Все, что было, то тайна

И чудится туманное, как в дымке,

Лицо твое, склоненное ко мне...

А. Поперечный

27 июня 1997 года, пятница       Дверь в комнаты слизеринского декана в подземельях Хогвартса беззвучно открылась, и туда, шатаясь, ввалился Северус Снейп. Мертвенно бледный, с расширенными во всю радужку зрачками, с мокрыми от пота волосами, он выглядел как привидение. Несколько секунд он пытался отдышаться, вцепившись в ручку двери.       Захлопнув дверь, он из последних сил дотащился до своей гостиной и рухнул там на колени перед камином. Его сотрясали приступы сухой рвоты. Все содержимое своего желудка он оставил в Хогсмиде, аппарировав туда из Малфой-мэнора. Только на чистом упрямстве, стиснув зубы, он доплелся до Хогвартса.       Овчинка совершенно не стоила выделки: на сегодняшней встрече с Повелителем он ничего полезного не узнал. Зато Повелитель изволили гневаться на бездействие Драко относительно Дамблдора, и Северусу не оставалось ничего другого, как обратить неласковое внимание Темного лорда на себя. Даже не учитывая Непреложный обет, который, скорее всего, убил бы Северуса на месте, если бы Драко замучали до смерти у него на глазах — разве Северус допустил бы его гибель?       Так что Северусу было ясно, как ему действовать, но ведь он был готов к такому повороту событий, не так ли?       И теперь он вовсю наслаждался плодами этих действий. После легилименции под многократным длительным круцио он чувствовал адскую головную боль и тошноту. Нервные окончания во всем теле горели огнем, мускулы, даже и те, о существовании которых он обычно забывал, скручивало болезненными судорогами, а под кожей будто ползали хищные ядовитые муравьи. Отвратительна была также неизбежная болезненная эрекция, но одна мысль дотронуться сейчас до себя пугала.       Да и не принесет это никакого облегчения. Уж Северус-то знал эти симптомы наизусть. Его будет попеременно то колотить озноб, то обжигать как огнем. Потом начнется лихорадка с бредом и продлится до самого утра. Ночь будет длинной и бессонной, а ему необходимо появиться на завтраке и дать отчет Дамблдору. Мерлин, как же он ненавидел все это.       Облегчить его страдания теоретически могла бы Поппи, но Северус бы лучше умер, чем показался в таком унизительном виде в Больничном крыле. Не менее унизительным было и лечение — у Поппи была изготовленная им мазь, которая пусть не полностью, но все же в какой-то степени снимала симптомы. Наносить ее следовало на все тело, не пропустив ни одного сантиметра, и только чужими руками. Темный лорд знал толк в пытках: Северус ничего, абсолютно ничего не мог сделать для себя сам. По той же причине он и не думал ничего предпринимать относительно эрекции. Так что Поппи отпадала даже под страхом смертной казни.       Раньше Северус, когда его совсем уже прижимало, всегда мог обратиться к Дамблдору — если, конечно, тот был в школе. Светлая магия этого исключительно сильного волшебника прогоняла темномагических химер гораздо быстрее и надежнее любого зелья. Но Дамблдор уже очень ослаб, проклятие, разъедающее его руку, подтачивало также и его силы, так что Северус и в мыслях не имел просить его о помощи.       Дрожа, он с трудом приподнялся, содрал с себя мантию Упивающегося и зашвырнул ее в угол вместе с маской, потом поковылял в ванную. Набрав полную ванну едва теплой воды, он вылил в нее целый флакон маггловского успокаивающего лосьона и сунул под язык таблетку парацетамола, ничего магического он применить не мог.       Некоторое время он, как снулая рыба, лежал в остывшей воде, затем с трудом промыл волосы и стал медленно и неловко выбираться из ванны. Огонь под кожей сменился леденящим холодом и ознобом, скоро начнется горячка.       Не вытираясь, он упал на диван перед камином, набросив на себя мягкий пушистый плед, который, впрочем, тут же отшвырнул в сторону, потому что внезапно ему стало невыносимо жарко. Смиренно и обреченно он приготовился терпеть.       Не зная другого способа пережить эту ночь, кроме как подчинившись боли и качаясь на ее волнах, он впал в какое-то подобие транса, то проваливаясь в забытье, сопровождаемое горячечными видениями, то выныривая из него.       Постепенно фазы ясного рассудка становились все короче и короче, и ему стало представляться, что он плывет, покачиваясь, вне своего тела, которое то дрожало в ознобе, требуя укутать его пушистым пледом, то, казалось, в следующее же мгновение сгорало в лихорадке, и плед яростно отбрасывался.       Пусть тело терзали мучения, зато дух его удивительным образом воспарил, и обострились все чувства. Он воспринимал окружающее странным, искаженным образом, не свои пусть уютные, но все же темноватые и сыроватые комнаты в подземельях, нет, ему казалось, что он находится где-то снаружи, где-то, где он ощущал запахи солнца, и ветра, и моря, и живущая в уголке его сознания твердая уверенность, что он в Хогвартсе, а сейчас поздний вечер, нисколько ему не мешала и ощущениям его не противоречила.       Вдруг ему привиделось, что к дивану бесшумно скользнула призрачная фигура, скрытая серебристым облачением с капюшоном, так что Северус никак не мог угадать, кто же это может быть. Он не различал подробностей в темноте, которую не могли рассеять дотлевающие в камине угольки, лишь неясно воспринимал зыбкие очертания, но и не чувствовал никакой исходящей от нее угрозы.       Фигура приблизилась, и Северус, дивясь тем самым уголком еще относительно ясного сознания причудливости этой фантазии, ждал дальнейшего, распростертый на диване и будучи не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Фигура протянула к нему руку и робко дотронулась до него, серебристый рукав задрался, и Северус смутно различил вполне материальную ладонь.       Тем временем фигура осмелела и стала нежно поглаживать ему грудь, плечи, руки, вначале осторожно, затем все решительнее, постепенно спускаясь по животу к изнывающей от недостатка внимания болезненной эрекции.       Как странно, поразился Северус, но если эта леди столь любезна, что собирается облегчить его плачевное состояние, то кто он такой, чтобы возражать? И он развел ноги, облегчая незнакомке доступ к стратегическим частям тела.       Незнакомка совершенно справедливо восприняла это как поощрение и, склонившись над ним и отодвинув плед, нежно прикоснулась губами к его животу. Северуса прошило удовольствием столь сильным, что его тряхнуло. Воспаленные нервы и измученная пытками кожа были, по всей видимости, невероятно чувствительны, так что даже одна лишь мысль о такой ласке вызвала реакцию гораздо более сильную, чем иная интимная встреча наяву.       Видение на секунду застыло, но, удостоверившись, что Северус испытывает только удовольствие — да что за чушь? просто повинуясь его воображению! — продолжило нежно целовать его живот, постепенно спускаясь к каменно стоящему члену. Северус был уже весь в испарине, и вовсе не от боли или лихорадки. Закусив губу, он издал еле слышный стон. Не будучи уверен, что прихотливая химера, созданная его воображением, не исчезнет в тот же миг, если он к ней прикоснется, он только мял в кулаках плед да царапал короткими ногтями обивку дивана. Незнакомка, решив, очевидно, что помучила его достаточно, быстрыми сильными ударами языка приласкала его пупок, послав в пах острые стрелы наслаждения и вырвав у него еще один стон, и — о Мерлин, наконец-то! — лизнула болезненно раздутую головку.       Северус глухо застонал, заткнув рот кулаком — не из страха, что его услышат, а чтобы эта дополнительная боль подольше удержала его на краю. Он хотел знать, как далеко намерена зайти незнакомка. Она его не разочаровала. Несколько раз неглубоко насадившись ртом на его член, она чуть приподняла свое серебристое одеяние и взобралась на Северуса.       Бедрами Северус почувствовал, что девушка худая и более мускулистая, чем он мог бы предположить. Это было неожиданно и приятно, физически сильная, тренированная партнерша могла доставить при сексе гораздо более острое удовольствие. Но к такой остроте ощущений Северус оказался не готов.       Девушка привстала над ним и покрыла его член смазкой. Северус не успел подивиться, откуда она у нее — в конце концов, это фантазия, и в ней незачем соблюдать полную реалистичность, равно как и правила безопасного секса, хвала Мерлину — как она стала медленно, бесконечно медленно насаживаться на него. Ее лоно было невероятно узким, горячим и скользким, оно стиснуло его член будто кулаком. На секунду он испугался, что не выдержит интенсивности ощущений и потеряет сознание. К счастью, девушке, видимо, тоже потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, и Северус, хоть он и, зажмурившись, дрожал всем телом, смог вернуть себе самообладание, пусть лишь частично.       Через некоторое время незнакомка сочла их позицию комфортной, и давление на его член слегка ослабло. Приподнявшись и наклонившись над Северусом, она жадно припала к его губам. И Северус, в шоке распахнув глаза, вдруг с пронзительной ясностью понял то, что от него все время ускользало. Женщина из его фантазии была мужчиной!       Как он раньше мог не заметить всех этих деталей?! Руки, пусть и прикасались нежно, были мужскими, крепкими, мозолистыми, губы твердыми, требовательными, и верхняя губа слегка кололась щетиной. Худые бедра, сильные и мускулистые, также несомненно принадлежали мужчине. Перегруженный противоречивыми сигналами мозг Северуса отказывался осознать правду — он нафантазировал себе мужчину и сейчас занимался с ним сексом.       Фантом, продолжая мягко уговаривать рот Северуса раскрыться и впустить его, резко двинул бедрами, насаживаясь на его член, и у Северуса разом вымело из головы все мысли. Остались только ощущения — медленное скольжение, восхитительное, тягучее, густое как мед, отчего внизу живота закручивался плотный горячий вихрь. Теперь Северуса не надо было уговаривать — он сам вцепился в плечи двигавшегося на нем мужчины и хищно толкался и толкался сильным языком в его сладкий рот, а тот не менее жадно отвечал ему, продолжая насаживаться и сжимать в себе член Северуса.       Это было слишком сильно, всего этого было слишком много, ощущения слишком интенсивные, и Северус, запрокинув голову и хрипло застонав, взорвался в ослепительном оргазме, испытав в объятиях своей фантазии такое наслаждение, какого не испытывал никогда.       Видимо, он на какое-то время отключился, потому что, придя в себя, в первый момент не мог понять, где он и с кем. Но осознание навалилось на него так же тяжело, как навалился ему на грудь полностью обмякший мужчина, причем Северус оказался столь предупредителен и любезен, что нафантазировал для них обоюдное удовольствие, о чем неопровержимо свидетельствовала липкая влага между их животами.       Северус был так перевозбужден, что вполне мог бы и сразу продолжить. Конечно же, его фантазия послушно пошла ему в этом желании навстречу, неожиданно решив обогатить Северуса также и опытом пассива.       Любовник некоторое время просто нежно обнимал и поглаживал его, чтобы дать им обоим прийти в себя, затем снова стал целовать живот, постепенно спускаясь вниз к паху. В этот раз он не терял времени на долгие прелюдии и сразу резко насадился ртом на напряженный член Северуса, вырвав у того протяжный стон.       Северус приподнял голову, чтобы попытаться рассмотреть под зыбким серебристым капюшоном движения головы, и почувствовал, как в него проникли сразу два чем-то смазанных пальца. Это было весьма болезненно, но новизна ощущений, хвала Мерлину, успешно отвлекала его от мучительных последствий пыток и была поэтому весьма кстати. Северус твердо решил делать все, чего бы его фантазия ни потребовала от него, потому что — ну, ведь это его фантазия! Уж конечно, она не сделает ничего, на что он не был бы согласен. И он раздвинул пошире бедра, чтобы им было удобнее.       Скоро пальцев стало три, и они свободно скользили в нем, задевая простату. Абсолютно потерявшись в ощущениях, душных, запретных, ранее непредставимых, не думая больше ни о чем, Северус уперся пятками в диван и бесстыдно расставил ноги так широко, как мог, с натужными стонами насаживаясь на пальцы.       Его партнеру, пусть он трижды фантом, изменила выдержка. Дрожа всем телом, он резко вынул пальцы, быстро подсунул ему под задницу диванную подушку и нетерпеливо толкнулся в него обжигающе горячим членом, причинив короткую острую боль. Но Северус приветствовал даже ее, твердо намереваясь получить от этой невероятной ночи все, что она готова ему дать.       На несколько мгновений они замерли. Северус потрясенно впитывал новые для него ощущения. Любовник прижал его за плечи к дивану, налегая на него всем телом, Северус обвил длинными ногами его талию, оплел его руками, и они стали медленно, плавно двигаться в такт, как единое целое. И это единение было так интимно, так по-новому для Северуса, что у него навернулись на глаза слезы. Казалось бессмысленным — испытывать нежность к воображаемому мужчине за то, что тот так честно и безыскусно хотел Северуса. И все же это было.       Теперь уже входя в него резко и рвано, мужчина наклонился и стал целовать Северуса так яростно, будто завтра никогда не наступит, и вот тогда молчаливые слезы хлынули потоком. Северус не стеснялся своих слез. Кого ему стесняться? Его любовник — его же собственное горячечное видение, а он одинок и в абсолютном отчаянии в этот беспросветно темный час. Они здесь одни — он и его фантазия — и ночь укрывает их толстым душным одеялом. Ночи нет конца, а грань между реальностью и иллюзией — не грань вовсе, лишь призрачная дымка.       Изнемогая от наслаждения и покоряясь волшебству этого причудливого сна, он полностью отдался спасительным объятиям своего ночного гостя — зыбкого, и тем не менее вполне материального. *** 28 июня 1997 года, суббота       Обычно декан Слизерина недреманным оком обводил за завтраком в Большом зале столы факультетов. Особенно в субботу, чтобы подавить в зародыше любую завиральную идею, пришедшую в праздные умы, кои, как известно, мастерская дьявола. Обычно провинившиеся, на которых падал его грозный ястребиный взор, бледнели и роняли столовые приборы. Обычно. Но не сегодня. Сегодня он сидел не шевелясь, в руке чашка кофе, а взгляд устремлен в никуда.       Он все еще чувствовал истому во всем теле и легкую дрожь в районе солнечного сплетения.       Посреди непрекращающегося, беспросветного кошмара, в котором он жил и который обещал стать только хуже в ближайшее же время, посреди пыток и допросов, которым он подвергался, Северус иррационально чувствовал, что он не один. Что его укроют, защитят, окутают теплом.       Никогда не позволяя себе ни на секунду выпасть из жестокой реальности, как-то облегчить груз взаимоисключающих обязательств, сейчас он был просто тихо счастлив, про себя, втайне от оживленной и шумной школьной толпы. Как будто провел ночь со своим ангелом-хранителем, чуждым человеческих слабостей, не желающим ничего для себя, но отдавшим всю пронзительную нежность своему подопечному. Как будто тот сейчас незримо был рядом с ним, стоял за его плечом, как будто весь смысл его существования заключался в счастье и благополучии Северуса. Как будто Северус носил в себе, в своей груди теплый ярко светящийся шарик и знал, что с ним не случится, не может случиться ничего плохого, чего бы ни потребовали от него на стороне Света или же в ставке Тьмы.       И отстраненно осознавая, что все это чушь, несусветная ересь, что он один как перст, что никто не придет, никто не поможет, что его убьют либо одни свои, либо другие, ложные свои, но остаться в живых в этой войне с учетом последнего приказа Дамблдора ему уж никак не суждено, Северус все трогал и трогал этот теплый светлый шарик внутри и чувствовал, что ему светло и тепло. Впервые в жизни он видел свет надежды в черном океане безысходности и долга.       Какой реалистичный сон! Или это была галлюцинация, бред, бешенство измученных пыткой нейронов? Но какие все же правдоподобные и поражающие воображение детали! Прикосновения, запахи, звуки, и это потрясающее, восхитительное чувство, которое охватило его, когда он был глубоко погружен в горячее, жаждущее тело воображаемого любовника. Как будто он дома, где его ждали и наконец дождались. И когда мужчина, в свою очередь, двигался в нем, накрыв его собой. Укрыв его от всего мира, как будто он бог весть какая драгоценность.       Иррациональная, причудливая фантазия, химера, которую его подсознание вызвало к жизни в один из тех темных, скверных, одиноких моментов в жизни Северуса, когда даже его железная выдержка давала сбой. И поэтому он нафантазировал себе мужчину — потому что подсознательно хотел защиты, хотел сильного человека у себя за спиной. Химера, ничего реального. Он пережил эту ночь, это самое главное, неважно, что для этого потребовалось и каким именно средством он воспользовался.       И если, чтобы выдержать и выполнить приказ Дамблдора, ему нужно придумать себе какого-то призрачного, пусть даже весьма заинтересованного в плотских утехах ангела-хранителя и носить в себе этот шарик, он сделает это, Мордред все раздери, потому что мальчишке Поттеру нужна...       Чей-то взгляд полоснул его по лицу, как кипятком ошпарил. Он поднял глаза. Поттер! Поттер смотрел на него, не отрываясь, жадно, требовательно. Будто имея полное на то право. Северус потрясенно вобрал в себя его расхристанный, томный вид — припухшие, зацелованные ярко-красные губы, взъерошенные волосы, интимно-знающий, сытый взгляд зеленых глаз — и почувствовал, что пол под его ногами содрогнулся от оглушительно беззвучного раската грома, услышать который было дано только ему. И Поттеру.       Это был Поттер. У него вчера был Поттер. Наверное, проскользнул в его комнаты в этой своей мантии-невидимке. И Северус, чье восприятие было искажено после многочасовой пытки как после расширяющих сознание зелий, смог частично увидеть или угадать очертания тела под мантией.       Ошарашенный открывшейся ему истиной, что ночное видение оказалось не незнакомкой, а незнакомцем, равно как и тем фактом, что ему было так с ним хорошо, Северус даже не допускал мысли о его реальности. И уж никак не мог догадаться примерить к нему Поттера.       Худое, мускулистое тело квиддичного ловца — уже не ребенок, но еще не вполне оформившийся мужчина. Свойственный ему запах солнца, и ветра, и моря — не то чтобы Северус до того принюхивался к Поттеру, упаси Мерлин, но тот провел с ним достаточно часов на отработках и уроках окклюменции за эти шесть лет, чтобы в нужный момент эта информация всплыла в его памяти. И мантия-невидимка.       Мерлин, он переспал с учеником! Гореть ему в аду за это, и отдельно за то, что наслаждался этим, и неважно, что ученик стоит на пороге магического совершеннолетия и сам проник к нему, проник тайно и незаконно, воспользовавшись его беспомощностью.       Бесспорно, это был недопустимый проступок со всех точек зрения, сексуальные домогательства по отношению к учителю, который в тот момент был явно в помраченном состоянии рассудка, но что из происходившего вокруг Поттера было вообще допустимым? Что в школе тролли, Пушки, василиски, дневники Тома Риддла?       Учителя ЗОТИ, а именно, по списку: одержимый Темным лордом, одна штука; аферист и преступник-рецидивист, одна штука; оборотень, одна штука; беглый преступник из Азкабана под оборотным, одна штука; психопатка, которая пытала детей, одна штука? И для полноты картины — Упивающийся Смертью, шпион и убийца на поруках у Дамблдора, одна штука.       А может быть, то, что сыну Лили предстоит умереть от руки Темного лорда? Что его растили, как свинью на убой? Может быть, это самое недопустимое?       Раньше взгляды Поттера в его сторону отличались только чистой, незамутненной ненавистью, но с этого года они приобрели несколько более сложный характер, которым Северус не интересовался ни капельки. Он не собирался анализировать все оттенки ненависти Поттера, в конце концов, Северус заслужил каждый из них. Да и смысла в этом не было ни на кнат: и мальчишка, и Северус были смертниками, одноразовым материалом, которому скоро настанет черед отыграть свою роль в Большой игре Дамблдора. Такова была жизнь, и она была несправедлива.       Сейчас мир качался и переворачивался, и Северус полностью утратил ориентиры. Это был Поттер, это сделал с ним Поттер. Проник в его спальню, ласкал и лелеял его, овладел им. Ведь он ненавидит Северуса, презирает всеми силами души, разве нет? Это константа, это Северус знает точно. Зачем же тогда он это сделал? Подарил Северусу такую восхитительную ночь? Почему именно Северусу и почему он, именно он — из всех живущих на земле? Он в отчаянии, догадался, что ничем хорошим для него эта история не кончится? И шестое чувство обреченного на смерть подсказало ему в Северусе родственную душу? Или Поттер просто пожалел его? Осознал, по какому тонкому льду тот ходит, увидел воочию, на какие пытки идет ради Ордена Феникса? Захотел себе тоже немного тепла?       Значит, это Поттер подарил ему немыслимое наслаждение, самозабвенно и искренне отдаваясь Северусу. Это Поттер так правильно, так нужно вжимал его в диван, укрывал его собой. Это он такими сильными и жесткими толчками входил в Северуса, так жадно, отчаянно ласкал и целовал его. Это он, пусть и застав Северуса врасплох, в момент величайшей слабости, когда ничего хорошего позади и уж точно ничего впереди, дал ему иллюзию тепла, которая помогла преодолеть власть злой, темной магии, пережить эту ночь, дожить до рассвета. Подарил ему этот шарик, и его теперь никто не отберет у Северуса.       И ведь он-то как раз знал. Он знал, в отличие от Северуса, с кем он делает все это. Но все это неважно. Никто не узнает. Они никогда не упомянут о случившемся. Ни единым словом. Они никогда не поговорят, не выяснят свои и без того сложные и запутанные отношения. Зачем? Ради мимолетного, случайного эпизода, который уже завтра покажется им обоим всего лишь сном? А ведь возможно, что уже завтра Северусу предстоит выполнить приказ, который окончательно разведет их по разные стороны баррикад.       Бесконечно долгие секунды Гарри Поттер смотрел на него не отрываясь, и Северус широко раскрытыми глазами смотрел в ответ. Для окружающих ничего подозрительного не было в этих взглядах. Эти двое яростно и пламенно ненавидят друг друга, об этом знает вся школа. Гарри Поттер со страстной ненавистью смотрит в глаза профессору Снейпу, а тот скрывает за внешней невозмутимостью кипящую злобу. Никто не станет искать истину на дне их глаз. А все, что было, то тайна, и они оба заберут ее с собой в могилу, в этом Северус не сомневался.       Хвала Мерлину, Дамблдор, наклонившись к нему, прервал его судорожно мечущиеся мысли и негромко проговорил:       — Северус, насколько я знаю, ты назначил Гарри отработку на следующей неделе.              Северус, не шевелясь и не отвечая, терпеливо ждал продолжения.              — Я заберу Гарри в понедельник после занятий, у меня есть для него задание.              Северус повернулся и взглянул Дамблдору прямо в глаза. Тот еле заметно кивнул. Итак, это началось. До момента, когда Магическая Британия утратит своего светлейшего волшебника и больше некому будет рассеять поглотившую ее тьму, счет пошел на дни, если не на часы.              ***              2 августа 1998 года, воскресенье              Скованное оцепенением тело отказывалось повиноваться, глаза, казалось, никогда больше не откроются, руки и ноги налились свинцовой тяжестью и не думали двигаться, и рявкнуть на негодников, чтобы они немедленно прекратили этот балаган, не было никакой возможности.       Все эти постоянные разговоры, шушуканье, хлопанье дверями, невыносимо! Ну дайте же человеку спокойно полежать в коме после укуса магической кобры! Каким-то чудом он выжил, так теперь его решили уморить суматохой и болтовней. Что за наказание, только лежи и слушай весь этот бред. Устроили из его палаты какой-то вокзал Кингз-Кросс, проходной двор, Большой зал Хогвартса! Не думал он, что колдомедицинский персонал в Мунго настолько непрофессионален, а еще в его палату постоянно шастали посторонние, Минерва, Кингсли, какие-то школьники приходили проведать раненного учителя, Мерлин упаси!       И конечно, конечно же, Поттер. Этот приходил по два раза в день и изливал на Северуса мощные потоки своих незрелых эмоций, окрашенных в гриффиндорские цвета. Он и извинялся, и нападал на Северуса, тут же перебивал себя, снова извинялся, доказывал свою правоту — а кто бы не ошибся, сэр, на моем месте! — и говорил-говорил-говорил. О том, как узнал правду о себе и о Северусе, как выжил, как победил Волдеморта, как спасли Северуса, как его оправдали... А Северусу даже зубами скрипнуть было невозможно, он только лежал пластом. И слушал.              — Сэр, ну хватит уже меня терзать, я знаю, что вы там, внутри, упрямая вы сволочь. Колдомедики говорят, вы практически здоровы и вот-вот очнетесь. Приходите уже в себя, профессор, вы должны надрать мне задницу. Я тут без вас совсем распустился, только и даю интервью газетам да бегаю на Диагон-аллею покупать дорогие мантии для торжественных случаев. Ну, конечно, еще Кингсли и аврорат, все эти суды, да и Хогвартс надо восстанавливать… А то мы без вас такого наворотим! Миссис Уизли совсем… ой, и Гермиона же еще!..              И тут напускная бравада его оставила. Мозолистые мальчишеские пальцы вцепились Северусу в запястье с неожиданной силой, и срывающимся голосом он требовательно произнес:              — Возвращайтесь, профессор. Вы нам нужны. Вы мне нужны. Я не забыл, что между нами было, и вам не позволю. И я вас не отпущу, — и он еле слышно выдохнул Северусу в ухо. — Каждую ночь я вспоминаю, как вы были во мне...              Северус вздрогнул и распахнул глаза. И, не обращая никакого внимания на поднявшуюся суматоху, бесконечные вопросы о его самочувствии, всех этих людей в салатного цвета мантиях и ощущая только крепкую юношескую ладонь, сжимающую его руку, он прислушивался к себе. Шарик был на месте, грел и светил, все, как полагается.              Северус легко сжал пальцами руку Поттера в ответ и снова обессиленно закрыл глаза. Он ничего не знал, абсолютно ничего. Не знал, чего именно хочет от него Поттер. Каково его место возле Поттера. Чего хочет он сам. Знал только одно. Когда Поттер рядом, тогда на месте и шарик.              

Конец