(не) влюблён

у половины класса заниженные оценки за итоговый контроль знаний, у половины города нету электричества из-за бури, у половины населения колорадо нет постоянной работы и особенного смысла жизни, а у крейга на лице мрачная тень сегодняшнего дня и наполовину пустой стакан молока в ладонях. школу закрыли из-за погодных условий, снег перекрыл, завалил по колено все пути: жизненные, пешие и автомобильные. аэрорейсы переносили диапазоном с часа на десять, больницы работали на износ на жужжащих генераторах, которым сдать энергии и взорваться — сложнее моргнуть. родители оказались взаперти своих рабочих мест, продуктовых магазинов и торговых центров, а крейг оказался взаперти своих воспалённых мыслей. подоконники протекали, намочили две тетради по математике (математика пригождается только в пространстве, где ты нечётное число, потому что тебя ни сократить, ни вычеркнуть, ни с корнем вытянуть), снег таял и падал на пол мерзкими всхлипами, наводил лужи и вздувал напольные покрытия. снег просачивался во все щёлочки — большие и не очень, — окна пропускали сквозняки, часы громко тикали, стёкла отчетливо звенели, покрывались инеем и корочкой чего-то зловещего, а крейг — оглушающе трещал по швам. небо было низким, надежда высокой, снег был злым и угрюмым — он валился со вчерашней ночи без разбору, напролом, без единой остановки. потому что остановка означает проигрыш, потому что остановка означает смерть. снег был упёртым и хмурым, снег был антигероем, ему хорошей погоде проиграть — никак. они с крейгом похожи, крейгу своим чувствам поиграть — никак. крейг вертится на диване и хлюпает носом — простыл. в доме темно и сыро, нет ни фонаря, ни свечей, ни карманного солнца. телефон молчит, и это пугает, даже нервирует. у крейга с домыслами и логическими выводами не очень — ему это нерадиво. ему только в лицо, прямо, по щекам и шее, с размаху, со всей дури — тогда дойдёт. для крейга твик что-то невозможное. он всегда дёргается неожиданно, и взгляд его — прямой и нечёткий, неоднозначный, со вторым дном. он всегда сглатывает, но не отворачивается, он всегда колеблется, как метроном, от одного страха к другому, но не отводит глаз. он всегда руками тянется на каких-то порывах своих нелогичных решений, но на полпути замирает, не позволяет случиться чему-то-такому-фатально-необъяснимому. у них всё всегда было несогласованно. они разные — это даже вслух проговаривать не нужно. твик нервный и параноидальный, без заскоков грубости и вставок наглости, мании величия и шапки с помпоном. и запросы у него низкие: запас кофе в термосе и сон больше пяти часов. твик никогда не обижается и не заводит разговоров первым, твик боится, ненавидит и плачет, твик улыбается — очень — редко, только по праздникам, только из-за крейга. и у крейга от этого сумасшествия горло сохнет, как у выбросившегося на берег кита.

потому что твик особенный, он — тень великолепия и эхо красоты.

твик всегда говорит тихо, едва ли различимо, едва ли смело. но крейг, честное слово, услышит его отовсюду: при урагане, ядерной войне, с другого конца комнаты, с другого конца мира. крейг различит каждое слово по его губам. твик всегда делится с крейгом всякого рода переживаниями — это переросло в уровень стабильности, без этого никогда не начаться дню и не подняться солнцу, без этого на сердце холодно и пусто, прямо как сейчас. твик один, где-то там, взаперти четырёх стен, один, где-то там, взаперти тысячи своих угнетений. и связаться с ним никак: связь оборвана одинокой бурей, которую никто и нигде не любит, которую гонят со всех сторон. крейг не влюблён сейчас и никогда. ему это чуждо. он не влюблён до абсолюта вероятности. не влюблён, когда заходится в волнении, разрывается на клочки импульсивности, хватает все самые тёплые вещи и срывается на улицу. не влюблён, когда холод окутывает его адской накипью мурашек, кусает и шепчет гадости. не влюблён, когда продирается через гущу сугробов, задыхается чем-то удушающим, почти о своих решениях жалея. не влюблён, когда от встречного ветра глаза слипаются, ресницы леденеют и кровь стынет до минуса. не влюблён, когда не видит дальше двух метров, когда прочищает себе путь (и раскапывает могилу) ветряными руками. не влюблён, когда спотыкается о на полпути брошенную рациональность (она плетется за ним и умоляет остановиться, умоляет вернуться), падает, глотает снег и отчаяние, когда промокает насквозь, до самой глубины души, до закрытых на выброшенный ключ секретов. не влюблён, когда почти не может двигаться, когда готов застыть статуей посреди хаоса своих эмоций. не влюблён, когда бросает последние силы мыслями о несчастном твике. не влюблён, когда сворачивает на соседнюю улицу и продирается через снежные стены, как через густые терновники. не влюблён, когда на выдохе, изо всех исходных сил долбится в дверь нужного дома. не влюблён, когда видит твика ошеломлённым, целым и невредимым (и камень в груди исчезает, растворяется, и тяжёлая хватка предрассудков расслабляет шею, и зрение снова переключается с черно-белого на яркую палитру стабильности). не влюблён, когда бросается на него, тёплого и родного, с объятиями и почти истерикой, когда целует его в нос, щеки, лоб и мажет губами по губам не то чтобы намеренно, не то чтобы случайно. не влюблён, когда мочит и холодит, сжимает его крепко-крепко, до нервного тика и аритмии, и твик шепчет повторяющее ты что, ополоумел, крейг? ты что, бессмертный? а если бы что-то произошло? да я бы на месте упал, крейг-крейг-крейг. не влюблён, когда не может отпустить, не может успокоиться, не может перестать улыбаться, не может перестать гладить и обнимать. не влюблён, когда от резких перепадов температуры теряет сознание. крейг не влюблён от слова совсем, когда проводит последующие день-два-три в больнице с сороковой температурой, острым бронхитом и осуждением в выражении лиц родителей. потому что так спокойнее, потому что так надёжнее, потому что так твик на уровне периферии, на расстоянии протянутой руки. и буря прекратилась, словно бы жалясь над крейгом, ушла быстро и без нареканий. крейг не влюблён ни в какой из инстанций-пониманий, ему это неясно. а твик? твик просто отличимый,

ради твика и умереть не жалко.