагаю тебе их вернуть. Мне. А я верну тебе твою прелесть. И мы наконец разойдемся. Если честно, у меня нет никакого желания с тобой общаться. «У меня тоже», — хотела было ответить Дартеллара, но прикусила язык. В конце концов, не ей в сложившейся ситуации следовало огрызаться. — Спасибо, что выручил, — вместо этого сказала она. — Только по той простой причине, что не хотел решать вопрос с вот этим, — Марек сунул ей в руку медальон и даже обмотал цепочку вокруг Дартеллариного запястья — для верности, надо полагать. Пальцы у него были теплые и гладкие, как прогретые солнцем речные камушки. — Мне сказали, что оно может быть осколком греха. Времен рунных владык. Скорее всего, гнева. Удачного дня. Он пошел на запад, а Дартеллара — на восток, все так же сжимая в кулаке горячий, будто его только что вытащили из кипятка, медальон. В голове не находилось ни единой мысли, как быть и что делать дальше; она знала, что это странное состояние вскоре пройдет, и она снова научится думать, но прямо сейчас хотелось просто добраться до стоянки табора и завалиться поспать хотя бы пару часов. Подворотнями и переулками, поминутно оглядываясь в ожидании погони, она наконец вышла на какую-то площадь, вымощенную гладким серо-белым камнем; судя по стоявшему вокруг галдежу и разноцветным палаткам, внутри которых уже раскладывали товар зевающие торговцы, Дартеллара поняла, что попала на местный рынок. В другое время она точно приценилась бы как минимум к ярким бирюзовым бусам или сверкающим, сладкозвучным латунным браслетам, а потом бы на обратном пути купила и съела огромный пирожок с рыбой — но сейчас Дартелларе было ни до чего. Она равнодушно прошла мимо рядов с разноцветными отрезами шелка, пересекла проход между двумя одежными лавками... и вдруг услышала, как прямо за ее спиной ругаются двое торговцев. Да, на рынках вечно кто-то устраивает свару. Да, и в тавернах тоже. А иногда даже и в таборах. Наверно. Возможно. Но она слишком сильно устала от всех этих «наверно», «возможно» и «а может быть, все обойдется». Дартелларины нервы не были самыми крепкими нервами в Варисии, а прошедшая неделя ничуть не сделала их сильнее. Нет, не наверно. Нет, не возможно. И даже — нет, не обойдется. Она развернулась и со всех ног бросилась на запад — туда, где, по ее прикидкам, должен был находиться район Наос. До «Сандалии и Котурна» Дартеллара добралась ближе к вечеру — солнце уже садилось, расплескивая алую краску на черепичные крыши домов; заметив издали знакомую вывеску, она устало присела на скамейку у крыльца. Подметавший аллейку около входа уборщик-полурослик подозрительно на нее покосился и обошел Дартеллару по широкому кругу, подняв перед ней целый ураган пыли; отвернувшись от него, Дартеллара подняла голову и прикинула, за каким именно окном может скрываться комната Марека. — Миленький, — позвала она насупившегося полурослика, который уже достиг ступенек крыльца, — можно тебя на минутку? Она призывно помахала золотой монетой. — Ну? — нелюбезно осведомился он, остановившись, и выставил перед собой метлу, однако на монету взглянул с искренним интересом. — Ты тут давно работаешь? — ласково спросила Дартеллара. — Допустим. — Тогда расскажи мне, — она вытащила из кошелька еще одну монету, — ваш постоялец, тифлинг по имени Марек Дж`ейнар, такой симпатичный, с кисточками на ушах... он сегодня вечером у себя? И если он у себя, то какой у него номер? Полурослик алчно уставился на монеты. — Не имею права разглашать подобного рода информацию. Дартеллара с прямоугольной улыбкой достала еще одну монету, и информация была разглашена. Дождавшись, пока осчастливленный полурослик уйдет в таверну, она встала со скамейки и оценивающе уставилась на водосточную трубу, спускавшуюся с третьего этажа прямиком вниз. В целом, та теоретически могла выдержать сотню Дартеллариных фунтов, а если даже и нет, то в кирпичной кладке было достаточно щербин, чтобы в случае провала одна из них могла ее спасти. Насвистывая варисийскую песенку про прекрасные черные глаза, Дартеллара пустилась в путь. Несколько раз она едва не грохнулась, пару раз стукнулась головой о карнизы и вдобавок сорвала несколько ногтей — но в конце долгожданное угловое окно на северной стороне оказалось прямо перед ней; благословив именем Кайдена Кайлина распахнутую настежь форточку, Дартеллара протянула свою тонкую руку, взялась за шпингалет — и, шагнув на подоконник, оказалась в чертогах тифлинга по имени Марек Дж`ейнар, такого симпатичного, с кисточками на ушах. Здесь царил совершенно неприемлемый для безалаберной Дартеллары порядок — широкая большая кровать была аккуратно застелена покрывалом, а на письменном столе ровными рядами лежало множество свитков; на полке над ним она заметила несколько толстых книг. — Кулинарный альманах Джубилоста Нортроппла, — вполголоса прочитала она и хмыкнула. Все, что умела готовить Дартеллара — это яичница на углях и четыре вида фальшивого бренди, ну абсолютно ничем не отличавшегося от оригинала (кроме цены. Папа Шандор загонял его в полтора раза дороже). Самого Марека, впрочем, нигде не было видно; пошатавшись по комнате, Дартеллара уже начала было думать, что наглый полурослик просто-напросто ее надул — прежде чем ее чутких ушей достиг тихий шорох страниц откуда-то из дальнего темного угла. — Хорошая книга, вообще-то, — сказали откуда-то из дальнего темного угла, и Дартеллара поняла, что явка безвозвратно провалена. — Полезная и интересная. А ты-то тут что забыла? Марек восстал из темноты, словно грозная тень возмездия — внушительность момента портили лишь непримиримо торчащие кисточки на ушах и утыканные разноцветными закладками «Основы экономической теории»; что-то в том, как лежала книга в его руке, напомнило Дартелларе о томагавках, топорах или боевых молотах. Следовало срочно что-нибудь сказать — но, как назло, ни единого слова в голову не приходило. — Я это, — веско начала Дартеллара и осознала, что больше сказать ей нечего. Марек безмолвно смотрел на нее широко раскрытыми зеленовато-желтыми глазами. — Ты это. Я же не ошибусь, если предположу, что ты собралась подкинуть мне товар? Так и знал. Уж больно легко ты согласилась... — Нет! — от возмущения у Дартеллары на глазах чуть не выступили слезы. — Ничего я не хотела подкинуть. — Угу, конечно. А я барон Дунсварда. Больше всего на свете ей захотелось сползти на пол, закрыть руками лицо и громко, по-настоящему разрыдаться — потому что уж слишком много всего произошло за эти несчастные несколько дней; но, конечно же, Дартеллара знала, что прямо сейчас этого ни в коем случае делать нельзя. — Ничего я не хотела подкинуть, — повторила она. — И... да я просто уже не знаю, что мне делать и чего ждать! Ее голос позорно надломился. — Мы просто хотели от него избавиться, у нас в таборе все из-за него дрались, а никто не хотел его брать, и теперь я бегаю везде, как дура, и все вокруг... А вдруг кто-нибудь из-за этого погибнет?.. И ничего я не хотела тебе подкинуть, хотела бы — давно бы уже кому-нибудь сунула и бывай! Но так же нельзя, за такое я б сама из табора выгнала... По ее щекам потекли слезы, и Дартеллара поняла, что битва с собой проиграна. Она все-таки разревелась. — А меня кидать, значит, можно, — со вздохом сказал он и уже смягчившимся голосом добавил, — ладно, не плачь. Хорошо? Давай поговорим. Он усадил Дартеллару на край кровати и устроился рядом сам, обернув подрагивающий хвост вокруг одного из столбиков кровати; она краем глаза заметила, что он как-то странно выпрямил левую ногу — будто та затекла и слегка одеревенела. — Давай, — ответила она, изо всех сил стараясь не шмыгать носом. — Просто, когда я шла в табор, на рынке двое поскандалили. Я поняла, что надо с ним что-то делать, а кроме тебя я никого в городе не знаю... может, тебе твоя знакомая маг что-то говорила о том, как его уничтожить? Наша мать хотела, но побоялась, как бы хуже не сделать. Марек надолго задумался, запустив пальцы в свои густые рыже-каштановые волосы; Дартеллара молча за ним наблюдала, одновременно стараясь выровнять дыхание и укротить разбушевавшийся нос, который, как назло, никак не хотел укрощаться. — Конкретно про него — нет, — наконец сказал он. — Но вообще, в целом, говорят, в таких случаях могут помочь высокие температуры. Как думаешь? — Плавильня? — недоверчиво спросила Дартеллара и с радостью отметила, что уже не гнусавит, словно больной смилодон. — Варианты? — Марек пожал плечами. — В крайнем случае он просто не расплавится, и мы поищем что-то другое. Это его простое и непринужденное «мы» отчего-то окончательно заставило Дартеллару успокоиться; на душе у нее непонятным образом потеплело. Что-то подобное она чувствовала только с Долгрином и матерью Джофранкой — единственными в таборе, кто рос и старел наравне с ней; иногда она немного жалела, что не осталась в родном зеленом Миерани, а сбежала, гонимая одиночеством и жаждой жизни. Но что делать? Такова ее эльфийская доля — вечно махать вслед всем своим короткоживущим близким. Дартеллара в последний раз шмыгнула носом. — Так ведь ночь, куда нас пустят... А, кхм, ну да, — она поймала выразительный взгляд Марека и вспомнила, каким образом попала сюда сама. — Но все равно! Не в печке же его плавить. Должно быть, наверно, что-то совсем особенное... — Есть у меня одна идея, — Марек посмотрел в окно, чему-то кивнул и щелкнул пальцами — после чего решительно поднялся на ноги. — Пошли. Покажу тебе местную достопримечательность. *** В центре вымощенной светлой брусчаткой площади стояла бронзовая чаша. Огромная бронзовая чаша. Просто неприлично огромная бронзовая чаша — наверно, именно в таких купались, предварительно наполнив те дорогим алкоголем, самые преданные последователи Калистрии; однако конкретно в этой чаше плескалось вовсе не вино. Разгоняя тусклую осеннюю ночь, над ней роскошным нимбом поднималось пламя — формально оно было зеленым, как крыжовник, но выглядело так, как будто вот-вот сменит свой цвет на, судя по всему, ярко-желтый. Или, возможно, голубой. Дартеллара моргнула. — Это оно и есть? Они шли сюда чуть меньше часа — и это при том, что Марек явно знал город не хуже, чем злосчастную гостиницу в Расселине; всю дорогу Дартеллара подавленно молчала, отделываясь короткими междометиями в ответ на все его попытки завязать разговор. Ее обычная болтливость куда-то улетучилась; в другое время Дартеллара бы засыпала Марека вопросами обо всем, что происходит, стоит, лежит или светит вокруг нее, но сейчас она только нервно сжимала в руке снова чересчур сильно нагревшийся кулон и вертела по сторонам головой, опасаясь снова встретить кого не нужно. Хотя бы эти страхи не оправдывались — ночью в Наосе улицы были очаровательно пусты. Когда они наконец достигли площади, Дартеллара изнервничалась окончательно — даже Марек начал посматривать на нее как-то беспокойно; она нерешительно остановилась в паре десятков футов от чаши, из которой извергался огненный фонтан, и перебросила косу с одного плеча на другое. — Это оно и есть, — подтвердил Марек с видом городского гида. — Пламя Основателя. Его построили в качестве дара городу, насколько я знаю. И вот оно тут горит и горит уже даймоны знают сколько лет. Если речь идет о чем-то особенном, то я не знаю, что еще более особенное ты можешь здесь найти. Огонь тем временем незаметно перетек в ярко-синий, совершенно роскошный оттенок, играющий всполохами пурпурного и фиолетового — несмотря на все свои переживания, Дартеллара даже залюбовалась. А может, даже и из-за них — ей определенно нужно было что-то, могущее отвлечь ее от тревожных мыслей. — Ну... — Дартеллара закашлялась, скрывая смущение и страх. — Получается, можно? Он пожал плечами. — Пробуй. Даже если не расплавится — вряд ли кто-то полезет сюда, чтобы его вытащить. К фонтану вообще запрещено близко подходить. Меры безопасности, сама понимаешь. Дартеллара кивнула и размахнулась. Кочевая жизнь дала ей множество навыков, которыми она искренне гордилась; в их числе было непревзойденное умение спать где угодно, и в тряской кибитке в первую очередь, способность быстро, пока клиент не очухался, считать деньги, варисийский чардаш, который Дартеллару научила танцевать мать Джофранка, и, конечно же, самое меткое в таборе метание чего угодно. Метание вообще было Дартеллариной стихией. И оно не подвело. Кулон просвистел в воздухе, пролетел полтора десятка футов и приземлился точно в центре чаши — после чего оттуда послышалось очень характерное шипение. Пламя на миг стало ярче и приобрело оранжево-красный цвет, и шипение стихло; еще не до конца веря своему счастью, Дартеллара затаила дыхание. Повисла тишина. — Ну ты прямо как тот полурослик с проклятым кольцом из сказки, — спустя какое-то время произнес Марек, очевидно, тоже не веря своему счастью. — Который расплавил его в вулкане на краю Голариона. — А, ну да, — Дартеллара отмерла. А потом почувствовала, как ее с головой затапливают невообразимые облегчение и радость; не скрывая своих чувств, она подскочила к Мареку и бросилась к нему на шею. — Спасибо-спасибо-спасибо! Просто огромное-гигантское-большущее спасибо! — Да за что? — он слегка покраснел, но не только не высвободился, а еще и приобнял ее за талию. — Я же просто предложил. — Все равно! — решительно заявила Дартеллара и, не удержавшись, поцеловала его в щеку, на которой играли теперь уже фиолетовые отблески пламени; отстранившись, она огляделась и вздохнула. — Наверно, мне пора... Утром мои уезжают. Зададут мне трепку, наверно, но уж как-нибудь переживу. — Давай провожу, — предложил Марек, не сказать, что бы очень уж охотно выпуская ее из рук. — Заодно и город посмотришь по-человечески. Весь обратный путь Дартеллара смеялась и болтала обо всем, что придет в голову; чудовищное нервное напряжение спало, и она снова стала сама собой. Марек шел впереди нее, звонко стуча ногами по мостовой; Дартеллара пригляделась и поняла, что его легкая, почти совсем не заметная хромота имеет под собой вескую причину — вместо левой ноги он носил протез. Спрашивать, впрочем, Дартеллара ничего не стала. Ей было даже немного жаль, что табор не останется в Магнимаре еще на парочку дней; наверно, поэтому, когда перед ней снова выросла вывеска «Сандалии и Котурна», Дартеллара подумала, что глупо упускать так удачно подвернувшийся шанс. И снова его поцеловала. Как-то примерно так и получилось, что ближе к утру Дартеллара без особого удивления обнаружила себя в той самой широкой и удобной кровати Марека, а его самого — на соседней половине этой самой кровати, непринужденно обмотавшим свой длинный хвост вокруг ее бедер. В открытое окно пробивался нерешительный осенний рассвет, прохладный ветер шевелил легкие занавески, и откуда-то со двора уже разносились бесподобные ароматы жареной скумбрии; божественный этот запах заставил Дартеллару проснуться окончательно. Она потянулась, как кошка, и протерла глаза. — Доброе утро, — зевнул Марек и улыбнулся — улыбкой абсолютно довольного собой и окружающим миром человека. Дартеллара не могла его за это винить, потому что чувствовала, как по ее лицу расползается совершенно такое же выражение. — Слушай, — помедлив, спросила она, — а... что случилось с твоей ногой, все-таки? — О, это длинная, эпическая история, — глаза Марека озорно сверкнули. — Я сражался с демонами в Мендеве — практически один против целого отряда! И вот, когда последний из них выживший начал теснить меня к обрыву, я пошел напролом прямо на него, одним ударом срубил ему голову, а потом поскользнулся на его крови и все-таки упал с обрыва — прямо в море! И там осирионская гидра, любимица лорда демонов, пожелала проглотить меня целиком — но ей досталась только часть меня. Не самая лучшая, с одной стороны, но, с другой, и не самая худшая. — Да ну, ври больше! — расхохоталась Дартеллара, а потом посерьезнела. — Ладно, извини, что спрашиваю. Я иногда не очень думаю, что говорю. — Да ничего особенного, на самом деле, — он махнул рукой. — Акула укусила, когда плавал. Укус, заражение, ампутация. Живу не хуже, чем раньше, между прочим. А ты, получается, кочевница? Много где была? Дартеллара поняла, что ему все-таки не очень хочется говорить на эту тему; внутренне согласившись с этим, она подняла руки и принялась распутывать свои черные пряди и заплетать косу. — Много где. В шоантийских горах, на границе с Чилексом... Свечу Госпожи издали видела. Красивая-я-я! Маяк такой белый, будто женщина у моря. У Тлеющего Озера были... там такие светлячки яркие над ним по ночам летают, закачаешься. Ой, и мимо Пепельного Леса проезжали, но папа Шандор не разрешил внутрь. По кромке проехали. Говорят, там оборотни живут. Или призраки. Или и то и то сразу... Марек слушал ее, как зачарованный, с мечтательной улыбкой на губах. — Вот это жизнь, — сказал он, когда Дартеллара замолчала. — Хотелось бы и мне когда-нибудь отсюда уйти. Ну, знаешь, сесть на корабль, да хоть кем, хоть юнгой или коком, и вперед мир смотреть. Честно, давно об этом думаю. Может, ты — намек от мироздания? — он медленно провел ладонью по ее спине. — Может быть, — весело ответила Дартеллара. — Никогда не поймешь, что оно, мироздание, задумало!.. — Ты же не прямо сейчас уйдешь? — он слегка обнял ее за плечи и поцеловал в ямку под ухом. — Посиди еще. Никуда твой табор не денется. Дартеллара подумала и решила посидеть еще. ...Спустя два часа посидевшая, полежавшая и приятно от этих процессов уставшая, она поднялась с кровати и тихо, стараясь не разбудить ровно дышащего Марека, принялась собираться. Кое-как собрав окончательно размочалившиеся волосы в пучок, она натянула счастливую желто-сиреневую блузку и не очень счастливые, зато удобные штаны, зашнуровала сапоги, подхватила сумку и поспешила прочь из комнаты. Утро встретило ее накрапывающим дождем, сгустившимися грозовыми тучами и стоящим у крыльца Долгрином, который молча накручивал на пальцы свою длинную рыжую бороду. В руке у него был сверток, приятно пахнущий жареной скумбрией. — На, — как всегда коротко сказал он и протянул сверток Дартелларе. — Пошли, а то папа скоро орать начнет. Не оборачиваясь, Дартеллара направилась вперед по аллее. Ее ждало объяснение с матерью Джофранкой и трепка от папы за упущенные деньги, но душа все равно радостно пела — и даже сама Дартеллара не могла понять, с чего именно. На душе было хорошо — и все тут. И жареная скумбрия была ну очень вкусная.