Изгои

Страшный, непонятный ей мир. Ей здесь не рады, она — чужая, сколько бы лет не минуло. Даже когда она впервые здесь очнулась, Тейват будто уже тогда хотел избавиться от нее. Она лежала на снегу, холод проникал в ее тело, казалось, кости не выдержат и треснут. Снежинки забивались в горло, нос, глаза. Она бы подумала, что это сон — но ощущения были слишком реалистичными. Ужасающая слабость — вот что она чувствовала тогда. Отчаянная беспомощность перед этим миром. Ей хотелось закрыть глаза, сделать вид, что это всего лишь бред воспаленного мозга, и когда она вновь проснется, то окажется дома. Но что-то ей подсказывало — если она это сделает, то непременно умрет, никому неизвестная, погребенная под тоннами снега, пока кто-нибудь совершенно случайно не откопает ее закоченевшее тело. И она, сцепив зубы, одной силой воли заставляя одревесневшие конечности двигаться, поднялась. Ей нередко в своей жизни приходилось заставлять себя делать что-то на одной силе воли. Она брела в неизвестном направлении, путаясь в ногах, с трудом соображая, держась дрожащими руками за холодные стволы деревьев. Она смутно помнила, как куда-то все-таки добралась, как люди в странных плащах и масках что-то требовали и спрашивали, как она попыталась отбиться — она точно помнила, что смогла вытащить клинок — а потом вырубилась от усталости, даже не думая о том, станет ли этот день последним в ее жизни. Образ прекрасной беловолосой женщины на троне отпечатался в ее памяти навсегда. Ей говорили, что в этом мире людьми правят семеро младших, а на парящем высоко в небесах острове обитают старшие боги, сотворившие мир. Кто-то их ненавидел, кто-то им поклонялся, но ей не было знакомо ни то, ни другое. В ее мире нет богов. Ее вера — вера в бесконечный человеческий потенциал, в способность вершить свою судьбу самому. На самом деле, ей, вероятно, повезло. Наверное, окажись она в Инадзуме — была бы немедленно убита, как лишний винтик в идеально отрегулированном механизме вечности. Но Царицу интересовали другие миры. Царица хотела выйти за рамки навязанной ей системы и увидеть, что скрывается за фальшивым небом их мира. Царица стремилась за грань, она — тоже. В этом их цели совпадали. Может быть, она просто понравилась Крио Архонту. В конце концов, как позже выяснилось, Царица уважала сильный характер. Хотя, кто ее знает, по бесчувственному лицу сложно что-то понять, а читать мысли она не умеет. Не ее способность. У нее осталось не так уж и много вещей из родного мира. Великолепный клинок, сделанный по особой технологии — она свою кровь вливала в расплавленную сталь. Старинная зажигалка с гравировкой герба их семьи — подарок отца. Недавно распечатанная пачка не самых хороших сигарет — купила где-то в подворотне из-за срочной необходимости успокоиться. Однако эти три вещи теперь стали самыми драгоценными для нее. Поскольку этот мир жесток и опасен, мечом приходилось пользоваться постоянно, но вот сигареты она доставала лишь тогда, когда пустота внутри становилась слишком невыносимой. Пусть табачный дым — не самый лучший вариант, чтобы ее заполнять. Она понятия не имела, что будет делать, когда несчастные девятнадцать сигарет закончатся. Можно попробовать пить — однако местная алкогольная дрянь ее нисколько не привлекала. Не то. Все не то. Природа не та, архитектура не та, традиции не те, люди не те. Она горько сожалела, что у нее ни разу не хватило мозгов положить в нагрудный карман фотографию семьи. Или сделать кулон. Ее будто специально закинули в самую суровую страну Тейвата. Здесь многие люди скрывают лица, следят друг за другом и ждут ножа в спину. Здесь суровые условия, и каждый выживает как может, хотя их методы порой кажутся дикими. Здесь каждый переживает только за свою жизнь, и никому нет дела до твоих проблем. Не так давно она и сама носит маску. Вернуться домой — ее magna metam (великая цель). Как у Царицы, которая стремится свергнуть Небесный порядок. И чтобы это сделать, она готова использовать любые средства. Тем более, когда правительница Снежной любезно предлагает ей помочь в исследованиях. Быть может, они докопаются, каким образом происходит перемещение между мирами. Сначала, конечно, не доверяют. Она довольно продолжительное время исполняет какую-то мелкую грязную работу, но благодаря исполнительности, боевым навыкам и интеллекту она выбивает себе место среди Предвестников. Ее коллеги ужасны в своих зверствах и вызывают у нее разве что отвращение. Краем уха она слышит — у каждого свои причины здесь находиться, и ни один из них не был обласкан жизнью. У каждого в сердце своя личная драма. Сборище отвергнутых, никому не нужных людей. Она отлично впишется. Скоро это становится почти рутиной: посылать Дотторе с его экспериментами на чужеземке (слово неприятно оседает на языке, что хочется немедленно вымыть рот); высказывать «фи» Синьоре, которая, презрительно фыркнув и гордо взмахнув волосами, удалится, громко стуча каблуками; обмениваться язвительными фразами со Скарамуччей; говорить, какие отстойные у Педролино каламбуры. Первый Предвестник, честно говоря, напрягает ее больше всех. Потому что шутки его всегда бьют точно в цель. В его присутствии вообще лучше становиться глухим, ибо, в ее представлении, слова — страшнейшее оружие Педролино. И только Тарталья вызывает у нее что-то похожее на симпатию. Несомненно, если бы у нее была возможность выбирать, она никогда бы не подружилась с Чайльдом, но проблема в том, что выбор у нее невелик, и она выбирает наименьшее зло. В этом парне хотя бы остались какие-то принципы. И семья, да. Семья… Может быть, наличие семьи позволяет Одиннадцатому лучше всех понимать постоянную тоску в ее глазах. Она завидует ему, честно. И все равно идет на контакт. Потому что одиночество почти раздирает ее сердце. Впрочем, ему тоже. Потому что, даже имея любящую семью, он такой же изломанный, неправильный, как и все здесь собравшиеся. Она смотрит на себя в зеркало и не узнает. Раньше собственное отражение воспринималось по-другому. Раньше она чувствовала себя нормальной. Раньше она чувствовала себя собой. Но в данный момент напротив отражается лишь тень былой ее. Кто она? Где ее место? И если в прошлом ответы на эти вопросы мгновенно всплывали в голове, то теперь она в замешательстве. Сколько времени прошло? Она устала считать. Лица родных затираются (ах, и почему она не взяла фотографию), воспоминания уходят на дно памяти, и с каждым разом доставать их оттуда все сложнее, пачка сигарет давно пуста, в зажигалке закончился бензин. А что не дает ей самой пойти на дно? Она чувствует — она начинает сходить с ума. Единственной нить, за которую она цепляется — возвращение домой. Цель, которой она буквально одержима. Как Синьора одержима своей целью отомстить за возлюбленного. Несмотря на неприязнь друг к другу, они похожи намного больше, чем кажется. Она поклялась себе — она умрет только на родной земле. Она не хочет умирать здесь, в чужом мире, где никто не прольет по ней ни слезинки. Эта клятва разгоняет ей кровь каждый раз, когда она вступает в бой, и заставляет сердце работать, когда она на грани жизни и смерти. А потом она встречает загадочную незнакомку с волосами цвета солнца. — Тебе нравится эта девушка? — спрашивает она у Чайльда, когда их посылают вместе на задание. Снова. Она даже знает, кто подкидывает такие идеи начальству. — Почему ты спрашиваешь? — уклоняется от ответа парень. Непривычно. «Потому что мы друзья»? Смешно, у Предвестников нет и не может быть друзей. Конечно, странная девушка по имени Люмин ему нравится. Плохие люди всегда тянутся к свету. А Тарталья, несомненно, плохой человек. Она тоже. Он все чаще пропадает, и все чаще она видит его в компании солнечной девушки. Она молчаливо позволяет ему это. Он имеет право хоть немного погреться в лучах осеннего солнца прежде, чем вновь наступит зима. О том, что она, вообще-то, тоже имеет на это право, предпочитает не вспоминать. Их битва была предрешена. Тейват напоминает чертову сказку. А во всех сказках плохие ребята сражаются с хорошими. Она видит в Люмин себя. Они похожи — обе из другого мира. Только вот если Люмин — звезда, то она — черная дыра, которая поглощает все, что есть в мире, оставляя после себя ни-че-го. Истинная стихия Люмин — свет, ей же была дана способность повелевать тенями (еще одно смутное напоминание о родном мире). Тейват напоминает чертову сказку. А во всех сказках плохие ребята проигрывают хорошим. И плевать, что, собственно, здесь нет плохих и хороших, а есть просто люди и их интересы. Клятвы, данные самой себе, не спасают. Кровь заполняет легкие и струйками течет по подбородку, шее и заползает под плащ. Как ни странно, ее тело все же ловит один человек — она видит глаза Чайльда, полные горечи. В его мире есть место только сильным. Она проиграла. Она слабая. Ей, в отличие от Люмин, не место в его мире. Перед смертью она думает об упущенных возможностях. Окровавленный палец очерчивает то, что ей не досталось. Умереть на родной земле не выходит. А впрочем, быть может, эта земля уже в каком-то смысле кажется ей родной.